Через три дня, пресытившись кровью, нагруженные огромной добычей вестготы покинули почти вымерший, полуразрушенный город. Римская слава была растоптана. Среди пленников Алариха оказалась и сестра императора Гонория Галла Плацидия. Впоследствии она была насильно выдана замуж за племянника Алариха воинственного Атаульфа, ставшего вскоре после смерти своего дяди предводителем готов. При Атаульфе отношения между римлянами и готами несколько улучшились. Когда в Галлии появились очередные претенденты на захват римского трона, испуганный император Гонорий обратился к Атаульфу за помощью. Вождь вестготов разгромил узурпаторов и вернул Гонорию Северную Галлию, но и себя не обидел: захватив землю Южной Галлии, основал там Вестготское королевство. Еще тогда король вестготов обратил внимание на Испанию. Он захватил Барселону, но вскоре был убит. Однако путь на Пиренейский п-ов вестготам оказался проторен. И когда в начале VI в. вестготы потерпели поражение в борьбе с франками и были вытеснены из Южной Галлии, они воссоздали свое королевство в Испании.
Еще до вестготов в Испанию вторглись другие завоеватели-варвары — вандалы. Союз племен, возглавляемый вандалами, ненадолго осел на Пиренейском п-ове, оставив о себе память в названии области Андалусия (Вандалусия). Покинув Испанию, вандалы в 439 г. основали Вандальское королевство в римской провинции Африка. Король вандалов Гейзерих, почувствовав силу, начал поход на Рим, невзирая на увещевания папы Льва I. Решительным броском продвинувшись к Риму, вандалы захватили его в 455 г. и четырнадцать дней бесчинствовали в нем. Все подвергалось разграблению. Гейзерих не оставил в императорском дворце ни одного металлического предмета. Даже с храма Юпитера Капитолийского была снята медная позолоченная крыша. Десятки тысяч римлян были убиты, многие угнаны в рабство. Попали в плен императрица и ее дочери. Рим подвергся опустошению «сверх всякой меры». Многие знатные семьи выглядели «как привидения». Даже в церквах нельзя было укрыться от свирепости диких завоевателей. Ужас был столь велик, что даже само название «вандалы» с тех пор стало нарицательным и обозначает самых страшных разрушителей и злодеев.
Но разгром Рима вандалами не исчерпал великих страданий жителей погибающей Западной Римской империи. На нее обрушился «Бич Божий» Аттила, вождь гуннов, объединивший под своим началом многие кочевые племена, извергнутые из чрева Азии на земли Европы. Один из историков времени Великого переселения народов описывал Аттилу следующим образом: «Он был мужем, рожденным на свет для потрясения народов, ужасом всех стран, который, неведомо по какому жребию, наводил трепет на все, широко известный повсюду страшным о нем представлением. Он был горделив поступью, метал взоры вокруг и самими телодвижениями обнаруживал высоко вознесенное свое могущество». Некоторое время Аттила заигрывал с Римом, выбирая то роль угрожающего соседа, то наемника. В 436 г. он даже дал часть своих войск римскому полководцу Аэцию для борьбы с бургундами. (В этой войне погиб король бургундов Гунтер, а сами события послужили основой средневекового эпоса о Нибелунгах (XII—XIII вв.), среди героев которого действуют король Атли — Аттила, король Гунтер, а сюжет строится вокруг гибели королевского бургундского дома.)
Жестокость гуннов вселяла ужас в сердца жителей Римской империи. Когда в 451 г. гунны дошли до берегов Луары и предполагали двинуться на Италию, римлян охватила паника. Однако римский военачальник Аэций, возглавив римское войско, состоявшее из вестготов, других германцев и аланов остановил гуннов в битве на Каталаунеких полях (совр. Шампань). Но и победителю Аэцию, и побежденному Аттиле оставалось жить недолго. Аэций был предательски убит в 454 г. во время аудиенции у императора, позавидовавшего славе и могуществу собственного полководца. Аттила еще два года после битвы на Каталаунских полях свирепствовал в Северной Италии, а затем вернулся в Паннонию. Здесь в деревянном дворце Аттила отпраздновал свою свадьбу с молодой германкой, которая, по легенде, и убила вождя гуннов в брачную ночь. Так бесславно погиб жестокий завоеватель, наводивший ужас на многие народы.
Трагическая череда нашествий на Римскую империю на этом не закончилась. В 70-х годах V в. на территорию Италии вторглись варварские племена, предводительствуемые скиром Одоакром. За ним последовали остготы, возглавляемые королем Теодорихом. Но это случилось уже после того, как в 476 г. был низложен последний римский император, юный Ромул Августул, по иронии судьбы носивший имена основателя Рима Ромула и основателя империи Августа. Ромул Августул был сослан на виллу легендарного римского богача Лукулла близ Неаполя, где тихо угас. 476 г. считается годом гибели Западной Римской империи. После Ромула Августула Италией правил Одоакр. В 493 г. он был убит на пиру своим союзником королем остготов Теодорихом, который и основал в Италии Остготское королевство со столицей в Равенне.
