Князь Барбашин 4

А потом наступили горячие денёчки. Все дни Руднев пропадал на снаряжавшихся кораблях, позволяя себе лишь короткий отдых ночью. А с утра, на самой зорьке, уже проводил скорые собрания, давая подчинённым задания на день. Загонял и себя, и их. А уж интендантов и вовсе довёл до удара. Потому как каждый гвоздь, каждую гривну провизии приходилось вырывать со скандалом, с боем. Причём то тут, то там постоянно вскрывались недочёты, и вечно чего-то не хватало.

Так и летели в трудах и заботах дни за днями. Кончилась весна, а корабли всё ещё не имели ни полноценных команд, ни пушек, ни припасов.

А тут ещё лишняя работа подоспела. Чтобы предохранить уходящие корабли от древоточцев, их обшивали густо просмоленным войлоком, набивая поверх него дюймовые доски. Которые в свою очередь покрывали густым слоем краски. Да, это увеличивало вес корабля, но давало надежду, что судно не протечёт в самый неподходящий момент и доберётся своим ходом до порта.

В общем, только к середине лета корабли начали грузиться порохом да припасами. А после по одному выходили на рейд Балтийска, тем самым как бы докладывая о готовности к походу. Наконец от пирса отошёл последний корабль, что стало сигналом для всех о скором выходе.

Зрелище стоявшей на якорях эскадры завораживало не только городских обывателей. Борта кораблей блестели свежей краской, рангоут выпрямлен, снасти обтянуты. Силой и мощью веяло от них. Вот только Панкрат и его штаб понимали, что всё это бутафория. Экипажи не сплаваны, стрельбы ни разу не проводились. Да, люди в большинстве своём были не от сохи, но в единый организм, какой и должна представлять из себя эскадра, ещё не превратились. Впрочем, впереди у них было долгое плавание, так что новоявленный командующий смотрел в будущее с оптимизмом...

К концу августа эскадра была полностью готова к выходу и адмирал Руднев, наконец, определился с днём отплытия. Так что в последнюю неделю экипажам дали выходной, дабы они смогли попрощаться с семьями, если у кого они были, или весело провели время, обогащая портовые таверны и местных блудниц. Всем было выдано четырёхмесячное жалование, причём два месяца шли "не в зачёт", что очень обрадовало семейных. А сам Панкрат, которому просто некуда было идти, решил не тратить время попусту и полностью перебраться на корабль.

Одетый в парадный кафтан тёмного сукна с золотым шитьём и эполетами, он спустился к воде, едва с пристани выпалила пушка, ознаменуя наступление полудня. Сзади за ним шествовали вестовой и слуга, нёсшие адмиральский багаж. Шлюпка с "Двенадцати апостолов" уже стояла в ожидании у бревенчатого вымола, мокрого от нахлёстывающих волн. Даже без оклика перепутать её с другими шлюпками было просто невозможно. Игнат Скороходов, командир на флагманском линкоре, всегда был оригиналом. Вот и в окрасе шлюпок он пошёл своим путём. Они у него, в отличие от большинства других лодок флота, были покрашены ярко-голубой краской с широкой красной каймой, такими же ярко-красными были и шлюпочные весла.

Сев на кормовое сиденье и дождавшись, когда погрузят его багаж, Панкрат велел отплывать. Мореходы, повинуясь команде молодого мичмана, разом налегли на весла, и лодка легко заскользила по водной глади.

Золотистый корпус линкора с чёрными полосами орудийный палуб постепенно приближался, пока не заслонил собой весь горизонт. Взгляд адмирала легко замечал чётко выровненные реи, почти не трепыхающиеся в слабом ветре флаги расцвечивания, строй моряков в белых перчатках. И вываленную за борт беседку с парусиновыми штанами. На таких обычно поднимали на борт штатских, женщин и раненых, неспособных воспользоваться корабельным трапом. Впрочем, согласно Уставу, адмиралу также не возбранялась ей пользоваться, но кто же в здравом уме покажет свою немощь перед командой? Так что нет, беседка была приготовлена не для него, а для его слуги, который умел прекрасно варить кофе, брить и стричь адмирала, а также гладить его одежду, но с корабельного трапа обязательно упал бы в воду.

