— Прирежь его! — кивнул на второго татарина, который неуверенно пытался подняться хотя бы на колени, но плохо у него выходило после влетевшего в табло окованного приклада. Разъезжались у него конечности. Секунду подумал — и еще раз влепил прикладом в бритое темечко.
— Заряжай! — кинул самопал слуге.
Сообразил с некоторой задержкой, что вообще-то не бабье дело татар резать, но глазом не успел моргнуть — а уже Кузнечиха сунула клинком врагу под челюсть и вертко отскочила — струя кровищи в нее не попала. Ловка, красотка! Не то, что он, увалень, извозюкался изрядно. Оскалилась в свирепом восторге. Жуткая такая улыбочка получилась.
Так, а дальше-то что?
А непонятно!
Нет, так-то как положено настоящему попаданцу — он тут же кидается с ружжом наперевес и всех вражин курощает не вспотев. Хоп, хоп — и по колено в куче трупов! И в книжках такое было вполне понятно — но тут-то что-то все иначе. Ошалело глянул вокруг. Только сейчас продрало изморосью кожу под броником — раньше пугаться времени не было, а теперь доперло — опять старушонка с косой мимо шагнула, повезло невиданно — то зацепившийся рукавом кольчуги враг и второй, не хотевший кровищей марать такой ценный по нынешним временам шатер и потому не пырнувший Нежило ножиком сразу... Самонадеянность дезертиров погубила, слишком уж в победе своей были уверены.
А Паштет как раз сейчас пребывал в очень неустойчивом состоянии духа. Раз свезло, два — пора и честь знать! Что за силы осаждают сейчас камарадов — неясно. Что-то там орали, но хрен разберешь.
Ага, еще раз бахнули вразнобой аркебузы! Значит еще живы, штурм гумна с овином в полном ходу. Понять бы еще, что там за войска дезертирские! Но всяко не один-два, поболее. Черт, как же туда лезть не хочется, но рядом сидит напряженно вдовушка и пацаненок и выглядеть трусом в их глазах Паулю не хотелось категорически.
Дураком заполошным, впрочем — тоже, таким который не зная броду кидается в воду.
Прикинул — какая тут тактика может быть?
Ололорашная атака в полный рост с криком и пальбой в воздух исключается. Там явно несколько дезертиров и немцам высунуться не дают — а то бы бравые прохвосты уже одежку делили трофейную. Подкрасться, как Виннету — Вождь Палачей или как его там — тоже не манит. Свои рейнджерские способности Пауль оценивал трезво.
И получалось, что в отличие от образцовых попаданцев — надо сколачивать сразу себе тут войско! Бог войны любит большие батальоны!
— Скажи, мужики ваши деревенские мне помогут? Надо выручить немчинов, вместе мы справимся, благо ворогов не так много! — повернулся к вдовушке. Та толком не дослушав — кивнула и опрометью кинулась прочь, только красные пятки мелькнули под подолом рубашки.
Досадливо щелкнул языком — не того хотел, а теперь уже в пятнашки играть не стоит — но напорется если девчонка на кого из дезертиров — помрет без пользы! Устыдился такой мысли, больно уж какая-то торгованская она получилась, рассчетливая. Некрасиво. Хотя — так и думает офицер на поле боя, вжился Пауль в роль военачальника, для которого люди — просто ресурс.
Нежило аркебузу подал, уже с фитильком вставленным как надо и дымящимся, раздут хорошо. От такой тяжести в руках стало веселее. Сам слуга в землянку ссыпался, выскочил оттуда с штанами и сапогами, пугливо озираясь, подал хозяину. Ишь, боится — а и зарядил правильно ружье и думает верно — щеголять голой задницей перед местными — не очень разумно, авторитет упадет сильно.
Одевался Паша быстрее, чем в армии, больше всего опасаясь, что пока он путается тут в штанинах — набежит еще дезертиров. Спешил изо всех сил!
