Затем нужно поджечь костер, подождать,чтоб разгорелся как следует и обойти его трижды с молитвой 'Отче наш' посолонь. Двигаться по кругу следует медленно, чтобы за один круг успеть один раз прочитать 'Отче наш' . Потом надо остановиться перед костром и со словами 'Откуда пришло — туда и уходи, кто сотворил — тот и забери' швырнуть в огонь мешок с мёртвой кошкой и палку, которой ее трогали.
Стоя в стороне, нужно дождаться, пока огонь догорит до конца. Подбрасывать хворост и попадать в дым этого костра тоже крайне нежелательно. Надо стараться смотреть правее пламени или вообще не смотреть. Когда все догорит, уйти не оглядываясь! Ни в коем случае не оглядываясь! Тогда все злое вернется к пославшему порчу мерзавцу обратно!
— Серьезно-то все как! — заметил фон Шпицберген.
— Но и это еще не все. В тот же день снимающий порчу человек должен заказать молебен 'О здравии всех членов моей семьи' в трех церквях. Необходимо также соблюдать строгий пост в течение 9 дней. Такие предосторожности при снятии этого заклятия обязательны, так как порча считается очень сильной. Заметь — у твоего короля никто знающий не нашелся, при том, что эта кошка в него даже попала, плотно прикоснувшись, то есть весь заряд порчи передан был полностью, как при выстреле в упор, и он ничего не предпринял. А тут либо смерть будет, либо большое несчастье в зависимости от обстоятельств. Что сам говоришь — и получилось. Неразумен был твой этот король и советники у него — как поленья деревянные. Дураки набитые!
Глава 24. Путь и новые непонятки
Страстность выступления знатока черной магии сильно удивила Паштета. Хотя он должен был признать, что и сам хорош — со своей шуточкой о проклятом кладе возбудил куда как глубинные страхи. И теперь даже чуточку сам побаивался, вспомнилось, что доводилось слышать о том, как колдунов карали их окружающие граждане. И так-то не спокойно было, больно уж вокруг всякое творилось, отчего мирная прогулка по девственному лесу сейчас вспоминалась как отдых и тихое житье — хотя тогда как раз очень хотелось встретиться с людьми, да и страхи были тоже, хотя и другие — что клещей наберет или змея в палатку влезет или медведь нагрянет. Но потом все эти страхи померкли и выцвели — как до людей добрался.
И в наемной роте спал первое время в полглаза, чутко. Видел не раз очень неприятные взгляды, на фоне даже хап-атамана он выглядел богачом, а зависть — гадкая штука. Сначала даже и боялся своих новых товарищей. Вот прямо чуял у некоторых желание прибрать его добро, а самого — приныкать поглубже в землю. И даже у капитана был такой взгляд не однажды.
Правда и опасливых взглядов хватало. Непонятное — пугает, а он так и привлекал внимание своей инакостью. Как работающий телевизор на лесной дороге. И видел пару раз, как тот же прохвост Маннергейм одергивал размечтавшегося гауптмана Геринга.
И даже понял ход мыслей проходимца, битого жизнью. Вот приперся непонятный человек. Сказал, что лекарь. И впрямь вылечил болящих, давая такие невиданные пилюли из таких чудных прозрачных оберток, каковых никто не видал в роте, а тут было сборище всех подряд и отовсюду.
Нанялся мушкетером, хотя по виду — не солдат вовсе, мягонькие ручки, чистоплюй. Прирезать и ограбить — оно конечно можно, но кто его знает, хотя может он и на самом деле еретик или беглый преступник и что?
Тут половина таких, но кто эта голытьба в сравнении с таким непонятным богачом? Может он коронный преступник или еще того выше. Приедут за ним по следу серьезные добры молодцы, потребуют явить Пауля Шприценбергерера, и быстро, потому как есть у них к нему вопросы, понятное дело, что не менее серьезные. А он давно в яме гниет, или того хуже сдали его с потрохами и он подвалы пытошные обживает у Джона Террибля.
