— Ну и дурак!— ляпнул по-немецки Шелленберг, как только услышал перевод от Хассе. Надо отметить, что в другой обстановке Паштет немало бы повеселился, потому как кроме троих татар, посланных в передовой дозор, да пары стрельцов с заводными лошадями караваном сзади, остальные всадники довольно плотно скучились вокруг попаданца и то, что он толковал тут же переводили — Хассе для своих, а родственник голове на колу — своим, этакий многоголосый синхронный перевод получался, прямо как на международной научной конференции. Но сейчас Фон Шпицберген не замечал комизма ситуации, не до того было. Даже толком смотреть по сторонам не выходило, да впрочем, глядеть было и не на что — все те же прогорелые пустыри и руины богатых домов да церквей.

— Помолчи! — буркнул старший канонир.

— Так вот, не согласился бедолага свалить все на кого-то другого. Гнусный такой выход ему показался, не мужской. Недостойный! И спросил он ведунью — а может есть и другой способ? Та кивнула, усмехнувшись — потому как знала, что при передаче другому человеку все равно нечисть память не теряет и потом соберет все равно свое — это как временное получается спасение. А потом вернется горе еще пуще!

— Так это шурале? — не выдержал татарин.

— Нет, шурале — это скорее простой черт или бес. Горе-злосчастье тоже нечисть, но иная — не подумав ляпнул неосторожный Паштет и понял, что зря это сделал — потому как опять на него вытаращились с удивлением и в первую голову сам невезучий татарин из невезучего рода. Да будьте вы неладны, предки — не вина Павла, что у его бабушки хранилась жестяная коробка от печенья с такой надписью и на ней выпуклая цветная картинка, как хитрый восточный человек явно обманывает простоватого черта, обычно-привычного такого, волосатого с рогами и хвостом. Бабушка на вопросы внука тогда скуповато ответила, что был такой балет — и такое печенье и да, там хитрый человек обманул черта. А шурале — как раз черт и есть.

Но тут удивились все трое обладателей заговоренных монеток, потому как не ожидали от него еще и тонкого понимания демонологии этнографической. Спохватившись, Пауль постарался быстро вернуться к рассказу.

— И сказала ему бабка-ведунья, что есть и более опасный способ, к нему редко кто прибегает, зато он верный. Воин, разумеется, навострил уши. И поведала старая знахарка, что надо, не скупясь большими расходами, стравить одного врага с другим — и нежить с нечистью сцепившись друг с другом уже про человечишку забудет точно. А так как они вечные — ну во всяком случае дольше людей живут — будет им развлечение надолго.

— Хитроумно! — воскликнул внимательно слушающий Лисовин.

— А что за расходы большие? — спросил игрок.

Павел мотнул головой, дескать потом все. И продолжил:

— Нужно, значит, ровно в полночь, при совершенной темноте, чтоб луны и в помине на небе не было — у намоленного храма отсчитать от угла восточного фундамента столько расстояния — сколь вот вы видели — и зарыть туда щедрый дар, хотя бы горсть серебра. Но не золота, а именно серебра, потому как этот металл для нечисти жгуч.

И громко в ямку, перед тем как клад присыпать — сказать: 'Кладники, дарю вам свое добро и горе-злосчастье с ним в придачу!', а потом уносить оттуда ноги как можно быстрее. Потому как кладники явятся за подарком — а он как раз у святого места зарыт и им то всем в тягость и хворость, а горе-злосчастье вынуждено остаться с добром, ему тоже от церкви беда и тут такое между ними начнется, что человеку лучше быть как можно дальше от места этой драки. И будет свара подземная вечной, потому как кладники лишаются силы у церкви близко оказавшись и клад им не утянуть, да и горе-злосчастье от той же святости слабеет и хиреет.

— Что есть кладники? — спросил заинтересованный Хассе.

— Нелюдь такая. Под землей живут, клады охраняют. На человека немного походят, но горбатые и длиннорукие, а ноги короткие и глаз у них нету. Одеваются богато, все в золоте, а людей ненавидят. Как клад закопали — так они его к себе в глубину земли утягивают, а наверх только поднимают изредка, по каким-то своим причинам, и кому повезет — тот его там застигнуть может — ответил Лисовин. И выжидательно посмотрел на рассказчика.

— Вот, воин так и поступил. Из-за горе-злосчастья был он беден — а тут как раз жалованье получил перед походом на Казань. Серебра ровно горсть. Выбрал самую темную ночь, пришел к храму и сделал, как бабка велела. А ко мне во сне явился и сказал, что за прошедшее время из-за такого соседства с намоленным местом медленно, но верно серебро одолевает нечистые ковы — три монеты стали наоборот осиянны везением и удачей и потому чтоб я их нащупал среди остальных и подарил с хорошим напутствием трем мужчинам, что сами тоже — добрые воины и царю служат верно. Чтоб монетки эти беду от них отгоняли. Ну, а дальше вы и сами видели, что было. Как он сказал — так я и поступил.

Спутники переглянулись. Вроде бы и поверили. Немец кивнул с благодарностью, Лисовин перекрестился и спасибо сказал, а татарин глубоко задумался.