И очень вовремя вышло, потому как практически одномоментно со спины топот — вдовушка с десятком мужиков разных — от подростков до старика седобородого — прибежала — и спереди из-за холмишки татарин выскочил, сопляк совсем бездоспешный, но конный, увидел урусков, стал осаживать лошадь, поспешно разворачивая ее обратно. На минуту всего замешкался — а тренькнуло дважды, свистнуло мимо ушей по обе стороны головы Пауля и уже в спину разведчику стрела воткнулась коротенькая. Пауль было приложился, но стрельнуть не успел.
Лазутчик конный вместо того, чтобы свалиться с седла, ускакал прочь, правда сильно мотаясь из стороны в сторону. Черт его дери — теперь татары узнают, что набегают селяне. Плохо, там конные, тут пешие — не товарищи значит ни разу и в бою не сладко и догнать не удастся, если побегут.
Глянул на свою подмогу — двое спешно заряжают самострелы, которые Паштет знал под именем арбалеты, но эти простецкие и слабосильные — ни о каком пробитии доспеха речи нет, но все ж дальнобои. У четверых — колы в руках, от размера с оглоблю у жилистого мужика в синей рубахе, до куда более скромной палки в лапах подростка. У седобородого — явная рогатина, но не из коровьего рога, а все же — железная. У самого мелкого еще совсем пацана — явная праща. И двое с банальными дубинами, которые сделаны из комлеватых деревцов.
Уставились на попаданца настороженно. Только рот Пауль раскрыл, чтобы хотя бы поздороваться, как один из мужиков — который был с колом, но не шибко великим, размером еще пожалуй с большую палку, с кривоватой бороденкой и лихо заломленным на затылок колпаке быстроглазо оглядел всю картину и тут же спросил:
— Вторый татарин где?
Седобородый недовольно уставился на шустрика и что-то буркнул, что Паша не разобрал. Мужик в колпаке только рукой отмахнулся, не внял.
— В землянке лежит! — сказал Пауль.
Не спрашивая разрешения у хозяйки, словно к себе домой, кривобородый ссыпался в нору и выскочил оттуда очень быстро, но уже с саблей в правой руке и мотком кольчуги в левой. Тяжелые кровавые сопли тянулись за полусвернутым доспехом по земле, но мужику до этого дела не было, цепко держал.
— Эй, ты что творишь! — недовольно крикнула Кузнечиха.
— Да не твоего ума дело, бабенка! Немчин! Глянуть надо — что там у твоих деется! Дозволь я туда-обратно для догляда? Только мне тогда на коне сподручнее и чтоб стрелой не сняли — кольчугу б накинуть!
Паштет немного оторопел. Он прекрасно понимал, что без разведки лезть не просто глупо, а смертельно опасно. То, как стрельцу в глаз стрела влетела так перед глазами все время и стояло. Потому послать соглядатая необходимо.
Но в этом лихаче что-то смущало. Больно уж быстрый, а у Павла была давно прошита программа — не доверять тем, кто начинает сразу пугать или торопить. Как правило — жулики это и мошенники. И тут что-то смущало. Хотя в разведку только отморозков и посылать, на смерть ведь зачастую идут. А информация необходима жизненно, упускать инициативу, когда у тебя два самострела и мушкет, а противник — лукари конные — смерти подобно. Ты им три выстрела в минуту — а они в ответ — тридцать! Но странный какой-то малый — да еще в придачу в розовой рубашке! Ну представить только мужчину серьезного — и в розовом, а ля Барби!
Но при том хваткий и сабля в руке — явно привычна. Да и с покойника содрал броню не колеблясь. Однако — вот он, доброволец!
— Давай, действуй, потом вернешь кольчугу и все прочее — а я тебя хорошо награжу! — сказал Фон Шпицберген, как можно более весомо. И тут же поправился, благо сунувшийся к уху Нежило жарко шепнул толковый совет.
— Коника вон того возьми, этого пока не трожь — и показал пальцем на животину, что сюда второго татарина доставила.
