Я же выбираю то зло, выбрав которое я буду ненавидеть себя меньше. Это очень сложная и крайне важная задача, ведь мне не хочется однажды проснуться и понять, что я не хочу дальше жить.
А этого допустить нельзя, ведь долг Безымянке за ту краюху так и не отдан.
Да и тогда на поле Последней Битвы выжил я не для того, чтобы спустя какие-то пару тысяч лет начать искать способы умереть окончательно.
Для чего конкретно я выжил тогда, вообще-то до сих пор, не совсем ясно, но, думается мне, не для того, чтобы умереть, оставив после себя лишь череду недоразумений и ошибок.
Мой путь к свободе и тот редкий случай, когда я почти не испытываю угрызений совести за то, что собираюсь сотворить, влитые в демонёнка сидят в углу.
— Возможно, даже почти наверняка, я и всё прожитое мной худший из имеющихся в Лоскутному Мире источников для формирования личности демона, но так уж вышло, что мне нужно бежать из плена, ну а тебе тебе нужно научиться выживать в этом Мире. молча улыбаюсь я демонёнку. Но ты не бойся: всё я и не отдам. Не к чему оно тебе. Оно и мне не к чему и чаще мешается, чем помогает.
Имя. Начинать нужно именно с него.
Эйн, иначе же Вечная, — так ты будешь зваться.
Я хотел бы дать тебе острый ум, стремление к познанию и силы преодолеть любые невзгоды, но могу лишь поделиться опытом. Не всем, иначе не будет нужды тебе отправляться к демонам Нового Дома и просить во исполнение их древней клятвы спасти меня. Не всем, иначе ты сама сможешь разрушить камеру, в которой мы с тобой заточены, после чего убьёшь наших пленителей. Не всем, иначе это будешь уже не ты, это буду уже я
Не всем, но лучшим из того, что скопил я за два тысячелетия, ведь пусть ты, Эйн, пришла в этот Мир не по своей воле, в моих силах сделать так, чтобы твоя жизнь в Мире этом была чуть лучше, чем была моя.
Межреальность, в районе миров Тартин и Лирон-до. Крепость Терминатор. Год 2417 после Падения Небес.
Во мне кипит Гнев.
— Ненавижу! низко рокочет он.
Сипит медсестра, слабеющими руками пытаясь оттолкнуть меня, но моя левая кисть надёжно сжимает её горло. Моя левая кисть также надёжна, как и правая, что вогнала скальпель в живот девушки.
Неужели медсестра окажется также слаба, как и доктор, которому я распорол горло секунду назад?
Движения рук, больше идущие девушке, притворяющейся, что ей не нравится грубость нового любовника — это и вся твоя воля к жизни?
— Ненавижу! стучит Гнев в моих висках.
Обмякает тело, безвольно повисли руки.
Отбрасываю в сторону труп — теперь путь свободен.
Бежать!
Бежать из этих стерильных комнат, от безразличных объективов камер и глухих к мольбам машин из стали и стекла.
Бежать, пока вновь не появилось электропитание.
Бежать, пока не угасла ненависть, позволяющая резать горла, колоть в живот и грудь, проламывать черепа тем, кто осмелился встать на моём пути к свободе, к жизни.
Бежать, убивая любого, вставшего на пути.
Бежать не куда-то, а откуда.
Бежать отсюда. Куда — не важно.
Ага!
А вот и причина пропажи электропитания, которая так мне помогла.
Лохматая тварь, что-то среднее между человеком и волком. Вервульфом, кажется, зовётся.
Опустила лапы вниз, думает, неопасен я ей.
Зря это она.
— Ненавижу!
Проскальзываю меж ног, попутно рубанув что было сил брюхо твари, а затем, ухватившись за шерсть, вскакиваю на спину, чтобы одним махом распороть шею чудовища.
Валится вервульф, заливая пол своей кровью и хрипит что-то невнятное.
Разбираться нет времени: из коридора выскакивает ещё одно лохматое чудовище, а за ним женщина и ещё кто-то.
Нет, с таким количеством противников мне не совладать.
— Ненавижу! рвётся Гнев из меня с каждым новым выдохом.
Бежать!
Не угнаться им за мной.