Нельзя сказать, что сам Паштет осталься шибко доволен своим сказанием, уже сейчас видел логические дыры с нестыковками и в общем расскажи кто ему такое — он бы вопросов неприятных баюну назадавал, но собеседники вроде бы вполне удовлетворились и смотрели теперь без подозрительности, а вроде даже и с благодарностью и некоторым опасливым почтением.

— А мне вот ни разу такие сны не снились, чтоб клад по ним найти — грустно сказал Гриммельсбахер.

— Ну просто ты не тем занимался — сам же рассказывал, что мог бы колодцев накопать несколько дюжин — вот и польза! — поддел своего подчиненного Хассе.

— Да на кой черт, прости меня на грубом слове богородица франкфуртская, там эти колодцы? Там и деревень рядом не осталось, все погорели и людишки сбежали. Хорош бы я там был, на пустом поле роя колодцы между мертвяков... — вздохнул печально игрок.

Некоторое время ехали молча. Выбрались из горелой столицы, как-то веселее стало, пока при дороге не попались обгорелые остовы изб, уже изрядно заросшие иван-чаем и прочим пышным бурьяном.

Кони шли бодро — за время житья в Кремле отдохнули и отъелись. И под Паштетом коник браво пыхтел, уверенно передвигая в пространстве и времени попаданца. Как-то само-собой растянулись неровной вереницей, Лисовин подался в голову отряда, видно было, что он о чем-то толкует с татарином. Немцы ехали в хвосте, грелись на солнышке.

— О, Прусская курица! — вдруг радостно возопил игрок.

— Где? — удивился Паша и завертел головой, разыскивая эту птицу. Сроду таких не слыхал, потому почему-то подумал о роскошных цветастых фазанах.

— Да вон летит! — ткнул пальцем в небо Гриммельсбахер.

— Это же ворона?

— Так я и говорю — прусская курица. Пруссаки под самой своей столицей ворон ловят и солят. Их это кушанье известно — засоленные вороны. И сами жрут и продают даже! Я точно знаю! Не веришь? — и иронично глянул на попаданца.

— Не, так-то верю. Знаю, что они ворон жрали, рассказывали мне — вспомнил Пауль давнюю экскурсию на Куршскую косу.

— Надо же! — удивился 'Два слова'.

— Ну так Пауль — ученый человек, сами ж видели — на полном серьезе сказал Хассе.

— А вот скажи, камарад, как ученый человек — это правда, что ведьма не может быть больше 150 английских фунтов живого весу? — неожиданно спросил любопытный игрок.

— Почему именно столько? — удивился Хассе, ехавший с другого бока Пашиного коня. Фон Шпицберген определенно тоже поднял вопросительно брови.

— Так просто же — они же летают на метлах. А чтоб взлететь надо не перегрузить это волшебное приспособление. Ну как толстую корову не перевезешь в маленькой лодке! Вот профессора знаменитые и рассчитали — что если в бабе меньше 150 фунтов — она может быть ведьмой и летать на шабаш, а если больше — то никак! Метла не поднимет! По-моему здраво рассудили!

— Откуда они знают сколько груза метла поднимает? Это же не речная барка так просто с ходу и не проверишь — стал прикидывать Паштет. При этом поневоле перед его мысленным взором пронеслись чередой самые разные образы — от уже ставших классикой картин ведьм на метлах в полете, включая великолепный мультфильм еще того, правильного Диснея, из сборника 'Фантазия' до совсем недавних Гермионы Грейнджер с подругами и потным Гарри — и уж совсем неожиданно влезло виденное на чемпионате по хоббихорсингу — где девушки скакали на палочках с конскими головами. Палочки эти как бы изображали отсутствующих скакунов, но девки и сами скакали как кобылки. Это его самого удивило, потому как с какой стати такая ассоциация возникла?

Ну с Гермионой-то понятно, она, как ни крути — самая настоящая ведьма, да и весь этот Гриффиндор со Слизерином... А при чем тут девчонки, скачущие в старинной манере пеший по-конному? Так даже и кавалеристов в армии обучали. Причем во всех армиях. Да чего кавалеристов только вспоминать — танкисты тоже отрабатывали пеший по-танковому всякие маневры взводом и ротой и даже авиаторы вполне так делали. Знаменитый Покрышкин так своих подчиненных учил и заслуженные боевые летчики с удовольствием, словно мальчишки, изображали собой истребители. Даже, как свидетельствовали очевидцы — раскидывали руки, как крылья и губами изображали звук мотора... И на земле с них угорали те, кто наблюдал их вроде как учебную забаву, а в воздухе они жгли после этого немецких асов.

— А я видел однажды летевшую на метле ведьму! А ты, Пауль? — заявил неожиданно игрок.

— Да, тоже видел — ляпнул задумавшийся Паштет. И опять понял, что погорячился. Потому что немцы на него снова уставились тем самым особым взглядом — потому как игрок и соврать мог, чего с него взять, а вот по голосу лекаря камарады точно поняли — не врет. И опять сильно удивились.