И, возможно, рассказывает там всякое ненужное неким очень высокопоставленным. Осерчают добры молодцы и на ком-то гнев сорвут.
А на ком? На том кто виноват? Да делать им нехер — на том кто ближе окажется и попадет под горячую руку.
Потому и не трогали Пауля, давно б обобрали или помягче развели, если не пристукнули вовсе — ан нет. Ибо ну его нафиг такой риск, народ в наемниках достаточно тертый, жизнь видел и в сложные непонятки не сунется по своей воле.
Это Паша сам видел — особенно когда стал пушкарем. Поначалу на игрока косился, больно у того на хитрой морде были соблазны написаны. Картежник мог устроить всяких неприятностей, эти все такие неразумь, игроки азартные. Но вполне вероятно что его поползновения просекли и товарищи намекнули — что зарезать потом могут всех не разбираясь, а они несогласные. Потому сидел обладатель громкой фамилии и целомудренно облизывался на непробиваемый зипун, отличный стальной ножик, двуствольный редкостный мушкет и особенно — на сапоги диковинные. Видно ж, что в такой роскошной обувке ножки песни поют и в пляс хотят!
И всякий раз удивлялся привычкам новичка. Особенно тому, что если воды нет чтоб руки помыть — то привыкший к чистоплотности Паштет таскал перчатки не снимая. Даже подозревал игрок, как сам признался потом, что у Пауля вместо ногтей — когти.
Пришлось Паулю рассказывать компаньонам зачем перчатки — ибо когда пищу принимать все меньше мыть, или менее грязными лапами жрать. Забавно, что на него глядя и Хассе гигиене предался, а малой Нежило, в отличие от литературного слуги дона Руматы теперь не только сам свои лапы мыл старательно, но и воду только кипяченую пил, а у хозяина в его фляге нынче было всегда именно чистое такое безопасное питье.
Только было немного успокоился попаданец — как попал в сражение. И опять пришлось пугаться, но уже иного. А еще досада забирала, что так мало знает о всем этом вокруг. То и дело оказывался в дурацкой ситуации. Как тогда, после ночного нападения на лагерь. Ляпнул, что умелые, дескать напали диверсанты.
Ну и утерли ему морду компаньоны, наглядно рассказав, что видеть он видит, но не то, что на самом деле. По поводу вылазки 'умелых' пояснив — если бы шли умелые вырезать, то сняв часовых, к стенам подвели бы если не все войско, то большой отряд наиболее опытных, никого внутри не трогая — а потом начали бы резать, причем не стесняясь в тишине — а наоборот с максимумом криков и воплей со всех сторон — ибо панику никто не отменял. А под такое дело и кусок стены гуляй города снести. Возможно и так — убить только командиров. Тогда такая диверсия отнюдь не глупость.
Вылазка же 'чуть-чуть кого-то перерезать за сапоги' при численном превосходстве — глупость, годная только для жителей гор. И да, степняки это не горцы. Горцы — то могли полезть малым числом просто чтоб по два-три гяура зарезать. Они личный счет превыше всего ценят — потому их все всегда и бьют, без особых проблем пусть и с некоторыми потерями.
А степняку это нафиг не вперлось, у них приоритет в богатстве все же, на край в воинской доблести, а не в количестве убитых во сне.
Тогда помнится Паштет сильно удивился, но пушкари твердо на своем стояли. Они уж повидали разницу между жителями степей и гор. Это в горах где людей мало — привыкли так воевать промеж своих — хоть кого из вражьего рода зарезал — уже очень серьезный плюс — чужой род стал на целого одного человека слабее!
Но на равнине все не так. Тут людей много! И живут не родами — а народами. Другой уровень, куда там всяким шотландцам и черкесам.
Оттого в тоскливый ужас всякие гордые горцы и приходили, когда зарежут солдатика — а по нем никто даже не горюет — закопают, плечами пожав, да нового на пост поставят. И задавят потом массой.