Мужик бравый ловко вертанул в руке саблю, что показало — умеет ею пользоваться, недовольно фыркнул, но спорить не стал, бегом кинувшись ко второй лошадке и на ходу напяливая на себя замаранную уже свернувшейся в студень кровищей кольчугу. Бордовые ошметья тяжело плюхались на землю. По дороге походя — ловок зараза, хотя и прихрамывает — подхватил валявшуюся помятую мисюрку и мигом, как кот на забор, на лошадку вскочил, хотя та и пыталась отпрянуть. Не успела. Гляди-ка, с запахом кровищи-то знакома, не боится и не шарахается. Всадник привычно устроился в седле. Да, мужик в розовом явно конно умеет и обучен дельно. То, как всадник поерзал, устраиваясь поудобнее и примерился к сбруе, взяв уздечку, очень напоминало матерого водителя, севшего за руль незнакомого автомобиля.
Глянул Кривая борода орлом, оскалился в какой-то не очень приятной ухмылке и исчез мигом за ближайшими кустами, только глухо простучали по земле обмотанные тряпками копыта. И что-то не в ту сторону поскакал, где бухали выстрелы и орали люди. Но тут понятно — не напролом же ломиться. С фланга зайдет!
— Каску мою тащи и на себя мой тегиляй надень! — велел своему слуге.
Нежило, понятливо кивнув, бросился выполнять приказ, а Пауль повернулся в седому бородачу с рогатиной. Тот в это время что-то говорил внимательно слушающему его подростку. Арбалетчики сказали, что готовы — но не Паштету, а своему старшему. И что-то эти мужики собрались делать, но сами по себе. Не было похоже, что его, немчина оружного, боевого и бравого, считают командиром. Вон заправила стоит с острой железякой на древке, приказывает что-то.
Сами с усами, значит. Опять шаблон треснул — и попаданцу в ноги никто не кидается и без него как-то обходятся, хотя уж что-что — а Пауль честно показал свой талант — вокруг все в кровище извозюкано! Двоих положил воинов — причем спросонья, не хухры-мухры!
Как-то даже и обидно! В любой игре геймер сразу же начальство принимал на себя — а тут как-то нет. Неправильные тут неписи в этой реалРПГ!
— Еще разведку посылаешь? — спросил седого мушкетер.
— Да, лишней не будет! — перевел встроенный Промпт ответ старшего. Хотя не так сложно и понять — куда легче чем второй старорусский — для знатных, которым сотник любил Паштету мозг мозолить и морщить.
И ведь что странно — вчера с коня показалось, что на пепелище этой деревни все как на ладони. А сейчас, как до пешего дела дошло — тут и кусты какие-то мешают и деревца всякие и остатки сгоревших строений — сплошной туман войны. Ни черта не видно и все не понятно! Всего-то с метр высоты разница — а подишь-ты!
И хотя запомнил, какой дорогой от камарадов шел — но прикинуть где враги и как к ним лучше подобраться — никак не получалось! А еще и мужик с рогантиной тут командует.
Двоевластие на войне не допустимо.
Начать спорить с седым?
Знать бы еще о чем. Потому как внятно ситуацию тактически Пауль не чуял.
Самому под его командование встать?
Пока прикидывал, да нахлобучивал на себя каску разболтанную — уже и паренек из разведки быстро вернулся, как юрким ужом проскользнул. И новость принес странную — татары бегом из деревни бегут, просто прямо опрокидью. Все семь человек!
— У гумна с овином их нету? — спросил Пауль.
— Нет — помотал головой разведчик.
— Надо с немцами объединиться! — твердо сказал попаданец.
Седой спорить не стал, своим кивнул, мигом прошли до осажденных сараев. Воняло пороховым дымом знакомо и кровью.
Окликнул камарадов.
Отозвались все трое, Хассе велел подойти Фон Шпицбергену одному — чтоб убедиться, что жив и не в плену приятель.
Вышел. Чего ж не выйти?
Тут же осторожно — с аркебузами в руках вылезли из своих фортеций камарады.