— О чем разговор? О бабах небось? — спросил по-немецки, подъехавший незаметно Лисовин.

— О ведьмах! — в тон ему ответил Хассе.

— Значит, угадал. Потому как ведьмы — они все бабы.

— Да. Вот герр фон Шпицберген видел, как они на метлах летают! — заложил Пашу с потрохами болтливый Гриммельсбахер.

— Не летают они на метлах. Баба Яга известно — в ступе летает, пестом погоняет и помелом след заметает! — уверенно возразил сотник.

— Это у вас. У нас — летают. И Пауль видел и я — однажды тоже! — уперся игрок.

— И что ты видел?

— Голая девка с распущенными волосами на метле верхом — над деревьями свистанула, быстрее птицы!

Паштет поморщился. Опять начиналось хорошо известное по интернетным баталиям. Тем жарче спор, чем меньше знают предмет участники. Особенно когда дело касается женского полу и его разновидностей — тех же ведьм. Поди, объясни, что в кино такие полеты видал, не поймут ведь. Особенно если про мультфильмы толковать -вообще затор. Пойдет сейчас обсуждения способов пролета женщин — авиаторов Средневековья. Тем более, что в своей правоте все уверены и поди пойми — с чего это немецкие бабенки летают быстро и высоко, используя легкие летательные аппараты, а хозяйственная и степенная баба Яга использует этот самый немецкий женский одноместный аппарат не для полета, а для заметания своих следов. Хотя какие могут быть следы — ступа же тоже летит, только низенько.

А уже и голоса повысили, игрок определенно глоткой брать взялся. И тут не дело разгораться крику — до драки дело дойти может по горячности участников, тем более, что все тут в реале, и нет безопасности анонимного виртуала. Слово за слово, носом по столу.

Надо их с темы сбить!

Как нельзя более кстати попался навстречу десяток телег со всяким житейским барахлом — наверное небогатый дворянин с семьей и детьми в Москву возвращается. Возница на передней телеге с рубцами на правой половине лица весело оскалился, приветливо кивнул и спросил — точно ли татар прогнали — и получил утвердительный на то ответ, после чего радостно маханул культей правой руки.

Это немножко сбило спорщиков с темы.

А Паштет разглядел на одном из возов здоровенного зеленоглазого кота, презрительно глядевшего на весь мир, лежа на узлах с тряпьем. И заявил, точно помня, что в спорах клин клином вышибают:

— Не стоит о том говорить, что там и тут разное. Эка разница — на чем ведьмы летают. Тут за что не схватись — все иначе! Вон кот едет — у московитов просто зверь домашний, а за рубежом — тварь сатанинская, опасная.

— Так оно и есть! — согласился Шелленберг.

А Пауль к месту вспомнил про дохлую кошку, угробившую короля. Не особо угулубляясь в исторические детали, сделал короля древним германским, типа сказание старое рассказывает, далее позабавил эпосом приятелей. Выслушали, как ни странно — со вниманием, даже видно было — понравилось. Хотя когда долго едешь — любое развлечение годится.

— Война не меняется! — мудро вымолвил молчун. Хассе тихо усмехнулся и выразил пожелание, чтобы и им улыбнулось военное счастье и удалось похозяйничать во вражеском лагере, свежезахваченном.

— Недавно было! — ехидно напомнил 'Два слова' спешный грабеж порохового обоза тартар.

— И чтоб не суетясь и без присмотра чужим глазом, как серьезным людям. К слову за тот порох и орудия, что мы привезли — цезарь заплатит щедро — толковал о том мне наш начальник. Так что даже такое — не в накладе оставляет! — утешил приятелей старший канонир.

Гриммельсбахер не вмешивался в разговор, думал о чем-то, потом уверенно заявил, что кошка была проклятая и ее бросили с заговором. И это наглядно показывает — что порчу навести можно даже на королевскую особу.

— Да брось, какое там проклятие! Обычная дохлятина! Просто уронила в грязь замаранную королевскую честь! — легкомысленно возразил Пауль.

— Чушь! Я не колдун и не ведьмак, но тут даже мне понятно — с наговором на неудачу кинули кошку! И сейчас такое делают! Коты не только помогают человеку — опытные колдуны используют этих животин для наведения порчи. Они отлично передают злую волю, потому как и сами — особенно черные — близки к той силе, что называть не стоит, особенно к вечеру! Так, если тебе подбросили дохлую кошку, смотреть на нее и просто проходить мимо нельзя.

Первый, кто это увидит, должен сказать или подумать: 'Сдохла кошка, а не я и не моя семья. Порча лютая, вон пошла'. И сказать такое про себя трижды надо во славу святой Троицы. Тот, на кого порчу наводят должен сам прикрыть проклятую кошку чем-нибудь, чтоб ее не видно было, достать палку длиной не менее фута, мешок достаточного размера. Далее следует разложить мешок и палкой затолкать туда мерзкое животное, на кошку здовредную при том стараться не смотреть! Вынести в лес или на пустырь. Там собрать хворост для костра, трижды перекреститься и сказать: 'Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь' .