Что до умения тихо залезть и часового снять — так то и воином не надо быть. Вполне хватит — просто охотником.
А степняки бывают и охотники. Охотник как ни странно обычно довольно-таки небогат и военного снаряжения хорошего не имеет. Зато умеет подкрадываться тихо к дичи — от этого его пропитание зависит. И лук у него говеный и стрелы дерьмо и всего три штуки. Но он привычный, терпеливый и одного часового тихо свалить может. Да и просто оно — человека убить. Даже и не нужно особого оружия. Вот бывает еще деревянный сучок размером с ножик. И такой же смертоносный. Тут-то у напавшего кинжал был железный, настоящий, уже не бедный нищеброд, значит. А кто это был по племени — поди пойми, в орде кого только не было.
Не к месту Паулю вспомнилось, что когда отгребали от раскаленной пушки завалившие ее трупы ордынцев — на нескольких, почему-то голых по пояс, видал татуировки, чему тогда, даже будучи отупелым — сильно удивился. Потому как изображены были рыбы, а у мусульман изображения такие вообще воспрещены, да и рыба — вроде как христианский символ... И не хашар явно — вооружены татуированные эти полуголые были вполне нормально — не сучками — кинжалами и дрекольем, а добротными копьями и саблями, причем не 'одной винтовкой на троих' — а как положено и копье и сабля на каждого. Еще когда атаковали — удивился.
Глянул на тех татар, что ехали неподалеку. Благо они тоже — если не таращились откровенно, то уж всяко поглядывали на своего спутника. И особенно их старшой — парень лет 20 — 25, что для нынешнего времени уже считай и не парень, а вполне себе мужчина. Видно было, что этот 'родич головы на колу' о чем-то мучительно размышляет. Очень бы Паулю хотелось думать, что не о том, как воткнуть странному колдуну, вольно распоряжающимся горем и счастьем, стрелу промеж лопаток. Очень бы не хотелось сзади и вдруг услышать щелчок тетивы и хряск впившегося в тело острия. Спасибо, наслушался уже! Стоило подумать о стреле — как мысли уехали неожиданно в другую сторону.
То, что и в этом времени проблемы те же — что и в будущем, уже даже как-то и не удивляло нынче. Люди-то такие же! Потому поглядывая на татар-лучников тихо про себя усмехался — как-то раньше не задумывался, что старая поговорка 'Боеприпаса может быть либо очень мало, либо мало, но больше не унести!' точно так же будет и при Иване Грозном жива и актуальна. Раньше как-то не брал в расчет — каково оно — осыпать стрелами, словно дождем, в общем казалось, что тут такого — ну стрела, их с собой таскают в колчанах сотни. А оказалось — что вовсе не так.
Что лук, что стрела — оружие и как и положено — совершенствуется все время. А стрела — тоже произведение искусства, ибо это дальнобойное оружие, а оно всегда жестокой сукой баллистикой проверяется. Ну а те, у кого оружие плохое — и живут бедно и при том еще и недолго. А в стреле все важно — и наконечник и древко и оперение. И тут тоже есть и бронебойный боеприпас и кровопускательный и суррогатный — как те же костяные наконечники, к примеру.
Ехавшие вместе с ним в группе татары имели, судя по всему самые на сейчас наимоднейшие 'патронташи' для стрел. Колчаны такие вмещали по 12, а то и по 24 стрелы.
Пауль уже знал, что при неспешной стрельбе обычным лукарем пара дюжин стрел расходуется за три минуты, в максимальном темпе за полторы, ну у некоторых стрелков и еще быстрее. В реальной перестрелке чуть дольше, приходится себя беречь и глядеть, чтоб не попали ответно. Но на все про все — считай для затравки веселье. Решать все одно победу придется саблей. Правда, кроме расходного колчана конные лучники везли с собой еще один, побольше, на заводной лошади. Но в целом носимый запас стрел редко у кого Пауль видел больше 48 или 60 стрел. А все остальное — в обозе, как ни вертись.