Удивился — подарочная кольчуга с мишенью была надета на тощее тело Гриммельсбахера. Тот, ни мало не смущаясь сказал — мол, а что ей просто лежать — раз уж колет покойного Шредингера дал носить, так что б и кольчугу не проветрить? В конце концов — остальное имущество — пока он в броне — игрок сохранит лучше!
Спорить было некогда — старик со своими мужиками сторожко, но быстро обежал кругом строений и то ли посоветовал, то ли и приказал — двигаться по следам. Татарове и впрямь убежали, но с какой стати — пока не понятно. Наверное их лошади далеко стояли.
— Ко мне они конно прибыли! — опроверг версию Пауль.
А Хассе ответно велел тут честного караульного поставить — и чтоб приглядывал за добром, и не пущал никого в сараи.
Седой глянул хмуро, но каркнул командой — остался тут хромой мужик с дубиной. У него из всей этой крестьянской банды не было ни топора за поясом, ни ножика. Видать и вояка самый хилый, но как сторож — годен.
— Я одного воина подстрелил — тоже чтоб присмотрел, вон он валяется — продолжил Хассе и ткнул пальцем. Только сейчас Паштет заметил что да — мертвяк валяется в траве, только видно плохо, только окостеневшая рука торчит.
— И я двоих зашиб — похвастался попаданец.
— Впечатлен! — поднял удивленно брови Хассе. Двое прохвостов переглянулись, скорчили на своих обветренных мордах гримасы, которые можно было и за респект принять.
Дальше двинулись сторожко, то и дело останавливаясь, слушая и оглядываясь. Что наемники, что местные про старый прием татарский — вроде бежать и этим обрадовавшихся преследователей в капкан заманить — знали отлично.
Потому впереди шел невзрачный мужичок с самострелом и читал следы, второй такой же с арбалетом наготове и мушкетеры шли за ним в полной готовности к стрельбе, а крестьяне оружные их с тыла охраняли.
Прошли всего — ничего — и встали. Следопытом Пауль не был, но и так понял — валяющийся на утоптанной площадке пацан полуголый и босой — явно татарин, хоть и одет бедно и серо. Странно, даже и крови не видно, а кожа восковая и поза неестественная ясно говорят — покойник. Так голова повернута, словно за спину себе глядеть удумал, да перестарался.
И несколько кучек конского навоза. Следопыт заложил кружок, перевернул мертвеца, потом походил еще с пару минут и что-то доложил старшему на ухо.
— Нам тоже знать надобно, что тут такое! — понял взгляд своего начальства Павел.
— Шиш ненадобный у татар коней угнал, а на татарине, что коноводом был халата нет и сапогов. Тать он тать и есть, одно слово — казак! — зло высказался седой.
— Так он разве не ваш? — удивился Паштет.
— Прибылой. Раненый к нам приплелся, гол, как сокол, в примаках был с прошлого года. Вот вылечили заразу! — плюнул в сторону седобородый.
— Так что? Не вернется? — обеспокоился Нежило, высказав быстро то, что Паше в голову пришло с запозданием в несколько секунд.
— Ищи ветра в поле! Ты ему кольчугу баскую отдал, саблю, да шапку железную, да лошадку — опять же тут татарских коней он прибрал. Ищи — свищи! — игноря Нежило и обращаясь к мушкетеру ответил мужик с рогатиной.
И, поморщившись досадливо, седой опять зло плюнул.
— Богато ты вора одарил — смекнул что к чему Хассе. И поглядел сожалеюще, засранец. Небось сейчас двоим прохвостам это перескажет и они тоже так посмотрят говорящим взглядом типа 'Ну ты и лопух, камарад!'
— А и черт с ним! — разозлился попаданец.
— Что так?
— Зато он одного татарина зашиб и осталось их — уже пеших — семеро. И сейчас они за ним погнались, силы потеряют, устанут. А там и до сотника мы успеем добраться. Главное, чтобы они сейчас себе транспортом не разжились! — выдал Паштет.
