С обеих сторон активно практиковались методы экономического воздействия. Колонисты довольно успешно использовали бойкот как меру давления на британских законодателей (и действительно, и закон о гербовом сборе, и акты Тауншенда были отменены в результате многочисленных петиций английского купечества, несшего серьезные потери). В свою очередь и английское правительство решило бороться с контрабандистами экономическими мерами. Были отменены пошлины на стекло, краску, бумагу; сохранялась лишь пошлина на чай — символ верховенства английского парламента. Борьба против пошлины на чай приобрела характер политической кампании. Чай был самым популярным напитком в колониях и считался предметом первой необходимости. Ирония ситуации заключалось в том, что колонисты, борясь с зависимостью от Англии, всячески культивировали английский стиль жизни, ведь кроме Англии и колоний в Северной Америке чай пользовался популярностью только в Голландии. Население колоний отказывалось приобретать облагаемый пошлиной чай, предпочитая покупать его у контрабандистов. Но цена на чай значительно снижалась, так как Ост-Индская компания, которой в тот момент британское правительство пыталось помочь выйти из сложной финансовой ситуации, получила право беспошлинного ввоза чая в британские колонии. Инициаторы «чайного закона» рассчитывали таким образом лишить американских контрабандистов, доставлявших чай из Голландии, возможности конкурировать с легальной английской торговлей. Изданием «чайного закона» английское правительство предполагало привлечь на свою сторону рядовых потребителей в колониях, так как в результате цена на чай должна была снизиться почти вдвое. Тем самым планировалось нанести сокрушительный удар по контрабандной торговле, «гнездом» которой был Бостон.
Патриотические организации приняли решение вообще не допускать выгрузки чая на американский берег. Когда в декабре 1773 г. в Бостонский порт была доставлена крупная партия чая, принадлежавшая Ост-Индской компании, патриоты, ведомые Дж. Хэнкоком и С. Адамсом, переодевшись индейцами, ночью пробрались на суда компании, стоявшие в Бостонском порту, и выбросили чай в море. Получив известие о «бостонском чаепитии», правительство стало на путь репрессий, несмотря на оппозицию вигов, убеждавших парламент сделать еще одну попытку мирного разрешения конфликта.
Взбешенный Георг III, заявив, что «уступки только усугубили ситуацию» в колониях, потребовал решительных мер. Было издано четыре, как их называли в Англии, «репрессивных акта» (а в Америке они получили название «нестерпимых» — intolerable acts). Был закрыт Бостонский порт; колония Массачусетс лишена хартии, а королевский губернатор генерал Гейдж получил чрезвычайные полномочия; лица, обвинявшиеся в антиправительственной деятельности, могли направляться для суда либо в Англию, либо в любую из колоний по усмотрению британской администрации; был подтвержден акт о расквартировании британских войск в частных домах колонистов. Тогда же принимается Квебекский акт, провозгласивший свободу вероисповедания для французских католиков в Квебеке, возможность использовать французский язык, а главное — расширение границ Канады за счет включения долины реки Огайо — а ведь американцы уже считали эти земли своими!
Бостон обратился к другим Комитетам связи с очередной резолюцией о бойкоте английских товаров. Началась кампания поддержки бостонцев. «South Carolina Gazette» писала: «Мы считаем, что эти отвратительные нападки на Бостон направлены не только против города, но и всего континента». Протест против репрессивных мероприятий короны повлек за собой роспуск законодательной ассамблеи Виргинии. Это становилось уже традицией — население той или иной непокорной колонии наказывали роспуском представительного учреждения как символа политических прав ее жителей. Виргиния обратилась к другим колониям с инициативой прислать своих делегатов на I Континентальный конгресс для организации совместной борьбы против репрессивных действий метрополии. Вновь, как и в 1765 г., представители колоний собрались на общеколониальный форум. Вновь принимается петиция верноподданнического характера. «Мы не хотим революции», — заявил делегат от Северной Каролины. Однако в работе этого конгресса приняли участие уже двенадцать, а не девять колоний (лишь Джорджия не прислала своих представителей). К этому моменту патриотическое движение имело уже серьезное идеологическое оружие — антиколониальную доктрину.
Эта доктрина начала разрабатываться в 1764 г., когда в ходе дебатов вокруг проекта гербового сбора были обозначены ее исходные принципы. Вопрос о правовом положении североамериканских колоний в Британской империи стал лейтмотивом большинства памфлетов и выступлений этого периода. Из стремления максимально широко трактовать полномочия местных выборных органов власти постепенно выкристаллизовывалась доктрина независимости. Идеология патриотического движения получила наиболее полное воплощение в памфлетах, авторы которых — Дж. Отис, Дж. Дикинсон, А. Гамильтон, Дж. Адамс, Т. Джефферсон — мгновенно становились известными людьми. Оригинальную концепцию государственно-правовой автономии Северной Америки в рамках Британской империи (или homerule), сформулированную впервые Б. Франклином, к середине 70-х годов XVIII в. разделяли большинство идеологов патриотического лагеря. По замыслу Франклина, североамериканские колонии и Англия должны были стать двумя равноправными и суверенными частями империи, высшая законодательная власть в которых должна принадлежать собственным представительным собраниям. Символическим связующим звеном между двумя политическими сообществами должен был стать английский монарх. Собственно говоря, Франклин первым стал называть колонии штатами (т. е. государствами), еще за несколько лет до объявления независимости.
