Но переспрашивать не стали значит или уже тут есть это слово или поняли по смыслу. Это ж латынь вроде? Да и привычны люди сейчас понимать по смыслу, тут с одними диалектами мозг сломаешь.

— Один конно утек, правда в спину ему Диор угодил годно! — напомнил старший мужик. Ну да, точно. Сам же видел, как с лазутчиком татарским столкнулись. Пустили в него два болта, одним попали, да не убили до смерти сразу. А имечко у парня какое странное! Надо же — Диор! А вроде как русский. Хотя в святцах каких только Павсикакиев и Асклипиодотов с Хуздозатами и Христодулами нету...

Стоп! Не о том думать надо!

Один конный удрал. Что он дальше будет делать и как ему стрела в спине поможет — неясно. А от него, мерзавца, много зависит.

— По следу надобно пройти, глянуть. Если он вместе со всеми — то одно выходит, если сам по себе — то — другое — резонно заметил седой.

— Пошли! — кивнул Павел, а Хассе спорить не стал.

— Егорий, веди! — а второй арбалетчик уже и не дожидаясь приказа опять носом в землю уткнулся и повел за собой.

— У тех, что я примогилил колчаны пустые были. По вам стреляли? — спросил Павел у своего начальства самое важное.

— Нет. Да и вообще вооружены были паршиво — пара копий да четыре сабли на всю банду.

— И что вы их не поубивали всех? — искренне удивился Пауль, хорошо запомнивший каковы его камарады в рукопашной резне.

— Чего зря геройствовать? Эти тартары хитры на всякие козни и ловушки. Сначала разобраться было надо, что да кто — резонно ответил старший канонир.

Паштет усмехнулся. Как раз во время сидения в покрытом туманом аэропорте спросил будущий попаданец у старенького доктора:

— Скажите, пожалуйста, хотел уточнить, если голова противоречит глупым иррациональным побуждениям, то есть, выходит, что досталась кривая нервная система и странные мотивации, но есть желание разума выстроить правильную систему отношения к миру и есть шансы? — спросил тогда у доктора Павел, озадаченный странной реацией свого организма при звонках телефонных мошенников. Потому как первые хотелки были прямо опасны. Вот старика и решил спросить. Вышло немного выспренно и оттого коряво. Но для врачей такое привычно, пациенты о своих бедах часто толкуют путано.

Доктор улыбнулся и сказал:

— Если есть осознание, то есть и шанс. Все эти мудовые терзания души суть инстинкт. Он наш друг, но устаревший. Часть его команд совершенно дурные. А часть полезные. Поэтому его надо поверять разумом. Разум младший брат, зато богатырь офигенный. Его возможности потенциально во много-много раз больше. Надо его развивать. И взять себе за правило — если есть время подумать, хоть минута, хоть десять секунд, никогда не поступать по подсказке инстинкта. Надо обязательно подумать.

Даже если ничего не придумаешь, не беда. Людей больше всего разводят по принципу курка. Воздействие, и сразу щёлк. Если не щёлкнуло, чаще всего отстанут, пойдут другого лоха искать. Когда работают по площадям, это практически сто процентов. Тот, кто умеет хотя бы не дёрнуться сразу, уже имеет преимущество.

Потом научится неспешно придумывать умные ходы. Надо не задумываясь отпрыгивать, только когда на тебя дерево падает. От горячего утюга рука сама отскакивает. Вот где это нужно. А в социальной среде это не надобно. В ней вообще не бывает настоящих неожиданностей. Если заранее почесаться, вообще ничего никогда не будет. Это надо тщательно тупить и везде подставляться, чтобы стать жертвой. Охотнику практически никогда не нужен именно ты. Нужен тот, кого удобнее схватить — подвел черту под ответом старый доктор.

Очень уместно это сейчас выскочило.

Не стоит спешить.

Силы сопоставимы и не факт, что у татар нет засадного, ну не полка, конечно, но тут и взвода хватит.