Сам чёрт за мной сейчас не угонится.
Разве что крики их всё никак не хотят отставать:
— Стой, Тристан! Стой!
Лирон-до. Год 2431 после Падения Небес.
Двое. Они шли ко мне.
Двое.
Ярко красные мундиры. Золотое шитьё. Тонкие клинки на поясе слева. Слева, значит, оба моих гостя правши, как и я. Впрочем, могу и ошибаться. Всякое бывает. Единственное, что точно могу сказать так это то, что прибыли эти двое явно откуда-то издалека.
Во-первых, нет в крае этом проклятом и забытом тех, кому положено ходить в мундирах. Нет здесь ни государств, ни банд, лишь разбросанные то тут то там небольшие поселения, а чаще вообще стоящие между нигде и нигде домишки, в которых, бывает, никто уже и не живёт.
Во-вторых, кожа гостей имела бледно-белый цвет. Такой кожи у людей в этих краях не водилось, как не водилось в этих краях вампиров, которым такая кожа могла бы принадлежать.
В-третьих, вооружены они шпагами или чем-то в этом роде, а их я в этом мире видел впервые. Тут предпочитали шашки, палаши да ятаганы ну и прочих их собратьев, ведь не-мёртвого не остановить, даже если дуршлаг из него сделать той шпагой. Голову рубить надо.
Чего это ориентироваться на не-мертвых при выборе оружия?
Да очень просто не-мертвым в этом краю становится любой умерший.
Мёртвый материк так в официальных бумагах именуются эти земли. То ещё названье, да народные Мертвятня или вообще Тухлятня звучат ещё хуже.
Но то материк, а я-то живу на острове. И остров тот не из этого мира факт.
И таких островов десятки, если не сотни.
Сперва я думал, что кто-то решил сделать из этого мирка свалку, а потом попал мне в руки дневник смотрителя того острова, на котором сейчас и живу.
Живу, кстати, уже третий год.
И неплохо живу.
Старый храм так и недостроенный, но то ли милостью богини, которой был посвящён, то ли благодаря профессионализму строителей, возводивших его, стоящий в относительной целостности и сохранности уже многие десятилетия, стал мои домом. Его здесь строили обитатели этого мира, думали это сможет остановить появление не-мертвых.
Они ошибались.
А храм этот дал мне не только крышу над головой, но и хоть какое-никакое интеллектуальное развлечение чтение сохранившихся книг. Правда, стоит отметить, что книги в основном своём религиозные, но как говорится безоружному и палка за меч сойдёт.
Отвлёкся я что-то. Начал ведь о гостях, а перескочил на храм.
Странные эти двое, и это раздражает.
Раздражение шевелится во мне, готовое вновь пробудить Гнев, который только начал успокаиваться после недавней бойни.
Не местные факт. И не искатели тоже факт, ведь, во-первых, вооружение у них не то, во-вторых, идут только вдвоём, в-третьих, доспехов нет, в-четвёртых, искатели на островах не промышляют.
Но почему гости так спокойны? От берега до храма километров двадцать-двадцать пять будет. Половину дня шагать надо. И на каждом шагу не скелет, так труп обезглавленный, да и валяющиеся то тут то там разбитые глайдеры, шагающие танки и прочий высокотехнологичный мусор, тоже должны были оказать определённое воздействие на гостей.
Тишина опять же. Мёртвая.
По поводу тишины, хотелось бы сказать, что именно после моего прихода на острове стало так тихо, но сказать так значит сорвать. Тут всегда было тихо. Не-мертвые они вообще не любители говорить. Рвать когтями, грызть это да. Но не говорить. Видимо, поэтому местные не-мертвых своих называют молчащими.
А птицы и прочая живность давно уже тут не водятся. Животные они ведь умнее людей нашли себе другие края.
Вот неплохо было бы, чтобы эти двое тоже себе нашли другие края, так нет же ко мне идут. Точно ко мне, теперь это ясно, ведь сижу я чуть подать от дороги, ведущей в храм, под дубом столь огромным, что трудно представить сколько же лет понадобилось ему, чтобы дорасти до таких размеров.
И чего их молчащие не съели?
