Цивилизаtion (полная версия)

Само собой, мы не стали рассказывать о решении Ыкаты и предлагать рыбакам возможность выбора. Каждый из воинов понимал, что чем больше нас будет, тем выше общие шансы на выживание и победу.

Несмотря на то, что людей в отряде стало пятьдесят, в своей атакующей силе он прибавил несильно: на команчей я надежду не возлагал, лишь бы не мешали. Да и оружия у них не было. Рыбаки апачи имели всего два копья и два каменных топора. Четверо вовсе были безоружны. Пришлось делиться снаряжением. Итого получилось пятнадцать лучников, из них некоторые с топориками, двадцать человек с камнеметалками, топорами и копьями. Еще четверо апачей были просто с топорами.

Мы бодрым шагом двигались по плоским горам, находясь на виду. Когда оставалась примерно пара часов пути, отряд свернул в лес. Идти было сложнее, но шансов, что нас заметят, стало гораздо меньше. Однако, как вскоре выяснилось, эти шансы все-таки были. Едва различимый треск ветки, который я даже не расслышал, подсказал опытным охотникам, что от нас убегает человек. Чук с двумя лучниками бросился вперед и через пять минут вернулся, держа в руках окровавленную стрелу и трофейный каменный топорик, который был вручен одному из безоружных команчей.

Сыхо расставил дозорных, которые должны были возвестить о приходе Кавы. Понимая, что разгромом лагеря он не уничтожил самую боеспособную часть племени, шаман постарался оградить себя от неожиданностей вроде той, что постигла хэв Тыкто. Надо признать, что древние дикари переигрывали меня в военной науке, и это ужасно злило.

После происшествия с дозорным пришлось двигаться особенно осторожно, высылая вперед несколько лучников во главе с Чуком. К лагерю врагов мы подошли, когда уже начало темнеть. Нужен был план нападения. Изначально я представлял себе, что мы, как спецназ в голливудских боевиках, проникнем в лагерь. Бесшумно снимая стрелами часовых, проберемся вглубь обороны и убьем Сыхо, двух других шаманов и военного вождя Ба-То. Лишившись руководства, задиристое племя должно перейти под наш контроль, как это произошло в ущелье пару суток назад с более мелким отрядом дикарей.

Я рассказал о плане Тыкто и Ахомиту. Знания последнего должны были помочь в ориентировании на местности и подсказать, где искать Сыхо. К тому же мне было интересно узнать их мнение, поскольку на свои тактические таланты я уже не полагался.

Ахомит задумался и сказал, что Сыхо спит в глубине средней пещеры. Около ее входа всегда горит огонь, и дежурят воины. Как только они заметят нас — поднимется крик. Ахомит пессимистично поджал губы. Тыкто от комментариев и вовсе воздержался.

Достойного решения я пока не находил и, сидя в траве, разговаривал сам с собой.

— Можно попробовать стрелять в пещеру издалека, в надежде убить вождя, — перебирал я варианты в поисках сценария оптимального нападения. Эта шальная мысль позволила мне не наступить еще раз на те же грабли.

— Что за бред, — пробормотал я, — стрелять в темноте и в темноту...

Мы снова подползли к краю холма и посмотрели на лагерь внизу. Зоркий глаз Тыкто заметил несколько человек, стоящих в дозоре метрах в пятистах от лагеря по всему периметру. До ближайшего от нас было не более двухсот шагов. Около пещер горело пять больших костров, ярко освещавших все вокруг. Незаметно подойти к лагерю было невозможо.

Мы отползли обратно к своим. После увиденного я окончательно решил, что во тьме атаковать не будем. Надо пользоваться умением убивать на расстоянии, которое в полной мере реализуется только при идеальной видимости. Хватит ночных вылазок.

Позвав Чука, я рассказал ему, Ахомиту и Тыкто о своем новом плане, который и был единогласно утвержден.

Глава 21

Рано утром племя команчей увидело стоящих на вершине холма Каву, Тыкто и троих воинов. Тыкто издал истошный рев, заставивший броситься задремавших дозорных в сторону лагеря.