Наконец шлюпка, идя по инерции, с глухим стуком ткнулась в борт судна. Уловив момент (всё же какая никакая, но качка чувствовалась), Панкрат ловко ухватился за мокрые брусья трапа и, легко перебирая руками и ногами, привычно поднялся на палубу под солидное посвистывание боцманской дудки. Едва он вступил через входной порт на палубу, как послышалась громкая команда и стук ружейных прикладов морских стрельцов о палубу, которые взяли "на караул". Отдавая воинское приветствие, Руднев прошёл мимо застывших по стойке смирно матросских шеренг и остановился перед строем командиров, сияющих золотым шитьём. В этот момент Игнат Скороходов сделал шаг ему навстречу и отдал положенный рапорт.

А пока он рапортовал, сигнальщики потянули сигнальный фал, и на топе второй мачты развернулся адмиральский флаг. Ветер был слаб, чтобы он раскрылся в полную силу, но на кораблях эскадры, ожидающих этот момент, его не проглядели. И над волнами балтийской бухты разнеслись звуки приветственного салюта...

Весь следующий день эскадра добирала недостающее, и, наконец, на "Двенадцати апостолах" подняли сигнал "К походу быть в готовности". Хотя практически до самой темноты между берегом и кораблями беспрерывно сновали шлюпки, довозя то одно, то другое. Но утром, поймав попутный ветер, флот без промедления тронулся в путь.

Отсутствие учений и общая несплаванность привела к тому, что всю дорогу до Зунда боевые корабли вели себя ничем не лучше тех торговцев, что соединились с ними на входе в Ирбенский пролив. Однако Панкрат не унывал, гоняя подчинённых в хвост и гриву. Так что, подходя к берегам Дании, корабли уже умели держать кое-какой строй. И к тому времени даже провели две стрельбы, убедившись, что канониры укладываются в отведённое время. Про меткость пока что говорить не стоило.

Зунд прошли под пристальным вниманием ганзейцев и голландцев, что в очередной раз сцепились друг с другом. Ганза буквально зубами держалась за проливы, так как это единственное, что спасало Данию от оккупации. Пришедший из Англии кровавый пот буквально выкосил собранные королём Фредериком подкрепления, а чуть позже Иоганн Ранцау умудрился потерпеть своё первое поражение. Имея преимущество в кавалерии, он сумел незамеченным подобраться к армии Кристиана и навязать ей бой. Вот только в отличие от иной истории сейчас во главе противников стояли не граф Хой или граф Ольденбург, и покидать укреплённый лагерь, кидаясь в рыцарственную атаку, полководцы короля Норвегии вовсе не спешили. Когда же Ранцау попробовал обстрелять королевские позиции из артиллерии, то в ответ получил лишь контрбатарейную стрельбу и потеряв часть пушек, велел отвести орудия вглубь позиций. Сложился своеобразный тупик: обе армии стояли друг напротив друга, но не спешили атаковать. А высланные во все стороны дозоры сообщали, что к узурпатору тянутся десятки отрядов восставших крестьян. Причём если большинство из них гольштейнские кавалеристы легко рубили в капусту, то некоторые умудрялись оказывать упорное сопротивление. А потом и вовсе случилось неприятное. Лазутчики принесли весть о высадившихся в бухте врагах, и на перехват им был отправлен отряд кавалеристов. Однако те, увидев несущихся рыцарей, не побежал в панике, как сделали бы крестьяне-бунтовщики, а встали, ощетинившись копьями, а потом ещё и причесали всадников ружейным огнём, нанеся им довольно болезненные потери. После чего собрали трофеи, и ушли на соединение с армией короля-узурпатора. И подобное происшествие вызвало озабоченность в рядах датско-голштинского дворянства. Ведь получалось, что Кристиан продолжает нанимать наёмников, пусть и не самых умелых, и таким образом его армия постепенно увеличивается в размерах, а строй пик — это строй пик, где главное, чтобы держащие их не бежали при виде конницы.

