Твердость, с которой Клемансо противостоял анархо-синдикалистам и социалистам, в сочетании с умеренным реформизмом и гибкостью, проявленной им при проведении в жизнь антиклерикального законодательства (например, он немедленно прекратил столь возмущавшую католиков процедуру составления инвентарных описей церковного имущества), обеспечила ему поддержку со стороны правых республиканцев. Клемансо шокировал своих политических друзей, когда принял эту поддержку, заявив, что не считает себя вправе исключать кого-либо из «республиканской партии». Его слова противоречили духу «левого блока» и свидетельствовали об усилении «центростремительной» тенденции в политической жизни.
Партия радикалов, в которой сторонники «комбизма» сохраняли сильные позиции, некоторое время сопротивлялась новым веяниям. На съезде 1908 г. в Дижоне она высказалась за воссоздание «левого блока» и формирование правительственного большинства вместе с социалистами. Но постепенно старое поколение радикалов — неутомимых романтиков, идеологов и оппозиционеров — уступило первые роли в партии молодым прагматикам, жаждавшим власти, карьеры и реальных дел. Символом смены поколений стало избрание председателем исполкома партии левого республиканца Кайо, предпринимателя и специалиста в области финансов, сделавшего ставку не на антиклерикализм или старый лозунг защиты республики, а на требование налога на доходы и капитал. Его кандидатуру съезд 1913 г. в По предпочел «старой бороде» радикализма Пельтану.
В последние годы перед первой мировой войной во Франции сложилось своеобразное положение, когда парламент от выборов к выборам все больше «левел», а политика правящих кабинетов — «правела». Если в 1906 г. партии «левых», включая социалистов, располагали в палате депутатов 411 местами, то в 1910 г. — 459, а в 1914 г. — 470. Особенно впечатляющими были избирательные успехи Объединенной социалистической партии, которая за восемь лет увеличила свое представительство вдвое — с 54 мандатов в 1906 г. до 102 в 1914 г. Однако ее отказ от сотрудничества с «буржуазными» правительстами вынуждал радикалов искать союзников справа, среди левых республиканцев. После распада «левого блока» в парламенте, таким образом, сложилось устойчивое левоцентристское большинство, которому соответствовал и политический состав правящих кабинетов.
В 1909 г. Клемансо уступил место во главе правительства независимому социалисту Бриану. В прошлом видный синдикалист, сторонник всеобщей стачки, он на рубеже веков, подобно Мильерану, увлекся реформизмом, что в сочетании с незаурядной политической гибкостью обеспечило ему в дальнейшем блестящее политическое будущее. Его кабинет был составлен из радикалов, левых республиканцев и независимых социалистов. В области внутренней политики Бриан придерживался в целом курса, намеченного его предшественником. При нем были завершены некоторые реформы, начатые Клемансо, смягчена процедура ликвидации конгрегаций, ранее нередко дававшая повод для злоупотреблений. Столь же твердой позиции, как и предыдущий кабинет, придерживался Бриан по отношению к анархо-синдикалистам. Когда в октябре 1910 г. всеобщую забастовку объявили железнодорожники, он перевел их на военное положение. Когда в парламенте социалисты подвергли критике его действия, Бриан заявил: «Если бы существование государства оказалось под угрозой, а правительство не нашло бы законных способов его защиты, в частности не смогло бы располагать железными дорогами, этим важным инструментом национальной безопасности, и поэтому было бы вынуждено преступить закон, то оно сделало бы этот шаг!»
В составе левоцентристского большинства левые республиканцы, насчитывавшие в среднем около 100 депутатов, постепенно вернули себе ключевые позиции в правительстве. Не считая «перебежчика» Кайо, возглавлявшего кабинет министров в 1911 г., их представителям трижды накануне войны поручалось формирование правительства — Пуанкаре и Барту в 1912—1913 гг., Рибо — в 1914 г. При этом по ряду вопросов они открыто прибегали к поддержке правых республиканцев (членов Республиканской федерации), во многом благодаря голосам которых в 1913 г. президентом республики был избран Пуанкаре. В парламенте, далеко уже не столь резко разделенном на правых и левых, как в начале века, снова обнаружилась тенденция к образованию либерально-консервативного «центра».
Подготовка к войне. Катализатором этой тенденции явилось отчетливо ощутимое в общественной атмосфере начала XX в. усиление угрозы войны. О ней напоминали участившиеся международные кризисы, прямо затрагивавшие интересы Франции и ее союзника России, — русско-японская война, два Марокканских и Боснийский кризисы, Балканские войны. Вызовом безопасности своей страны считали французы и крупномасштабные программы перевооружения армии и флота, осуществлявшиеся в Германии. Поэтому по мере того как остывали страсти, возбужденные делом Дрейфуса и отделением церкви от государства, на первый план в области внешней и внутренней политики выступали вопросы укрепления обороноспособности.