— Кава-а-а-а! — разнеслось по просыпающейся долине.

Через полминуты в нашу сторону ринулось около тридцати солдат с топорами. Подпустив их метров до ста, мои камнеметальщики дали первый залп, а из травы поднялось еще пятнадцать человек, двое из которых были с луками. Через секунду бегущих в гору людей стало на восемь человек меньше. Еще через три секунды — бежало уже около пятнадцати, причем большая часть — в обратную сторону. Выжившие, продолжавшие по инерции мчаться в первых рядах и не видевшие, что стало с их товарищами, получили свою порцию стрел и камней.

Наши шансы возросли. Войско Сыхо сократилось на двадцать юнитов, и, судя по всему, далеко не самых худших.

После унизительного фиаско новые решения в стане врага принимались уже не так оперативно. Прошло долгих пять минут, а движений в нашу сторону все не было. Пока ситуация развивалась по плану, и я включил самое страшное оружие двадцать первого века. Пропаганду.

Мы с Тыкто приблизились метров на триста так, чтобы наши слова были отчетливо слышны во вражеском гнезде.

— Воины, — кричал Тыкто, проявивший в этот драматический момент всю силу своего голоса, — Кава дает еду, а не забирает ее. Ваши жены и дети будут много есть. Убейте Сыхо и Ба-то, и Кава сохранит вам жизнь. Кто посмеет подойти к Каве с оружием — умрет от тонкого копья.

В лучшей традиции немецкого репродуктора Тыкто повторил агитку несколько раз. В ответ были слышны истошные крики Сыхо, предназначавшиеся соплеменникам. Во вражеском логове намечается смута, радовался я. Идеальным вариантом будет вынос головы шамана на блюде. Мы ждали переворота. Но мои расчеты не оправдались.

Изо всех пещер стали высыпать люди, и от лагеря в нашу сторону рванула огромная толпа. Крича и размахивая топорами, копьями или просто дубинами, они быстро приближались. Похоже, что воинов у Сыхо было больше, чем пара сотен.

Мы бросились бежать к своим. Пятьсот метров, разделявшие нас, нападающие преодолеют за минуту. Я мчал со всех ног, но умом понимал: даже если нам дадут отстреляться, и все выстрелы достигнут цели, то нужного количества снарядов у нас просто нет. Надеяться можно было только на чудо.

Нападавших начали осыпать камни и стрелы. Кто-то падал, но, несмотря на активное пропалывание, масса людей не уменьшалась. По условному крику, который подал запыхавшийся Тыкто, с левого фланга поднялись лучники Чука. Первые два залпа этих пятнадцати человек, сидевших в засаде, остались незамеченными. Дикари не понимали, откуда идет стрельба, и в азарте бежали за мной и Тыкто, не обращая внимания, что падают их товарищи. Затем несколько врагов все же попытались добраться до отряда Чука, но были пронзены.

Нас от дикой толпы отделяли лишь пятьдесят метров, когда стало совершенно очевидно, что рукопашная схватка неизбежна. Войско Сыхо поредело, наверное, наполовину, но все равно оставалось еще более сотни человек, яростно желающих нашей крови.

— Гным уходить! — зло крикнул мне Тыкто. Затем он картинно поднял топор и, прикрываясь щитом, бросился на нападавших. За ним, сменив брошенные луки и камнеметалки на топоры и копья, последовали остальные воины. Я развернулся и побежал. За спиной была сеча.

* * *

Страх бил в виски и колотился в груди. Несколько секунд я бежал не оборачиваясь. Сначала потому, что не хотел видеть, как погибает все мое племя, а затем... Остановившись, я не верил своим глазам. В полном обмундировании, размахивая топорами, навстречу мне неслись Гек и пара десятков парней.

Его брат, в тот момент атаковавший врукопашную с фланга, тоже заметил подмогу. Кликнув двоих своих лучших воинов, Чук бросился с ними вниз по склону в сторону лагеря. У него оставалась одна стрела, и старший сын Ыкаты знал, кому она была предназначена.

