Птица. Каньон дождей (часть 4 Не все правила стоит выполнять...)

  — Невидимые так просто и отдали свое оружие тебе?

  — Потому что признали во мне Моуг-Дгана. Это было чуть западнее от Тханура. Там когда-то была деревня, в которой я и брат жили.

  — И все Невидимые бояться меча духов?

  — Не все. Те, что мы сегодня встретили — слишком мелкие. Как крысы. А крыс убивать легко. Но есть более сильные Невидимые, хищники, которые жаждут человеческой крови. Они злобные и могущественные.

  — Такие, какие были у Наса?

  — Есть и сильнее. Нас просто не смог провести близко к Каньону всех своих Невидимых. Я думаю, что Насу служат гораздо более могущественные духи, но к Каньону им доступа нет. Правила территорий работают, Птица. Об этом не стоит забывать.

  — А ты говорил, что не все правила стоит выполнять.

  — Говорил. Я не выполняю все правила.

  — А Светлые, которые пришли к тебе на помощь тогда — они выполняют все правила?

  — Светлые подчиняются Создателю.

  — Но они слушаются и тебя?

  — Нет. Птица, Светлыми не управляет никто. Они подчиняются только Создателю. Тогда они пришли потому, что их послал Создатель.

  — Помочь тебе?

  — Помочь нам.

  — Создатель всем помогает?

  — Тем, кто Его просит об этом. А я попросил. И я не связывался с духами Днагао, не совершал колдовства и не пользовался их силой. Я всегда был на стороне Создателя, с самого детства. Я служил Ему, только Ему. Почти всегда.

  Саен отвернулся к огню, и пламя осветило серьезно и строгое лицо.

  — Бывали, конечно, ошибки у меня, я всего лишь человек. Но Создатель Сам заплатил за меня и за мои ошибки. Я просто воспользовался Его платой. Пойду я, срублю дерево для костра. А ты займись посудой, ладно? Надо бы нам отдохнуть. Впереди ждет долгая дорога.

  Глава 14

  Ночью приснилась Набара. Была она золотистой, невероятно красивой, и глаза ее, цвета дикого меда, сияли приветливо и мило. Точно ленивая пушистая кошка, Набара потянулась, поднялась с плоского камня, на котором сидела, и прозрачные алые одеяния ее разлетелись в стороны, бессовестно открывая округлые, совершенные формы богини.

  Птица стояла на плоской скалистой площадке и глаз не могла оторвать от Набары. Казалась она невероятно прекрасной, притягивающей, обворожительной. Глаза ее, оттененные длинными ресницами, обведенные черной красной, манили, смеялись, искрились. Достающие до пояса черные кудри, украшенные золотистыми ниточками, бусинами и маленькими бубенчиками, были как морская волна, как длинные струи водопада на Песчаной косе.

  — Пусть удача всегда улыбается тебе, Нок, — глубоким, мелодичным голосом заговорила Набара, точно завела медленную мелодию, — что, не желает тебя Саен?

  Птица молчала. Растерянно переминалась с ноги на ногу и не могла понять — сон это или явь.

  — Потому, что ты отвергла обычаи предков, Нок, вот почему. Где это видано, чтобы мужчина жил с красивой девушкой и не желал ее любви? — Набара засмеялась, и бубенчики зазвенели мелко и осторожно.

  Птица сощурилась, насторожилась. Саен ведь говорил, что богиня больше не будет ей являться? Откуда она тут?

  — Ты не будешь больше мне являться, потому что я не принадлежу тебе. И цветочков на моем плече больше нет, — тихо пробормотала Птица.

  — Ты на моих территориях, Нок, ты сама пришла ко мне. Не бойся, я не причиню тебя вреда, бедная глупая девочка. Запутавшаяся глупая девочка. Посмотри на себя, посмотри на эти глаза, на эти губы, на эти плечи! Кого они могут оставить равнодушным? Никого, кроме Саена. Зачем он тебе, глупая девочка? Тебе нужен настоящий мужчина, который оценит и твою красоту, и твою молодость, и твою силу. Призови меня, когда понадобиться помощь, и я помогу моей девочке, непременно помогу.