В памфлетах Т. Джефферсона, А. Гамильтона, Дж. Адамса идея гомруля получила дальнейшее развитие, причем отличительной чертой их работ стала апелляция исключительно к естественно-правовому учению (почерпнутому прежде всего в работах английских философов Д. Юма, Ф. Хатчесона, Дж. Локка) для обоснования социально-политических устремлений колоний. Для первых работ, выходивших, как правило, из-под пера колониальных юристов, был характерен поиск «свобод и привилегий» американцев в колониальных хартиях и английском общем праве. Однако постепенно «свобода» начинает трактоваться скорее как абстрактное естественное право, а не конкретная привилегия.
Война: патриоты и лоялисты
Ситуация в Британской Америке после проведения I Континентального конгресса развивается стремительно. Генерал-губернатор Массачусетса получает приказ из Лондона арестовать зачинщиков мятежа — С. Адамса и Дж. Хэнкока. В окрестностях Бостона, в Лексингтоне и Конкорде 19 апреля 1775 г. произошли первые столкновения патриотов с английскими войсками, которыми в историографии датируется начало Войны за независимость. Собравшийся в Филадельфии в мае 1775 г. II Континентальный конгресс принимает решение о создании континентальной армии и назначает виргинского плантатора, ветерана войн с индейцами и французскими колонистами Джорджа Вашингтона ее главнокомандующим. Несмотря на то что военные действия были в полном разгаре, большинство делегатов Континентального конгресса не рассматривали их как войну за независимость и все еще рассчитывали на возможность примирения с метрополией. Конгресс принимает «Петицию оливковой ветви» (the Olive Branch Petition), в которой умеренные делегаты выражали свои верноподданнические чувства Георгу III и просили о «восстановлении» прав американцев в рамках империи. Радикально настроенные делегаты конгресса (С. Адамс, П. Генри) подготовили иной документ — «Декларацию о причинах, заставивших взяться за оружие». В свою очередь Георг III в августе 1775 г. выпустил прокламацию о необходимости подавления мятежа в американских колониях.
Несмотря на бурные события 1775 г., центральным требованием патриотического антиколониального движения продолжало оставаться введение государственно-правовой автономии Северной Америки. Призыв к независимости впервые прозвучал со страниц памфлета «Здравый смысл», опубликованного 10 января 1776 г. в Филадельфии. Его автор, англичанин Томас Пейн прибыл в Америку двумя годами ранее с рекомендательным письмом Франклина. В очень простой и доходчивой форме Пейн сделал то, на что не осмеливался ни один из признанных лидеров патриотического движения: он впервые выдвинул и всесторонне аргументировал концепцию независимости и республиканизма. Выступив с жесткой критикой института монархии, автор «Здравого смысла» развенчал монархические иллюзии американцев и остроумно высмеял их преклонение перед конституционной монархией английского образца. Отвергнув сомнения в отношении жизнеспособности республиканской формы государственного устройства, которые разделялись многими идеологами Просвещения, Пейн выступил в защиту республики.
Памфлет Т. Пейна, совершив настоящий переворот в настроениях американцев, по сути подготовил почву для принятия Декларации независимости, которая стала венцом антиколониальной доктрины. Хотя для подготовки текста Декларации Конгрессом был назначен комитет в составе пяти человек (Джона Адамса, Роджера Шермана, Бенджамина Франклина, Роберта Ливингстона и Томаса Джефферсона), автором документа стал 33-летний виргинский плантатор и адвокат Томас Джефферсон. Гений его состоял в том, что он не стремился, по его собственным словам, «раскрыть новые принципы или новые доказательства», а хотел «выразить умонастроения Америки», — и сделал это великолепно!
Изложение обвинений в адрес метрополии и лично короля Георга III занимает большую часть текста Декларации. Однако подлинное философское и политическое кредо Американской революции Джефферсон лаконично сформулировал так: «Мы считаем самоочевидными следующие истины: все люди сотворены равными, и все они наделены создателем определенными неотчуждаемыми правами, к которым принадлежит жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав люди учредили правительства, берущие на себя справедливую власть с согласия управляемых. Всякий раз, когда какая-либо форма правления ведет к нарушению этих принципов, народ имеет право изменить или уничтожить ее и учредить новое правительство, основанное на таких началах, какие, по мнению народа, более всего способствуют его безопасности и счастью». Перед нами три основополагающих политических принципа Просвещения: равенство естественных прав человека, общественный договор как основа любой политической власти и признание права народа на восстание против деспотического правления. С точки зрения международного права абсолютной новостью был способ возникновения нового государства путем самопровозглашения.