Международные позиции Франции значительно усилились благодаря деятельности видного политика и дипломата Теофиля Делькассе, занимавшего в 1898—1905 гг. пост министра иностранных дел. Он добился заключения с Италией секретного договора 1900 г., вызвавшего трещину в ее отношениях с Германией, и положил конец многолетней вражде с Великобританией. В 1904 г. с последней было подписано соглашение по колониальным вопросам, открывшее эру дружественных отношений между обеими странами, известную как Сердечное согласие (Антанта). Значительные усилия приложил Делькассе для заключения в 1907 г. аналогичного соглашения между Великобританией и Россией, которое привело к образованию так называемого Тройственного согласия.
Однако серьезной проблемой для французской дипломатии являлось нежелание Великобритании связывать себе руки формальным военным союзом, а также известное охлаждение отношений с Россией во время Боснийского кризиса. Этими трудностями воспользовался Кайо, который вынашивал иную концепцию внешней политики Франции. Залогом ее безопасности он считал соглашение с Германией по широкому кругу спорных проблем и тесный союз со странами Южной Европы — Италией и Испанией, в котором Франция играла бы ведущую роль. В этом духе Кайо действовал, занимая пост главы правительства во время марокканского кризиса 1911 г. В результате переговоров с Германией был достигнут компромисс: Германия отказывалась в пользу Франции от всяких притязаний на Марокко, а Франция компенсировала ей эту уступку частью своих колониальных владений в тропической Африке. Однако общественное мнение сочло эти компенсации чрезмерными. В ходе парламентских дискуссий встал вопрос о доверии кабинету, и Кайо подал в отставку.
Внешнеполитическая программа Кайо оказалась неприемлемой не только для откровенных националистов и сторонников реванша, но и для значительной части людей, стоявших на интернационалистских позициях и отвергавших войну как способ решения международных конфликтов. Анархо-синдикалисты и социалисты не представляли себе иной альтернативы войне, кроме революции, и вынашивали наивные, а порой и авантюристические планы. Например, Гед считал, что нет нужды бороться против угрозы войны, которая неизбежна, пока существует капитализм. Известный публицист Гюстав Эвре призвал ответить на приказ о мобилизации армии всеобщей антивоенной стачкой, перерастающей в революцию. Даже Жорес не видел иной возможности предотвратить развязывание войны правительством, кроме согласованных действий рабочих разных стран. Идеологические разногласия помешали сторонникам мира во Франции выдвинуть реалистическую и популярную программу борьбы с угрозой войны.
Учитывая, что миролюбие и интернационализм отличали прежде всего позицию социалистов и радикалов, следует отметить, что основная тяжесть работы, связанной с подготовкой Франции к войне, легла на партии, стоявшие от них справа. Инициатива перешла в руки левых республиканцев, которые в равной мере пользовались доверием и «левых» и «правых», а кроме того, обладали всеми преимуществами одной из основных правительственных партий. На высшие государственные должности они выдвинули Пуанкаре, который сознательно держался в тени со времени дела Дрейфуса, чем заслужил себе репутацию осторожного, не склонного к поспешным и необдуманным шагам политика. Кроме того, его призывы к укреплению обороноспособности Франции внушали французам больше доверия, чем химерические планы предотвращения войны, выдвигавшиеся сторонниками мира. После отставки кабинета Кайо именно Пуанкаре было поручено в январе 1912 г. сформировать новое правительство.
Пребывание Пуанкаре на посту премьер-министра ознаменовалось рядом важных мер по усилению вооруженных сил Франции. Несмотря на оппозицию социалистов, была одобрена военно-морская программа, согласно которой к 1920 г. флот насчитывал бы 28 броненосцев (в строю находилось уже 18 кораблей этого типа), 10 сторожевых кораблей, 52 миноносца. Стоимость этой программы оценивалась в 1,4 млрд фр. (около трети годового бюджета страны). Кроме того, решено было создать военную авиацию. Наряду с принятыми ранее мерами — усилением артиллерии армейских корпусов с 90 до 120 орудий, созданием в 1911 г. должности главнокомандующего армией, которую занял генерал Жоффр, — это свидетельствовало о серьезности военных приготовлений Франции. Став в 1913 г. президентом республики, Пуанкаре добился продления срока службы в армии с двух до трех лет, что позволило увеличить ее численность в мирное время с 540 тыс. почти до 700 тыс. человек (против 860 тыс. в Германии).