Можно ли заключить, что Западная Римская империя была «убита» варварами? Скорее всего, ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Варвары лишь помогли империи «умереть естественной смертью», предопределенной распадом основанной на рабстве хозяйственной системы, разложением государственных и социальных институтов, ослаблением центральной власти и нарушением связей между провинциями. Люди утратили желание трудиться и созидать, гордиться своим отечеством и следовать лучшим примерам предков.
Христианство, возникшее в недрах империи, сначала подтачивало ее религиозное и духовное единство, основывавшееся на римском язычестве. А затем церковь вступила в борьбу с императорской властью за политическое господство.
Стремительно слабевшее государство не могло уже защищать интересы своих подданных, к каким бы социальным слоям они ни принадлежали. Особенно тяжелым было положение социальных низов. Не случайно рабы открыли ворота Рима Алариху: они предпочли свирепость варваров жестокости собственных хозяев.
Историк Сальвиан сетовал: «Бедные обездолены, вдовы стенают, сироты в презрении, и настолько, что многие из них, даже хорошего происхождения и прекрасно образованные, бегут к врагам. Чтобы не погибнуть под тяжестью государственного бремени, они идут искать у варваров римской человечности, поскольку не могут больше сносить варварской бесчеловечности римлян. У них нет ничего общего с народами, к которым они бегут; они не разделяют их нравов, не знают их языка и, осмелюсь сказать, не издают зловония, исходящего от тел и одежды варваров; и тем не менее они предпочитают лучше смириться с различием нравов, нежели терпеть несправедливость и жестокость, живя среди римлян. Они уходят к готам или к багаудам, или к другим варварам, которые господствуют повсюду, и совсем не жалеют об этом, ибо они предпочитают быть свободными в обличье рабов, а не рабами в обличье свободных». Римляне и поддерживали восставших багаудов, и сами становились бунтовщиками, не желая терпеть бесчеловечных притеснений со стороны государства и землевладельцев, сносить издевательства чиновников, платить ставшие непомерными налоги и выполнять все возраставшее число различных повинностей и обязательств.
Трагическая гибель Рима показала и то, что народ, утративший нравственные ориентиры, питавшиеся его древними устоями и патриотизмом, духовно слабеет и никакое войско уже не способно его защитить. Об этом с болью и гневом говорил римский историк Сальвиан: «Саксонские люди жестоки, франки коварны, гунны бесстыдны. Но столь ли предосудительны их пороки, как наши? Столь ли преступно бесстыдство, как наше? Заслуживает ли коварство франков такой же хулы, как наше? Достоин ли пьяный алеманн такого же порицания, как пьяный христианин? Подлежит ли осуждению обман со стороны гунна или гепида, если они не знают, что это грех?» Римляне пали ниже варваров, ибо, как полагал историк, им была открыта истинная вера и то, как должно жить настоящему христианину, а они отвергли правильный путь. Поэтому страшная расплата для них справедлива. Однако это был «крайний» взгляд на происходящее. Даже Отцы церкви призывали защищать отечество от варварского нашествия, «изгнать проклятых псов, что спущены судьбой». Но и осуждения, и призывы к сопротивлению и объединению сил, и надежды на милость Божию остались безрезультатными.
Гибель Западной Римской империи — одна из вечных проблем историографии. Каждая эпоха решала ее по-своему. Гуманистам эпохи Возрождения представлялось, что с падением Рима начался тысячелетний период варварства, разрушения античной культуры и образованности. Просветители XVIII в. выдвигали комплекс причин гибели империи, усматривая их прежде всего в дефектах государственной системы, нарастании дезинтеграционных тенденций в обществе, беспределе самовластья императоров, скудоумии и жестокости имперской бюрократии, разлагающего влияния христианства.
В XIX в. внимание было больше сосредоточено на демографических и экономических аспектах: резком уменьшении населения империи, граничащем с его вымиранием (никакие меры, предпринимавшиеся императорами по повышению рождаемости, не имели положительных результатов), а также на разрушении «античного капитализма», т. е. римской хозяйственной системы, основанной на частной собственности и развитых рыночных отношениях античного типа, и замене ее примитивными формами хозяйственнообщественной организации. Зародыши упадка усматривались уже на исходе эпохи Антонинов. В XX в. появилась гипотеза, что Рим пал в результате острейшей социальной борьбы, развернувшейся на фоне крушения римского капитализма. К специфическим экономическим причинам кризиса были отнесены и постоянное нарастание необходимости содержать все более увеличивавшуюся армию, и тяжелый налоговый гнет, дефицит рабочих рук, и упадок сельскохозяйственного производства и торговли, и коррупцию, пронизавшую римское общество сверху донизу, и деформацию элит. В советской историографии гибель Западной Римской империи рассматривали в свете теории общественно-экономических формаций как результат разложения рабовладельческого строя, такой подход современными российскими историками отвергается, намечаются новые комплексные научные подходы к рассмотрению одной из ключевых исторических проблем.