  И Набара пропала. Мгновенно. Просто исчезла, как будто ее и не было.

  Птица открыла глаза и обнаружила, что уже светает, Саен занят лошадьми, а костер вяло и равнодушно дожирает то, что осталось от небольшой сосенки.

  Набара всего лишь приснилась, глупый и странный сон. Наверное, потому, что находятся они сейчас не в Каньоне Дождей, а в Нижнем Королевстве, и эти территории принадлежат духам. Так бы сказал Саен.

  Птица выбралась из палатки и протянула ладони к догорающему огню. Что, интересно, ожидает их в этот день? Снова дорога, дождь и холод? Или доведется столкнуться с чем-то пострашнее?

  К большому темно-серому камню они с Саеном выбрались почти к вечеру. Неровную, бугристую форму можно было заметить издалека, камень поднимался уродливой громадиной на проплешине небольшой поляны. Лес отступал, открывая каменное несовершенство, и деревья стыдливо наклоняли ветви, словно каясь, что им приходится соседствовать с неприятным гигантом.

  Камень покрывали лишайники, весь он казался изъеденным какими-то странными существами, проложившими в нем глубокие бороздки. Как будто жрали его каменные черви, оставляя после себя длинные следы.

  Камень притягивал к себе, его силу Птица почувствовала гораздо раньше, чем увидела. Сначала как смутное беспокойство, после — как уверенность, что где-то есть живое, сильное и мощное существо. Но камень ведь не может быть живым, так не бывает!

  — Вот это — камень Загуиса, — непонятно сказал Саен, направляя своего вороного вверх, к темному чудовищу.

  — Чего? — удивилась Птица, ежась от ощущения нехорошей, злобной силы.

  Но Саен не ответил, подстегнул уставшего коня — и направился прямиком к камню.

  Земля захрустела под копытами, как будто была мерзлой и твердой, сухие ветки деревьев вцепились в плащ Птицы, стараясь удержать. Все вдруг показалось страшным, жутким, чудовищным, и захотелось убраться с полянки как можно скорее. Но вместо этого Птица пустилась догонять Саена, шепча про себя молитву Создателю.

  — Мы около леса Загуиса. Тварь такая огромная, которой местные жители оставляют жертвы, — не поворачивая головы, сообщил Саен, — вот тут, у этого камня оставляют. Животных, обычно, собак, овец. Но непременно черных, такое местно поверье, что Загуис любит черных животных.

  — Зачем оставляют? — прошептала Птица, пытаясь унять бешенный стук сердца.

  — Чтобы Загуис исполнил их желание.

  — Загуис — это бог?

  — Нет, скорее дух, обретший плоть. И эту плоть местные жители хорошенько откормили. Вот здесь, — Саен ткнул куда-то в землю рядом с камнем, — закопано два кувшина с новорожденными младенцами. Кому-то что-то очень нужно было от Загуиса, и он не поленился принести в жертву детей.

  — Так ведь если младенцы закопаны, то Загуис их не съел?

  — Съел. Закопали после уже только кости, которые местные жители считали священными. Священные кости после священной жертвы. Интересно, что нужно было просившему, что он принес такую большую жертву? Загуис не может дать золота, он только может убивать. Или может устроить хорошую охоту, пригнать дичь к охотнику.

  — А охранять?

  — Тоже может. Узнаем, наверное. Поехали, убьем Загуиса и избавим здешние места от нечисти.

  Саен тронул поводья, отъехал чуть в сторону. Негромко попросил:

  — Подайся назад, Птица, сейчас обрушу камень.

  Глянул пристально, и здоровая каменная громадина принялась оседать. Покачнулась немного, по ее краям пробежали трещины. Неожиданно звонко щелкнув, она развалилась на несколько частей, и острые обломки покатились вниз по склону.