А потом случилось то, чего Ранцау подспудно ожидал уже давно. В лагере Кристиана забили барабаны и навстречу датско-гольштейнской армии двинулись ряды норвежской пехоты. К полудню сражение полыхало вовсю, и голштинец двинул в бой свой ударный кулак. Его людям удалось загатить небольшое болотце, что прикрывало левый фланг армии узурпатора и вот через него-то бравые гольштейнские дворяне и ударили во фланг вражеской пехоте. Точнее, попытались ударить. Так как оказалось, что манёвр этот толи был заранее просчитан, толи люди Кристиана вскрыли проводимые работы, но едва кавалеристы выбрались из чавкающей топи и собирались рвануть в галоп, как по ним ударили картечью пушки. Трёх залпов вполне хватило, чтобы обратить благородный отряд в обезумевшую толпу воющих от боли и бессилия людей. А потом на них в атаку ринулась более малочисленная, но оттого не менее опасная кавалерия Кристиана.

Так получился Экнебьерг наоборот. Армия Ранцау была полностью разгромлена, правда сам полководец сумел спастись. Зато среди павших оказалось слишком много дворян, причём часть из них была убита в бою, а часть просто утонула во время бегства в болотах. Пехоту же и вовсе никто не считал. А полегло её ещё больше, ибо в плен наёмников старались не брать, так как у норвежского короля были проблемы с финансами. Зато армейский обоз с повозками провизии, снаряжением и не выплаченным жалованием стал для Кристиана более ценным призом, чем даже победа. Но поражение Ранцау и эпидемия привели к тому, что потерять Зунд теперь ганзейцам было никак нельзя.

Правда, и русским было не до сцепившихся в схватке бойцов. Величаво миновав Зунд, они слегка поштормовали в Северном море, миновали кишевший купцами и пиратами Ла-Манш и вырвались, наконец, на просторы Атлантики. Однако перед тем как пересечь океан, флот сделал остановку в Испании, где пополнил запас провизии и питьевой воды. И только после этого совершил бросок до берегов Нового Света, достигнув берегов Натала к концу ноября.

За последние годы Натал, или как его прозвали мореходы за расположение в лесу, но близ моря — Лесоморск, превратился во вполне неплохой городишко. Взаимный обмен болезнетворными вирусами прошёл явно не в пользу местных племён, что привело к изрядному обезлюживанию окрестных территорий, так что теперь русичи могли вполне серьёзно осесть в устье реки и даже слегка раздвинуть пределы своих владений. Пару раз из глубин материка заглядывали незваные гости, привлечённые слухами об ослаблении вековых противников, но их просто покромсали от души, не считаясь с местными традициями войн, после чего объявили и их владения своей собственностью. Правда потери от болезней и войн обошлись для русичей куда тяжелей ввиду их изначальной малочисленности, но постоянный подвоз новых колонистов помог избежать демографического кризиса и даже нарастить численность. Так что постепенно лесоморцы начали свою экспансию.

На новоприобретённых землях были заложены несколько плантаций, ради которых из средиземноморья привезли сахарный тростник, а из Африки несколько десятков рабов, которых сторговали у арабов. И уже при покупке обнаружили, что все негры-мужчины оказались выхолощеными, что не в лучшую сторону сказалось на работоспособности той части из них, кого кастрировали в раннем возрасте. Зато это позволяло без проблем соблюдать закон о заморских воеводствах, по которому выращивать чернокожих рабов в поместьях было категорически запрещено. Среди же индейцев, используя авторитет шаманов, тщательно вводилась мысль о табу на секс индианок и негров. Мол дитя от такого соития будет проклят всеми богами, а женщине больше не будет удачи ни в чём. Таким нехитрым способом князь-попаданец надеялся если не предотвратить, то хотя бы придержать массовое потемнение местного населения. Хотя и понимал, что со временем все запреты будут отменены потомками в угоду большей выгоды.