На холме рекой лилась кровь. Кожаные доспехи, отлично гасящие удары дубин и даже кремневых топоров, к сожалению, не защищали голову. Завороженно глядя на яростный бой, я не переставал благодарить судьбу за то, что не уменьшал количество тренировок со щитами. Орудуя одновременно топором и кожаным кругом с медной пластиной внутри, один мой воин стоил четверых. Ловкости в уходе от ударов способствовала игра в гандбол. Но даже это преимущество в подготовке не позволило бы выиграть битву, не приди Гек на помощь.

Ворвавшись с отрядом в самую гущу врагов, он мгновенно свел на нет подавляющий перевес противника, сменив на передовой слабеющих и израненных бойцов. Наши бронзовые топоры не оставляли супостатам шансов. Отбрасывая тела щитом и нанося точные удары, Гек пробился к Быку, которого команчи со всех сторон били дубинами. Несмотря на десяток атакующих, Бык держался на ногах в гуще сражения, защищая левой рукой голову и нанося правой сокрушительные удары. Увидев поддержку, Бык как будто получил второе дыхание и, заорав, пошел в контратаку. Впервые в глазах нападавших появились сомнение и паника.

Ход битвы был переломлен.

Не зная этого, Чук продолжал приближаться к центральной пещере, около которой стояло пятеро воинов, держащих на изготовку бронзовые топоры. Сыхо и Ба-То находились внутри, Чук чувствовал это всеми фибрами своего тела.

Секунду защитники пещеры и Чук с двумя воинами смотрели друг на друга, после чего разом ринулись вперед. Несмотря на наши щиты и доспехи, перевес у обороняющихся был значительный. Латы не останавливали бронзовые топоры, и подготовка этих воинов была, похоже, не хуже нашей. Чук убил двоих, когда, стоя на карачках, он обернулся и увидел, что оба его товарища лежат без движения, а двое команчей бегут к нему, занеся топоры с окровавленными лезвиями.

Не успевая встать, сын Ыкаты зажмурился в ожидании удара и мысленно приготовился отправиться в страну спящих, но удара не последовало.

Открыв глаза, он увидел, что, презрев всевозможные табу и правила, а также инстинкт самосохранения, пленные женщины толпой снесли вооруженных мужчин и яростно колотят их камнями.

Чук вскочил и рванул в пещеру. В полумраке стоял безоружный Сыхо, держа в руках лишь украшенный скипетр. Шаман выставил вперед жезл и бормотал то ли проклятия, то ли заклинания. Бросив на землю топор, Чук взял болтавшийся на ремне лук, единственную стрелу и стал медленно натягивать тетиву, целясь врагу в точно лоб.

Сыхо прекратил заговор и не шевелился. Наконечник стрелы коснулся пальцев левой руки, и холодный металл передал коже, что лук натянут до предела. Воин отпустил тетиву, но раздался предательский звук лопающейся веревки. Стрела упала на землю.

В ту же секунду из темноты с рычанием бросился Ба-то. Второй раз за последнюю минуту Чук понял, что страна спящих готова принять его, но и в этот раз боги решили иначе. Словно напоровшись на невидимую стену, Ба-то оступился и упал к ногам Чука, ломая торчащую из груди стрелу. У входа в пещеру, крепко держа свой лук, стоял брат.

Чук бросился к шаману и одним сильным ударом в лицо свалил его на землю. Вырвав из рук колдуна посох, воин, словно убивая вампира, вонзил его врагу в самое сердце и тем закончил жизнь этого подлого человека. Взяв Ба-То и Сыхо за волосы, он вытащил тела из пещеры и бросил на землю, под утренние лучи февральского солнца. К центральной площадке уже подходили наши уцелевшие бойцы. Из соседних пещер осторожно выглядывали женщины. Чук и Гек крепко обнялись. Битва была окончена.