Даже отделения.

Конечно у страха глаза велики, ан пример двух татар, что Паштет уложил — ясно говорит — не хвались, идучи на рать, хвались идучи с рати...

Срати. Мудро.

По следам получалось — как конный, так и пешцы татарские погнались за казаком наглым и за пределы деревни упрыгали.

— Надо сотника упредить. Гонца послать. Тоже конно. Чтоб нас тут поболее было. А все эти дезертиры на одной кобыле не уедут, значит наши их прищучат — уверенно заявил Пауль.

— Тут есть другие дороги, кроме той, по которой татары побежали? — спросил и Хассе.

— Есть, как не быть. Только все в объезд! — седой ухмыльнулся.

— Прямо то — десять верст, а в объезд — три! — вспомнил Паштет старую поговорку про наши дороги.

Мужик с рогатиной удивленно глянул на него. Почти как на говорящий шкаф. Помотал головой, невесело улыбнулся.

— А так и есть. Только объезд по болоту. Но сильно подсохло оно нынче. Ладно, надо еще одно глянуть — молвил седой, и коротко глянул на мужика в синей рубахе. Тот почему-то вид имел самый хмурый, хотя мужичина по виду свирепый.

Куда пошли — было сначала не понятно, а просек только когда подошли к высоченной березе — и под ней жалким комком валялся малой паренек. Сразу видно было — мертвый, не может так живой лежать. Еще и переломался, явно с дерева сверзившись. Хмурый мужичина присел рядышком, тронул пальцами тщедушное тельце. Глаза прятал, только носом зашмыгал.

— Дозорный был. Сын его. Дежурили тут огольцы по очереди — тихо сказал седой.

Арбалетчик Диор тем временем подобрал валявшуюся чуть поодаль дудку-свистелку. Ну да, боевых рогов у крестьян нету, зато такая и ночью разбудит.

— Две стрелы в него всадили, видать — последние. Потому и тихо вошли, что смотреть некому стало, переиграли они Пошку, без крика сверзился. Задремал, наверное, не доглядел. Уйка к колодези шла — на них наткнулась, ей мечно главу посекли — тихо сказал немцам седой.

— Да в крови сабля была... — припомнил раннюю встречу с татарином Паштет.

Помолчали, потом пошли обратно, в центр деревни бывшей. Медленно, прислушиваясь и озираясь.

— Безлошадные теперь татарове — как бы на вашу скотину не позарились — сказал Паштет, глядя старику в глаза. Не, ну понятно же — пешими дезертирам не уйти. Их лошадок лихой казак угнал. А крестьяне на чем-то ведь пашут — какие — никакие коняшки у них должны быть, в деревне без живности тягловой никак не прожить, это для фон Шпицбергена было аксиомой. На милосердие же рассчитывать пришедшим из леса не приходится — показали себя они уже внятно, резуны чертовы. Вон мертвые дети валяются...

— Могут опять вернуться, положение у них аховое — повторил попаданец.

— То так — согласился мужик с рогатиной. Судя по его лицу — сам он то же думал. И предложил вернуться к Кузнечихе. Что и сделали. Благо недалеко вышло.

Вдовица и Нежило в четыре руки уже почти совсем навели порядок у землянки — убрав и затерев кровищу и видимо уже и пол там прочистили, возились старательно, как воробьи в скворечнике по весне. Зарезанных татар они оттащили в сторонку, над мертвецами жужжали роем мухи, благо солнышко уже пригревало. Конь вожака дезертиров стоял теперь там же, зло фыркал и отмахивался мордой и хвостом от надоедливых насекомых.

— Хорош коник! — восхищенно сказал игрок. С этим Пауль не мог не согласиться — в отличие от коротконогих и толстобрюхих лошадок к которым уже глаз привык, этот конь был стройный и какой-то весь иной, словно спортсмен рядом с любителем пива. Вот как Бугатти рядом с УАЗом. Ну то понятно, тут главнюки тож умеют выделяться, не авто престижные, а кони — но суть то одинакова.