В общем, не смотря на рост населения колонии рабочих рук сильно не хватало и потому прибытие каравана местные поселенцы встретили с огромной радостью. Ведь корабли привезли не только новых поселенцев, которым под залог будущих выплат выделили дома в городе или в окрестных новинах, но и кучу необходимых для колонии вещей, а также индивидуальные заказы для тех, кто мог уже оплатить подобные доставки. Для тех же, кто использовал Лесоморск лишь как транзитный порт, имелся специальный лагерь, где люди могли прийти в себя после долгого путешествия в замкнутом пространстве. Тут же неподалёку имелся загон и для скота. Для него поход на данный момент закончился, а дальше поплывут те животные, что прибыли с прошлым караваном и хорошо отдохнули на местных пастбищах. Колониальный конвейер, запущенный по желанию одного попаданца, постепенно начинал набирать обороты.

Так что из Лесоморска корабли выходили уже не так набитые людьми, как из Руси. Что с учётом длительности предстоящего отрезка пути было вполне здравым решением. Отдельной радостью Панкрата стали апельсины. В этой реальности русские завезли их в Бразилию даже раньше португальцев. И хотя лучшие земли для их выращивания лежали южнее, но и в Лесоморске этот столь нужный для борьбы с цингой продукт прижился и уже давал плоды. В общем, оставив в колонии всех тяжелобольных и ослабевших, флот покинул гостеприимные берега и взяв курс на юг, продолжил своё плавание.

* * *

*

Первая зима на новом воеводстве прошла для Леонтия Шуморовского-Шамина-Щуки в делах да заботах. Тюмень росла и строилась. Обрастала деревеньками да погостами, крепла людьми, что прибывали из-за Камня. Но если быть честным, то зиму пережить помогло лишь божье проведение. Ведь сколь ни запасали провизии, а всё же до конца холодов еле дотянули. Хоть и привычен русский человек к простой и не обильной пище, а наличные запасы ржи истощились очень быстро. Пополнить же их оказалось не так-то просто, ведь караваны из Руси приходили нерегулярно, а своей пашни у местных татар было мало. Спасала лишь охота да подлёдный лов. Ну и примучивание несогласных. Так как далеко не все вогуличи захотели под руку русского государя пойти. Оксы ведь разные бывают, были и те, кто не послушал уговоров ни людей воеводы, ни людей князя Камкорского.

Хотя какой он князь! Ещё пару лет назад сам был таким же диким оксом, которых на Москву бывало, после похода на Камень, десятками привозили. Вот только этот конкретный вогулич сумел войти в доверие к воеводскому компаньону. И после ливонской войны был представлен им пред очи государевы. Но не как очередной пленный князёк, а как отличившийся в боях воин, принёсший под державный скипетр незаконно отнятые чужаками отчины и дедины.

Прошедший неплохое обучение в камской школе, Айтюх Асыкович произвёл на кремлёвских завсегдатаев приятное впечатление и вовсе не смотрелся среди них белой вороной, хотя и выделялся своим костюмом, который был пошит как смесь русского кафтана с сибирским колоритом. Ну и говорил он всё же со слегка заметным акцентом, однако беседы вёл не хуже велеречивых книжников, чем весьма расположил к себе Василия Ивановича, отчего последним был обласкан и торжественно признан в своём княжеском достоинстве, став, таким образом, родоначальником новой династии русских князей Камкорских.

Если честно, то Леонтий не совсем понимал тот хоровод, что развёл соратник вокруг этого дикаря, но давно понял, что тот ничего просто так не делает, а потому просто принял всё как есть. Да и, надо сказать, от людей князя Камкорского и впрямь много пользы в походе было. В разрядные книги его внесли уже под христианским именем Гавриила Андреевича, и в сибирском походе шёл он полноправным воеводой ертаульного полка, ведя разведку по пути следования рати. Дело своё вогуличи знали крепко, да и с местными сородичами им договариваться было куда проще. И всё равно привечать вчерашнего язычника как равного себе природный Рюрикович первое время всё же чурался. Лишь к Рождеству сломались последние скрепы, и с той поры стал сын лесного окса званым гостем в воеводской избе.