  — Вот и все. Осталось только хозяина убрать. Тут можно сражаться даже без меча, Птица, потому что это плоть и кровь. Я могу убивать на расстоянии, ты же знаешь. И тебя тоже попробую научить, чтобы ты могла защитить саму себя в следующий раз от таких, как Мыгх.

  Птица все еще удивленно таращилась на слабо поблескивающие, неожиданно гладкие сколы обломков. Как легко это получилось у Саена! Раз — и вот тебе, вместо огромного, выше человеческого роста камня — только острые куски.

  — А дом ты можешь развалить? — спросила она.

  — Могу. Все, хватит удивляться. Теперь надо смотреть в оба, чтобы эта тварь не напала на нас неожиданно. Настройся на лес и попробуй почувствовать большое живое существо. Очень большое и очень живое. Как только что-то почувствуешь — сразу расскажешь.

  — А вдруг не почувствую?

  — Драконов в подземелье ты же почувствовала? Это почти одно и то же.

  Птица напряглась. Холодная ночь опускалась на землю быстро, солнце давно уже убралась куда-то за деревья, и стволы закрыли собой весь остаток вечернего света. Стало слишком темно и слишком неуютно. Но Саен уверенно углублялся в лес, слегка придерживая коня и время от времени поднимая голову и прислушиваясь к отдаленному шуму ветра в ветвях.

  Сосредоточиться и что-то почувствовать у Птицы не получалось. Только холод, страх и неясный гул. И желание как следует выругаться и помянуть и потроха зменграхов и всех дохлых утопленников Гусса — чтоб им пусто было. И несет же Саена в такие места? Уж лучше бы двигались себе по дороге и не лезли в темнотищу и в страхоту. Пусть бы храбрые люди, кому охота, тащили жертвы Загуису — это их дело. Может, узнали бы об этом Железные Рыцари да и наказали бы всех. Вот тогда и порядок бы наступил...

  Где-то вправо закричала ночная птица — одинаковые, грустные звуки, похожие на скрежет железа. Заскрипел ствол ясеня совсем близко — неприятно так заскрипел, будто завел разговор с Птицей. Словно желал что-то сообщить ей. Снова пришли на ум знаки смерти на тех самых змеевых столбах, что они миновали вчера. Может, проклятие теперь привязалось и будет преследовать их обоих?

  — Птица, ты слышишь? — совсем тихо произнес Саен.

  Но Птица слишком ясно поняла его приглушенный голос, как будто он прозвучал у нее в душе. Она нервно дернула поводья, положила ладонь на холку лошадки и подняла голову вверх. Она слышала дыхание ветра, шелест ветвей, даже шелест трав. Качаются травы на ветру, пригибаются к самой землей. Слишком низко пригибаются, потому что кто-то огромный и тяжелый крадется по этим травам. Очень тихо и очень осторожно крадется.

  Птице стало жарко и тревожно. Она наклонилась вперед и прошептала:

  — Саен...

  — Да, это он. Загуис, — еле слышно ответил хозяин, — теперь будь начеку. Сейчас мы найдем его.

  Животное находилось левее и впереди, услышать его шаги было невозможно, Птица лишь чувствовала силу, что надвигалась из темноты и дрожала, постукивая зубами. Погибнут они, точно погибнут...

  — Да не трясись, — ласковым шепотом сказал вдруг Саен и подъехал совсем близко, — давай оставим лошадей тут. Загуис, кажется, гонит добычу, потому нас и не заметит. Слишком увлечен погоней. Лошади могут нам помешать, и если Загуис их задерет — придется нам топать пешком. А это не очень удобно. Потому давай руку... Ого, какая холодная ладонь, замерзла?

  Птица, с трудом преодолев ступор, еле кивнула.

  — Ничего, сейчас будет жарко...