Рим пал, но не исчезла с лица земли римская цивилизация. Язык Рима — латынь — дал корень самому слову «цивилизация», обозначившему утверждение гражданских начал человеческого сообщества. Древний Рим — одно из прочнейших оснований, на котором зиждется современная цивилизация как таковая. И дело не только в том, что в последующие эпохи римское наследие было усвоено наукой, искусством, образованием, литературой, медициной, правом, политикой, строительством, ремеслами и т. д. Такое «усвоение» подчас без труда просматривается даже невооруженным глазом, достаточно взглянуть на сохранившиеся римские дороги и мосты или сравнить современные правовые акты наиболее развитых государств с постулатами римского права. Значение Рима для современной цивилизации значительно больше, чем только роль наследия, «остатков». Рим — ее корневая система, ибо мировая история — это в значительной степени метаморфозы римского основания.
Римское право
Феномен римского права, его удивительного долголетия и востребованности у самых разных народов и в разные эпохи, обычно объясняется такими его свойствами как универсализм, системность, сочетание глубины и ясности принципов. Вместе с тем нередко отмечается, что «во времена Республики право еще не было приведено в стройную систему» и лишь классическое право I—III вв. н. э. стало образцом реципирования в более поздние эпохи. Это верно в том смысле, что европейские юристы средневековья, нового и новейшего времени имели в своем распоряжении главным образом собрание фрагментов из сочинений римских классических юристов — Дигесты Юстиниана, а такой важнейший источник республиканской эпохи, как Законы XII таблиц, практически не сохранился.
Уже древнейший, царский период истории Рима дает нам некоторые свидетельства, раскрывающие один из секретов будущего универсализма римского права — способность свободного заимствования и творческого синтеза законов других народов. Хорошо известно, что Рим изначально был открытой общиной, принимавшей в себя новых граждан независимо от их этнического и религиозного статусов. Недаром древние авторы удивлялись, что римляне даже рабов делают своими гражданами, готовыми защищать свое новое отечество. Известно также, что в архаический период Рим долго служил пристанищем для беглых рабов. Кроме того, римляне всегда, даже в те периоды, когда римское гражданство было предметом особого вожделения многих средиземноморских народов, стремились дать права гражданства по крайней мере сильнейшей части того народа, который подпадал под сферу их влияния. Наконец, хорошо известно, что в итоге все свободные жители необъятной Римской империи получили права гражданства. Принцип впитывания, органического присоединения к себе всего объективно полезного для римлян господствовал не только в системе римского гражданства. Римляне довольно часто для управления государством и написания законов приглашали иностранцев, представителей соседних народов. Так широко известно сакральное законодательство VIII в. до н. э. сабинянина Нумы Помпилия, законы этруска с греческими корнями Тарквиния Древнего и вообще сына рабыни то ли этрусского, то ли латинского происхождения — Сервия Туллия, а также участие грека Гермодора Эфесского в составлении Законов XII таблиц.
Вся римская культура — это глубокий органичный синтез элементов культур самых разных средиземноморских народов. Так, позднеримский автор Симмах, рассуждая о римской культуре, пишет: «Оружие мы заимствовали у самнитов, знаки отличия у этрусков, а законы — из обители Ликурга и Солона». В современной даже сугубо научной литературе довольно часто говорится о том, что римляне были простыми эклектиками, не дав миру ничего или почти ничего ни в искусстве, ни в философии, ни в науке. Это, несомненно, совершенно неверная оценка деятельности римлян и их вклада в средиземноморскую культуру. Безусловно, римляне были весьма восприимчивы к чужим культурам, однако они не слепо заимствовали достижения культуры других народов, а синтезировали их в свою культуру, творчески перерабатывая и вбирая самое ценное. На мой взгляд, эта особенность, эта открытость к другим культурам свидетельствует не о слабости, а об огромном позитивном потенциале собственно римской культуры, способной вобрать в себя и переварить столько чуждых элементов, сохранив при этом собственный стержень, особенные черты, придающие заимствованному элементу новые черты, уже очищенные от узко национальных или кастовых ограничений.
Именно так обстояло дело и в римском праве, где римляне в синтезе узконациональных и общесредиземноморских, универсальных институтов достигли наивысших результатов. Вместе с тем хорошо известно, что у римлян в отличие от многих других народов древности занятия правом, юридической практикой были наиболее почитаемым видом деятельности, указывающим на аристократический статус. Заимствования римлянами юридических норм из законодательств других народов были весьма обширны. Так известно, что уже в царский период римляне заимствовали право фециалов у народа фалисков, известных своей справедливостью в трактовке международных договоров, в актах заключения мира и войны. Далее, многие установления о характере царской власти были заимствованы римлянами у этрусков вместе с царской атрибутикой. Наконец, особенно многочисленными были заимствования у греков. Повествуя о создании Законов XII таблиц, древние авторы единогласно утверждают, что римляне чуть ли не целиком заимствовали наиболее знаменитые в середине V в. до н. э. законы Солона из Афинского полиса. Так же децемвирами использовались и так называемые «законы Ликурга» из Спарты, и правовые нормы некоторых южноиталийских греческих полисов. Несомненно некоторое влияние на римлян в IV—II вв. до н. э. и отдельных правовых норм карфагенян, по крайней мере в области аграрного права. Наконец, нормы морского торгового права римляне целиком заимствовали из морского законодательства о. Родос.