Не подумав пошел к стоявшему и побрякивающему металлом упряжи — зверю, как вдруг оказалось. Потому как конь вмиг преобразился — свирепо оскалил зубищи и как-то нехорошо ощетинился. Явно визитеру не рад и протягивать для знакомства краюшку хлеба с солью потому не стоит. Оттяпает пальцы или еще и передними копытами приголубит с размаху. Вот же — зараза четырехногая. А смотрит-то как!

— Поставь денежку на то, что игрок коня не обуздает! — тихо прошуршал невнятным шепетом Хассе из-за спины. Пауль сразу не понял, обернулся, глянул на начальника. Тот показал глазами на строптивую скотину — и потом на явно залюбовавшегося ею Гриммельсбахера.

— Ставлю полста копеек, что ты на эту животину не сможешь сесть и поехать! — негромко, но веско сказал Павел, пока еще не въехавший в затею. Но уже уловивший запах интриги.

Приятель обернулся, потом глянул на коня. Определенно задумался. Не торопясь пошел по кругу. Огибая дежурившего у трупа хозяина зверя по безопасному диаметру. Конь злобно следил за немецкой прогулкой, не упуская при этом из вида и кучку людей у землянки.

— Зачем это нужно? — тихо спросил у старшего канонира попаданец.

— Ты умеешь их объезжать? — шепнул начальник расчета.

— Нет. Но этот же уже объезжен, приучен к седлу...

Хассе фыркнул тихонько, улыбнулся ехидно.

— Так что ты на него не залез сразу? — подколол вежливо.

Пауль пожал плечами. Дескать, не очень-то и хотелось. И ведь не лукавил, не то что садиться — подходить к этому злющему черту четвероногому не тянуло. Убьет ни за понюх табаку! Понятное дело — приучен к хозяину только и хоть тресни, а только его подпускает на себя залазить. У копытников такое часто бывает, чай не колхозные у них лошадки.

— Меня чуть не кусил — когда я трупака тянул — сказал Нежило, подошедший наконец к хозяину. Паша кивнул. Говорить было не о чем. Видно — что зверюга. Вполне бы этому коню волчья пасть бы подошла с клыками. Свирепый, сука!

— Пауль, дай мне кусок веревки твоей — которая тонкая и зеленая — сказал игрок, все так же внимательно глядя на коня.

— Нежило, отрежь пару саженей.

— Хозяйин, жалко резать! Такая веревка хорошая! — строптивый слуга ожидаемо встал на защиту имущества, скареда мелкая.

Пришлось смотреть на пацана бычьим суровым взглядом. Пыхтя и бормоча что-то недовольно под нос — отправился мальчишка разор наводить. Ну точно ротный старшина... В миниатюре... Модель прапорщика в одну вторую натуральной величины.

— Надо бы гонца послать к сотнику! И желательно с охраной! — сказал негромко Хассе.

— Да, стоит — согласился и седой с рогатиной. Староста деревни тем временем подошел. Тоже поддержал идею. Причем Паша хмыкнул про себя — очень уж знакомая картинка — чиновник, не принимавший участия в геройстве появляется, когда опасность миновала и тут же начинает показывать свое рьяное героическое участие в происходящем и только что бывшем.

Крестьяне поглядели на старосту странно. Вроде ж он — начальство, но как-то неправильно на начальника смотреть так.

Проводником в соседнюю деревню отрядили подростка — того, что прибыл в составе отряда и был вооружен палкой. Шустрый значит и смелый...

А дальше мужики заспорили и друг с другом и со старостой. Понятно, что из-за чертовых дезертиров чужого войска день, считай, нерабочий — пока эта сволочь где-то рядом — с коняшками на работу не выйти, пропасть можно ни за грош, тем паче — все поврозь работают же, нападут вороги — не успеешь собраться. Но вот на чьей лошадке гонцу ехать — то вопрос большой, потому как утомят животину туда-сюда гоняя, а завтра — ей работать надо!