  Саен повозился с лошадьми, и после потянул Птицу за собой, ступая мягко и бесшумно. Под ногами пружинил толстый ковер опавших листьев, а чуть дальше ясени и клены сменились соснами и лиственницами. Громадный лес стал редеть, земля пошла под уклон. Послышался шум воды где-то внизу, и тут Птица вдруг почувствовала мощное, редкое дыхание. Именно почувствовала, не услышала. Чудовище было огромным, лохматым. Вытянутая пасть его кончалась вывороченными наружу острыми зубами, маленький черный носик постоянно двигался, втягивая воздух. И бешено горели налитые кровью глаза.

  Загуис хотел есть. Он желал жрать, разрывать живую плоть зубами, чавкать и глотать кровь.

  Птицу едва не вырвало, как только она поняла, прочувствовала, впустила в себя желания Загуиса. Вот же тварь поганая!

  — Злишься? Это хорошо, — еле слышно прошептал Саен, — а попробуй его прикончить. Сейчас подберемся совсем близко, и как только почувствуешь биение его сердца — попробуй остановить. Мысленно останови сердце. Именно так я убиваю драконов.

  Птица прошептала, что хорошо, что попробует и поморщилась. Ее охватила дикая брезгливость, стало так противно, гадко и мерзко, что хоть беги прямо сейчас отсюда. Она нервно потерла лицо свободной ладонью — другую руку крепко сжимал Саен — и тяжело вздохнула.

  Конечно, он преследует кого-то. Почти настиг. Радуется и готовится к нападению. Вот еще чуть-чуть — ну, конечно, сейчас, когда он так близко, можно различить во тьме его контуры. Не увидеть, а почувствовать. Прикоснуться духом — как говорил Саен. Сердце у этой тварюки огромное, тяжелое... Попробуй, заставь остановиться...

  И тут Загуис прыгнул, бесшумно и легко. Как будто вовсе и не был тяжеленным животным с большими лапами и высоким брюхом.

  — Быстрее, — заторопил Саен, зажигая факел.

  Видимо, он что-то сделал — животное отлетело назад и с яростным воем и хрустом рухнуло в заросли кустов. Пояснения хозяина были скупы и торопливы. Почувствовать биение сердца и остановить... Получалось это тяжело и трудно, волна гадливости накрывала Птицу так, что тошнило и мутило только при мысли об огромном сердце внутри этой могущей туши.

  — Слишком долго, Птица. Надо одним махом, — не выдержал Саен.

  И Загуис, дернувшись в последний раз, замер.

  — Вот и все. Он мертв. К завтрашнему дню он превратиться в перегной и земля заберет его.

  Саен решительно зашагал в темноту, поднимая высоко факел, и, торопясь за ним, Птица облегченно выдохнула. Вот и славно, что все закончилось...

  Факельный свет слабо разгонял мрак, и присутствие девушки больше угадалось, чем увиделось. Испуганная, взъерошенная, она зыркнула дикими, блестящими глазами и повернулась, чтобы бежать в лес. Саен остановил ее добрыми словами, в которых теплота и мягкость обволакивали и успокаивали. Зная, что хозяин делает это специально, чтобы снять тревогу и напряжение, Птица, тем не менее, сама охотно поддалась чарам негромких слов.

  Они охотники за нечистью, — говорил Саен, — и они могут помочь. Разведут костер, накормят, позаботятся. Правильно, все это они вполне могут сделать.

  Девушка вдруг резко тряхнула головой и сказала, что с ней был спутник, которого убил Загуис. Или только ранил — Птица не разобрала. Надо его найти. И все трое снова принялись блуждать в темноте, теперь уже отыскивая жилище Загуиса. Хотелось послать к зменграхам и лес этот и саму тварь. Страх почти прошел, стало как-то враз и спокойно и тяжело, будто Птица только что поднялась на высоченную гору и совсем выдохлась и вымоталась.

  У Загуиса была не нора, а гора поваленных деревьев, устроенных этаким шалашом. Своеобразное лежбище, вонючее и темное. К одному из стволов Загуис и пришпилил тело мужчины, точно это был жук какой-то. Едва подавив крик ужаса, Птица попятилась и передернула плечами. Тут уже никто и ничем не поможет, остается только выкопать яму и похоронить несчастного.