Хотя чего это я? Какие молчащие? Тех, что были в округе, я, вроде, всех упокоил. Значит, дорога чиста, вот и дошли. Попросту не было молчащих, чтобы съесть этих двоих. А жаль были бы, не было бы проблем. С парой лишних молчащих как-нибудь управился бы. С ними вообще, как я заметил, проще, чем с людьми. Молчащие, они честнее чуют тебя и сразу же пытаются убить. От них всегда понятно, чего ожидать, а вот с людьми всё не так улыбается тебе, руку жмёт и не сразу поймёшь, чего на самом деле хочет. То ли денег твоих, то ли жизни твоей, то ли и денег, и жизни сразу. А чего мелочиться? Алчность и Зависть они ведь внутри у многих людей все остальные Смертные Грехи пожрали, разрослись, став соперниками Страху. И готов такой человек на что угодно ради того, чтобы заполучить чужое, и не боится он ни суда людского, а уж о суде Истинного и говорить не приходится его сейчас, как я убедился, не боятся даже проповедники.
— Ты только глянь, Глориндвей, похоже, наш Аз вооружён. — остановившись в шагах ста от меня, обратился один из гостей к своему товарищу. — Глядишь, потянет не на Аза, а на И. А это ж другой прибыток.
— Ну это если потянет. — с сомнением проговорил второй.
Услышав разговор гостей, я едва не расхохотался: они пришли меня убивать. Точно, убивать, а это всё упрощает.
Гневу тут делать нечего сам справиться должен.
— Ты это, Глориндвейн, мы ведь на Аза с тобой играли, а тут сам видишь неоднозначно
— Ну и алчен же ты. — почесал подбородок тот, кого звали Глориндвейн. — Ладно, если будет что сверху Зело на двоих поделим.
— Сверх Глаголь.
— Ну ладно, сверх Глаголь и смерть его за мной, как договаривались.
Аз, Глаголь, Зело и И эта слова вроде знакомые, но вот что они значат я припомнить не смог. Только это ничуть меня не расстроило, ведь правая рука уже сжимала рукоять гладиуса. Полметра превосходной стали, которая оказалась не по зубам ржавчине, и это не смотря на то, что, судя по всему, клинок провалялся под открытым небом не одно десятилетие. Левая же рука, прикрытая пластинчатой маникой, отложив в сторону книгу, опустилась на пилум, простой и надёжный, как и гладиус. Ещё два пилума лежали рядом, на своих местах, на перевязи, что я снял прежде чем сеть читать книгу. Они лежали, а я уже стоял.
Пилумом молчащего не успокоить, но бывает ведь и живых убивать приходится, поэтому и ношу.
— Глориндвейн, ты только глянь, это же копьё, похоже, этот Аз совсем дикий.
— Ну это и так было ясно. — обнажив свою шпагу, направился ко мне Глориндвейн.
На секунду возникла идея всё-таки попробовать заговорить с этой парочкой. Глупая идея не станут они с тобой говорить. Ты для них уже мёртв, прибыток с тебя уже поделён. полусне бормочет Гнев.
Между мной и Глориндвейном уже шагов пятьдесят. Напарник его стоит где стоял, даже клинок не обнажил.
Пора.
Выход.
Ускоряю шаг, переходя на бег.
Двадцать шагов между нами.
Звенит, ломаясь, о пилум шпага. Нужно отдать должное этому человеку он успел среагировать на пилум. Даже почти увернулся, пытаясь ударом шпаги компенсировать недостаток скорости. Только ведь бой насмерть это не то место, что почти идёт в зачет. Падает навзничь Глориндвейн, изо рта которого совсем скоро должна хлынуть кровь.
Плохо, что темп бега сбился из-за броска, но оставшегося расстояния мне должно хватить, чтобы набрать достаточную для атаки скорость: приму на манику удар шпагой и слёту ударю гладиусом в район шей гостя. Если повезёт, одним ударом снесу ему голову с плеч. А не повезёт всё равно этого удара ему не пережить. Он ведь не молчащий, которого можно упокоить, лишь отделив голову от тела.
— Вот же — вырвалось у меня, когда я увидел, что второй противник, бросился прочь.