Во многом благодаря стараниям Пуанкаре Франция накануне войны установила подлинно союзнические отношения с другими державами Согласия. С 1913 г. наладилось военное сотрудничество с Великобританией (проведение совместных маневров, консультации генеральных штабов). Удалось устранить недоразумения и в отношениях с Россией, куда в 1912—1913 гг. дважды — в качестве премьер-министра и президента — выезжал Пуанкаре. Его третий визит в Россию в июле 1914 г. сыграл немаловажную роль в развязывании войны.
Глава 3
ГЕРМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ
Начало германской «мировой политики». Крупные немецкие промышленники и банкиры, тесно связанные с юнкерством, являлись главной движущей силой германского экспансионизма. Все возрастающее влияние на политику правительства оказывала шовинистическая организация Пангерманский союз, созданная их наиболее воинственно настроенными представителями. Пангерманцы выступали за установление германского мирового господства. Они требовали захвата английских, французских, португальских, бельгийских колоний, присоединения к Германии территорий, заселенных австрийскими немцами, северо-восточных районов Франции, а также Голландии, Бельгии, скандинавских стран. Базой для реализации этих планов должна была служить находящаяся под германской эгидой так называемая «Срединная Европа».
Пангерманцы настаивали на отторжении от России Прибалтики, намечали захват Польши, Украины и даже Кавказа, откуда намеревались угрожать Британской Индии. Османскую империю они собирались превратить в германскую колонию. В пангерманских кругах разрабатывались проекты создания огромной германской колониальной империи — «Срединной Африки», а Бразилия, Аргентина и другие страны Латинской Америки должны были стать плацдармом в борьбе против США, за установление господства Германии на Американском континенте.
Один из основателей Пангерманского союза, Макс Вебер, ставший выдающимся политическим интеллектуалом, еще в 1895 г. в лекции во Фрайбурге произнес сенсационную фразу о том, что объединение Германии было шуткой молодости, которую нация лучше бы вообще не совершала, если это объединение «должно было стать завершением, а не исходным пунктом германской мировой политики». Вслед за академически-этическим призывом Макса Вебера к проведению «мировой политики» Вильгельм II объявил о ней 18 января 1896 г. в связи с 25-й годовщиной провозглашения прусского короля германским кайзером в Версале: «Германская империя стала мировой империей», — указав тем самым общее направление, по которому в основном и стала развиваться германская «мировая политика».
Как германский вариант «всеобщего» империализма, «мировая политика» сводилась к притязанию возвысить Германию от уровня континентальной державы до положения равноправной с Британской империей мировой державы. Но даже такое изменение статуса Германии в европейской, а теперь и во всемирной системе государств, скромное по сравнению с установлением ее мирового господства, неизбежно было связано с войной.
В конце 90-х годов XIX в. важнейшие государственные посты в Германии заняли люди, утверждавшие, что немцы якобы не имеют «жизненного пространства» и должны добиваться приобретения новых территорий. Видным представителем этого направления был Бернхард фон Бюлов, ставший в 1900 г. канцлером Германской империи. Бюлов происходил из старинного дворянского рода. На своем жизненном пути он прошел через студенческие корпорации, в качестве добровольца участвовал во франко-прусской войне, покинув армию в чине лейтенанта, т. е. проделал все, что полагалось высшему прусскому государственному служащему из аристократической среды.
Затем в качестве атташе он работал при ведомстве иностранных дел в Берлине, а потом, постепенно повышаясь в ранге, побывал на дипломатических должностях почти во всех столицах европейских держав. В 1893 г. Бюлов получил назначение на пост посла в Риме, откуда вернулся в Берлин в 1897 г. в качестве статс-секретаря ведомства иностранных дел.
Обладая редкой способностью подхватывать вызревающие в правящих кругах идеи и в яркой форме преподносить их общественности, Бюлов, выступая в рейхстаге в 1897 г., заявил о том, что «времена, когда немец уступал одному соседу сушу, другому — море, оставляя себе одно лишь небо… — эти времена миновали… Мы требуем и для себя места под солнцем». Это выступление Бюлова стало официальным провозглашением курса «мировой политики».
С ростом монополий и развитием финансового капитала в Германии все большее значение стал приобретать экспорт капитала, прежде всего в страны Юго-Восточной Европы, Ближнего Востока и Южной Америки. Вместе с тем германский империализм ловко сочетал «мирное», экономическое проникновение с политической и военной экспансией.
Огромную роль в жизни опруссаченной Германии играли военные. В свое время еще Бисмарку удалось свести влияние рейхстага на армию к праву утверждения военного бюджета, оставив все вопросы управления войсками, кадровой политики и организации армии в исключительном ведении короны. Сохранение этой, по существу бесконтрольной, командной власти кайзера являлось одной из основ консервативного милитаризма, позволявшей аристократической элите контролировать армию в качестве мощного инструмента власти внутри страны.