Тем временем Нежило притащил отрезанный кусок веревки, хмуро отдал его Паулю, а тот уже собственноручно вручил игроку.

Гриммельсбахер шустро примотал к концам пару камешков, боло сделал, как понял попаданец. Кинул ловко, повращав над головой — сразу спутав коню задние ноги, стреножив зверюгу. Пока животина билась, пытаясь освободиться, резво подскочил и легко взлетел в седло!

И такое родео началось, что у всех рты открылись. Конь вставал свечкой на дыбы, бил задом, кидался вбок и вертелся волчком. Ну — зверь же лютый, воистину!

Мужики оторвались от увлекательного спора и с большим интересом принялись болеть — кто за коня, кто за седока.

Показалось, что скотина уже выдыхается, Гриммельсбахер тоже почуял это, победно заорал что-то, ан тут же вылетел из седла и кувырком покатился по земле. Его кинулись поднимать, но он встал сам, отряхиваясь от пыли.

— Редкая тварь! Клянусь бородой святого Варсанофия — дикая скотина! — в сердцах произнес он и сплюнул. И прихрамывая, вернулся к камарадам. А мужики снова заспорили.

— Эти селяни до ночи так спорить будут — скептически сказал Пауль, после того, как проверил камарада на предмет переломов и отбитых печенок. Шлепнулся игрок удачно, вроде все в порядке, хотя после таких падений боль приходит только на следующий день, это шевалье фон Шпицберген по себе знал — еще с времен обучения конному делу. Но видать — грамотный камарад, падать умеет кубарем и стремглав. Ну то и понятно — был бы в доспехе — хряпнулся бы не сгруппировавшись, а тут колобком прокатился.

— Да, придется наших лошадок дать на это дело. 'Два слова', ты поедешь?

— Поеду.

— Вот и ладно. Присмотри за кониками. Не гони зря.

— Понял.

И Хассе вмешался в спор, отчего прения тут же угасли. Попользовать чужой транспорт и тогда люди были рады, тут Паштет не сомневался ни капли. Собирались недолго — да и что там собирать-то солдату да мальцу?

Пара всадников поскакали оповестить начальство, а остальные бойцы не то, чтоб рассосались, но кучками отправились по ключевым точкам. Деревня вернулась к обыденной своей жизни, но с опасливой оглядкой по сторонам. Пропал рабочий день! На березу забрался с дудкой очередной мальчуган, озирая сверху окрестности, а Хассе, отправив игрока отлеживаться в гумно — и чтоб за овином приглядывал, остался с Паулем.

Устроились поудобнее на грубо сделанной из бревнышка лавочке, пищали рядышком положили.

— Ни за что б не хотел так жить — вдруг сказал старший канонир.

— Как — так? — не понял Паштет.

— Крестьянином. Особенно здесь. Да и дома тоже.

— Солдатом лучше?

— Конечно! — убежденно ответил Хассе.

Фон Шпицберген не стал спорить. Хотя успел уже убедиться, что солдатское житье — не сахар карамельный. Но крестьянствовать куда горше. Были возможности убедиться — и своя дача тому помогала, прочищая мозги, и общение с разными людьми. Хотя надо заметить, что куча народу по-прежнему считает что булки растут на деревьях, а гуси мечут икру. А тут еще и модная тема постапокалипсиса и множество фильмов и игр на эту тему мозги запудрили люто. В кино и играх все просто — там жратвой никто не заморачивается, максимум с бензином проблемы возникают, а еда... Она как-то сама берется из чего-то. А когда по работе Пауль пообщался с жителями Старой Европы — так и тем более призадумался, такая незамутненная наивная дурость перла из зажравшейся публики. Американцы же его и вовсе добили своими нелепыми представлениями о реалиях. Ну понятно, что не с фермерами разговаривал, а с жителями мегаполисов. Которые всерьез считают, что электричество берется из розеток, а еда — из магазинов.