Раздражение, вызванное тем, что мне теперь ещё нагнать его надо будет, улетучилось довольно быстро: дорога сюда гостя, видимо, утомила, поэтому нагнать его мне особого труда не составило.
Удар гладиуса пришёлся ему на правую скулу, разрубив голову на две неравные половинки. Вообще-то я целился в шею, как обычно, но в последний момент противник попытался пригнуться, уходя от удара. Не вышло.
— Чисто сработал, гори огнём. — ругнул я себя, переводя взгляд с трупа под ногами на Глориндвейна, который, захлёбываясь собственной кровью, уже был готов присоединиться к своему товарищу. — Вот только второго можно было и живым взять. Живые они ведь на вопросы отвечать могут, а вопросы у меня имеются.
Осмотр трупов дело, конечно, не самое приятное, но иного пути попытаться получить хотя бы хоть какую информацию о своих гостях, у меня не было.
Не некромант же я, право слово, чтобы заставлять мёртвых отвечать на мои вопросы.
Подтащил обезглавленного к Глориндвейну. Отрубленный кусок головы тоже принёс.
Выдернув из трупа пилум, голову отсёк не нужны мне тут новые молчащие, после чего тщательно почистил и пилус, и гладиус о штанину безымянного мертвеца.
Так, по пунктам.
Во-первых, оба в мундирах. Мундир означает принадлежность к организации, то есть этими двумя, скорее всего, дело не закончится, ведь мало какая организация любит, когда её членов убивают. Из чего следует, что нужно избавиться от трупов. Как говорится, нет тела нет дела.
Во-вторых, не ясно — эти двое пришли сюда по каким-то личным мотивам или же по делам организации, в которой состоят. Если верно второе, то можно не тратить силы на то, чтобы прятать трупы меня и так хотят убить.
В-третьих, скорее всего, либо у конкретно этих двоих, либо у их организации есть методы выслеживания людей на расстоянии. Наш аз так они меня назвали, а это недвусмысленно говорит о том, что ещё до нашей встречи эти двое знали о моём здесь наличии.
Вот в принципе и все.
Обыск, на который, честно говоря, я возлагал немалые надежды, вместо того, чтобы прояснить хоть что-то, добавил пищи для размышлений.
Во-первых, у гостей при себе нет провианта. А это как минимум странно, если они шли сюда от побережья. Конечно, день, что заняла бы у них дорога туда-обратно, без еды потерпеть можно только ведь вполне возможно, что им и не нужно было терпеть, если они шли не от побережья, а от лагеря или стоянки, разбитой где-то неподалёку, в часе или двух от храма. Но тогда почему они подошли ко мне к обеду, как раз за то время, что идти сюда от побережья, если выйти утром? Плюс, если лагерь имеет место быть, почему я не видел дыма? Или они еду без костра готовят?..
Ладно, пока хватит об этом. Всё равно наличие или отсутствие рядом лагеря врага особо ни на что не повлияет: разве что теперь надо иметь ввиду, что отсутствие убитых мной людей, будет замечено раньше.
Во-вторых, у гостей на лбах имеются металлические пластины, шириной два пальца. Идут они от одного виска до другого. Зазор, вздутие или какая-то иная неравномерность на границе метал-кожа отсутствуют, что наводит на мысль: пластины могли и не вживляться, их просто вырастили прямо в коже. Металлическая поверхность гладкая, без каких-либо символов или знаков.
Назначение пластин не ясно.
Точнее наоборот, в голове вертелось десятка три вариантов для чего их могли использовать, но подтвердить или опровергнуть хотя бы один из тех вариантов не было возможности, в связи с чем размышление и на эту тему пришлось завершить.
В-третьих, мне не удалось обнаружить в карманах гостей никаких личных вещей или денег. А вот это было действительно странно и могло говорить о строжайшей дисциплине в организации, к которой принадлежали покойники, либо же не говорить вообще ни о чём. Это под каким углом поглядеть, а с тем ворохом историй, в которых мне довелось побывать самому, о которых мне поведал кто-то, обрывки которых доносились до моих ушей, и которые бесстыдно были выдуманы мной же, получалось несчётное множество точек зрения, что запутывало ситуацию ещё больше.