Трудно передать словами радость, которую я испытал, увидев живого Тыкто. На его доспехах было множество вмятин. Медные пластины, похоже, не раз спасли ему жизнь. Кровь из отрубленного уха капала на плечо, левый глаз заплыл в огромном синяке, но Тыкто улыбался и, кажется, был готов драться дальше.

У нас осталось около тридцати пяти воинов, крепко стоящих на ногах. Кто-то наверняка не смертельно ранен. Потери казались ужасны, но потери команчей были, по меньшей мере, в пять раз больше.

Ахомит, на удивление, тоже остался жив. Его команда из нескольких людей не принимала участия в битве, предпочтя покориться победителю. Как выяснилось в дальнейшем, этой парадигмы придерживались не только они. Множество мужчин поднимались с поля боя и понуро брели в сторону лагеря. Часть из них была легко ранена, другие вообще не имели видимых повреждений. Рядовые команчи не желали битвы и предпочли симулировать, падая на землю вместе со своими собратьями.

Поверженные мужчины не смели подходить к нам близко, робко кучкуясь метрах в ста от главной пещеры. Раздавать ордена надо было незамедлительно. Я сказал Тыкто, что Чук должен стать новым вождем племени, и об этом нужно объявить всем. Был, конечно, риск, что Тыкто воспротивится, все-таки старшим по званию здесь был он. Но первобытные понятия были достаточно серьезными, чтобы довлеть над самолюбием. Показывая топором на Чука, Тыкто заорал:

— Кава сказал: он убил Сыхо! Он новый вождь!

Ответом ему стал радостный возглас десятков наших воинов.

— Он ваш вождь! — закричал еще раз Тыкто, обращаясь на этот раз к поверженной толпе, и ликование поддержали уже несколько команчей.

Чук, еще не осознав, что стал главой племени, превышавшего по численности племена Тыкто и Ыкаты вместе взятые, поднял вверх руки и издал звериный крик.

На этот раз поддержка населения была почти полной.

Тыкто, похоже, понравилось толкать публичные речи. Перевод его дальнейших фраз был смесью примитивной пропаганды и предвыборных обещаний. Опасаясь, что вождь наговорит отсебятины, я включился и стал подсказывать тезисы.

Тыкто объяснил, что племя теперь под надежной защитой Кавы. Те, кто слушался злого шамана, лежат мертвые. Новый вождь любит Каву и поэтому победил Сыхо и Ба-то. Еду отбирать никто не планирует: племя будет охотиться и кормить свои семьи тем, что добудет.

Воины команчи кивали, сев в знак повиновения на пятки и подняв ладони вверх. В результате битвы в племени на триста с лишним женщин и детей осталось около восьмидесяти мужиков.

После коронации Чука нужно было заняться скорбной работой и привести поле боя в порядок. Примерно двадцать тяжелораненых команчей передали семьям. Троих наших еще живых бойцов я перевязал, используя кожаные ленты, нарезанные из рюкзаков. Главное было — остановить кровотечение. Показав команчам на примере, что надо делать, я успокоил свою совесть. Дальше лечение зависит от них. Перевязывать недавних врагов не было ни малейшего желания.

В пещере, где были пленные женщины, нашелся Том. Ему не давали ни еды, ни воды, но он был жив и даже сделал попытку улыбнуться, узнав меня. Еще одного кузнеца найти так и не удалось. Наши женщины и дети были живы и невредимы если не считать небольших ссадин и синяков. Они плакали от счастья, видя вождя своего племени, который пришел их спасти.

Весь оставшийся день команчи занимались тем, что хоронили убитых собратьев. Я не видел ненависти в их глазах. Скорее покорность. Покорность новому вождю и судьбе. Древний человек принимал факты и жил исходя из случившегося. Что произошло — то произошло.

Наш гарнизон занял отдельную пещеру. Попировав остатками украденных у нас же запасов, которые мы нашли в пещере шамана, племя улеглось спать, чтобы завтра начать новую жизнь с новым вождем.

Двоих приспешников Сыхо так и не нашли.