Не вот-то как дождем стрелы пустишь. Жаль в учебниках такого не пишут, умнее был бы. Помнил Фон Шпицберген, что с детства читал про парфян и их стрелы, а потом сильно удивился, когда узнал, что не все так просто было. Понял, почему римляне наплевательски относились к вооруженному луками врагу — они умели выдержать несколько залпов, а потом резать считай безоружных уже варваров.
Потому то Красс и офигел от тактического приёма Сурены — тот подтянул телеги с запасом стрел почти к линии сражения, и парфянские лучники могли быстро пополнять свои колчаны. И засыпать опешивших римлян именно смертоносным дождем! Но кто ж об этом в учебнике истории напишет!
Вот и запоминают школяры неиссякаемые потоки стрел, да и в играх на компе тоже эти дорогущие боеприпасы обычно из воздуха берутся. Редко кто позанудствует из игроделов и ограничит их число. И уж совсем редко введет в игру разные типы стрел — как искренне удивило в древней игрушке 'Аллоды' наличие костяных, медных и железных, самых крутанских, наконечников у стрел.
Вроде всего — ничего тут Паша, а уже стал смотреть на местных лучников с почтением — мастеров много, причем с обеих сторон поля боя. Здорово тогда воеводы сообразили пожечь ордынцам их запасы. Помнил крайне неприятные ощущения, когда с тихим шелестом с неба сыпались эти вроде и архаичные, но очень неприятные стрелы. И стук вокруг, когда впивались наконечники во все подряд, упав с неба. И оторопь и радость — что не в тебя воткнулось, а в доски телеги совсем рядом с пальцами. А после просветительных лекций от реконструкторов уже и разрекламированные английские тисовые луки и их стрелки поблекли совсем. Серега бугуртщик оказался весьма подкован по Средневековью и опрокидывал легко привычные Паше рекламные россказни англичан, разукрашивающих яркими красками свою историю...
— При Азенкуре часть английских лучников вообще были французы из Гаскони. Дартаньяновы предки. Это же во время 'шевоше' случилось, более того — в основном при Азенкуре лучники не из луков палили, а за забором из кольев с рыцарями мечами и копьями резались... Такие вот 'лучники'.
А при Пуатье и Кресси — лучники те, что пофамильно известны в списках армии Эдуарда Третьего при Кале (это чуть раньше кампания Кале, но других списков у нас просто нет) — наверное 50 на 50, были не только валлийцы, но и лучники лондонского графства например. При этом Пуатье в общем то отвоевали без лучников — французы подставились под таранный удар английской рыцарской конницы СПЕШЕННЫМИ рыцарями, да еще вниз под горочку. Сами себе злыя буратины...
Такая вот историческая правда об английских лучниках. Самоновейшая и подробная. Потом еще веселее вышло, потому как к войне Алой и Белой розы лучники в Британии настолько стали редки и измельчали — что хорошему лучнику сеньор мог платить 10 фунтов в год (простому рыцарю по найму 2-3 фунта), да еще делать подарки его семье... Так ценился ОДИН хороший лучник в Англии после 113 лет Столетней войны и 30 лет гражданских смут...
А у валийцев была Ичкерия в Уэльсе... С французами так и совсем грустно выходило. Так что из 40 лучников парижского прево при Луе Одиннадцатом — лука не имел никто, как показала проверка. Просто должность такая 'лучник', сейчас бы сказали милиционер — за порядком в городе следили они, имея от казны меч, плащ серый, шлем и нагрудник кожаные и окованную железом дубину.
Лучники млин. Крышевали торговок на рынке... — как по-писаному доложил тогда Серега, гордый тем, что уж его-то алебарда всяко не опозорилась подобным. К слову и впрямь как по-писаному — читывал бугуртщик историка Лисицина, от него и набрался опыта.