Американское общество оказалось расколото на сторонников независимости (патриотов) и лоялистов, сохранивших верность британской короне. Точной статистики численности патриотического и лоялистского движения нет, однако широко известно высказывание Джона Адамса о том, что треть населения бывших колоний оказалась среди сторонников революции, треть сохранила верность Англии и треть осталась нейтральной. Сейчас большинство исследователей склонны полагать, что лоялистских позиций придерживалась несколько меньшая часть населения, а значительная часть колонистов стремилась остаться в стороне от вооруженного конфликта.
Как правило, к числу лоялистов принадлежали представители колониальной элиты, опасавшиеся «безумства черни» и установления «тирании толпы», казавшейся им намного страшнее, чем деспотические начала королевского управления колониями. Слишком сильна была историческая традиция принадлежности к английской короне, многие верили в то, что английская система правления служила надежной гарантией защиты их прав, свобод и привилегий. Многие боялись английской карательной экспедиции. Англиканский священник Чарлз Инглис взывал к жителям Америки: «Как только мы выступим за независимость, безжалостная война, со всеми ее чудовищными ужасами, опустошит нашу некогда счастливую землю… Потоки крови прольются, и тысячи людей будут низведены до состояния нищеты и крайней нужды…»
Основная и наиболее влиятельная часть лоялистов состояла из бывших представителей колониальной администрации, духовенства англиканской церкви и купцов, имевших тесные торговые связи с Великобританией. Социальный конфликт в колониях иногда самым причудливым образом влиял на политические предпочтения различных групп населения. Так, например, в долине р. Гудзон (Нью-Йорк) богатые землевладельцы приняли сторону патриотов, в то время как фермеры-арендаторы сохранили верность короне. Был и некий этнический аспект лоялизма — многие колонисты шотландского происхождения выступили в поддержку короны. Что касается географии лоялизма, то он получил наибольшее распространение в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Джорджии и Южной Каролине. Во время войны существовали целые армейские соединения, сформированные из лоялистов; тем не менее их действия мало повлияли на исход всего англо-американского конфликта.
Главным средством борьбы с лоялистами стала конфискация их собственности. Во время революции подверглись экспроприации земли, принадлежавшие короне, англиканской церкви, собственникам колоний. Потеряли свои владения семейства Пенн в Пенсильвании и Балтимор в Мэриленде. Тем не менее это не привело к серьезному переделу собственности; конфискации затронули лишь небольшую часть недвижимости. Преследования лоялистов не переросли в террор, а репрессии — в массовые казни. Однако более 100 тыс. человек оказались вынуждены покинуть бывшие колонии, понеся серьезные имущественные потери. Основной поток лоялистов устремился в Канаду, Британскую Вест-Индию и метрополию.
Гражданское противостояние в колониях имело и расовый аспект, так как в него оказались вовлечены негры и индейцы. Английское правительство, запретившее жителям колоний переселяться за Аллеганы, убеждало индейцев в дружественности своей политики, одновременно не забывая напоминать вождям племен об агрессивном захвате индейских земель колонистами. Эта агитация удалась: в целом большинство индейских племен выступили на стороне Англии в рамках англо-американского конфликта, хотя и не спешили с какими-либо активными действиями. Однако, принимая решение о поддержке той или иной стороны, вожди руководствовались соображениями межплеменного соперничества. Так, среди племен ирокезов началась по сути своя гражданская война.
Что касается негров, то в самом начале войны (в ноябре 1775 г.) королевский губернатор Виргинии Данмор обещал освободить тех рабов, которые с оружием в руках будут сражаться на стороне Англии. Среди рабов постоянно муссировались слухи о том, что лично английский король, возглавив английское вторжение, «придет с Библией, и изменит весь мир, и освободит негров». Многие негры откликнулись на призывы английских властей; из бывших рабов был сформирован Негритянский полк (Ethiopian regiment), на форме у солдат была надпись «Свободу рабам». Значительно меньшая часть негров участвовала в военных действиях на стороне патриотов и была впоследствии выкуплена правительством у их бывших хозяев. До 50 тыс. негров, сражавшихся с обеих сторон, смогли в результате войны обрести свободу. И хотя институт рабства на плантаторском Юге остался в неприкосновенности, на Севере постепенно разворачивалась кампания по его отмене. Многие патриоты понимали несовместимость провозглашенных в Декларации независимости принципов и сохранявшегося рабства негров. Абигайль Адамс писала мужу в 1774 г. в разгар работы I Континентального конгресса: «Мне всегда казалось удивительно чудовищным и несправедливым (…) самим бороться за то, в чем мы отказываем тем, кто имеет такое же право на свободу, как и мы сами».
