Око

— Не спит, — подумал майор, — подглядывает. А как её зовут? Память совсем отшибло. Назови женщину другим именем и всё пропало. Можно в трусах на улицу выскочить. Людмила? Нет, Людмила — милиционерша и живет в другом городе. Катерина? Нет. У неё волосы темнее. Татьяна? Может быть, хотя, у Татьяны родинка на щеке. Что ты перебираешь всех своих женщин, — обиделся он сам на себя, — вспоминай, давай, как и где вы познакомились. Похоже, что мы вообще не знакомились. Из кафе поехали на такси, а тут в квартире было не до знакомства, еле успевали раздевать друг друга.

Дольше лежать и притворяться спящим было уже неудобно. Майор открыл глаза и сказал:

— Привет, давай знакомиться. Меня зовут Николай.

— Привет, — улыбнулась женщина, — а меня зовут Наталья. Ты меня осуждаешь?

Извечный женский вопрос, на который ещё ни разу не было получено честного ответа.

— Ну, что ты, — сказал Николай Иванович и поцеловал женщину. — Мы так давно ждали друг друга, что у нас просто не было времени на знакомство. Сейчас я встану и приготовлю тебе кофе. Не волнуйся, я всё найду сам.

Через десять минут майор Лысенко в набедренной повязке из шелкового женского халата и с подносом в руках вошел в спальню. На кровати полусидела умытая и причесанная женщина в его рубашке с подвернутыми рукавами.

— Я приветствую вас, моя госпожа, — сказал он и, встав на одно колено, протянул ей поднос с кофе.

Наталья успела сделать всего лишь два глотка хорошо сваренного кофе, как майор снова бросился на неё и утопил в своих объятиях.

Ближе к полудню они сидели на кухне и поглощали всё, что нашлось в холодильнике, рассказывая друг другу о себе. Оба приезжие. И у обоих интерес к объекту по компьютерной тематике.

— Похоже, что я зацепился за сотрудника взаимодействующего органа, — ухмыльнулся про себя майор, отметив, что в службе безопасности девки уж больно хороши. — Зато буду знать, что меня не обскакали на повороте.

О чём думала Наталья, мы можем только догадываться, но вряд ли найдется человек, который расшифрует все мысли, которые носились в её прекрасной голове. Может, там вообще не было никаких мыслей. Шутка.

Глава 28

Отсутствие Натальи и Николая Ивановича меня нисколько не тревожило. Наоборот, я чувствовал себя свободным и не связанным никакими обязательствами перед другими людьми. Всё вроде бы успокоилось и мне снова хотелось взяться за эксперименты со своим компьютером и видеокамерой.

В каждом из нас живет экспериментатор. Это ещё с детства. Не поверю, чтобы были такие дети, которым не было интересно узнать, что находится внутри всего, что окружает нас, отчего ездят машины, летают самолеты и плавают корабли? Отчего Баба-Яга летает в своей ступе и не падает? Отчего Серый волк разговаривает на русском языке и откуда он всё знает и умеет? Разве может волк увезти на своей спине взрослого человека? Вопросов неведомо сколько, три и ещё полстолька, как говорили герои одной сказки.

Всё то, о чём я вам рассказываю, делалось в вечернее время после работы, так как без работы человеку нельзя. Нужно иметь средства к существованию. Кто-то "питается" солнцем, сидит с открытым ртом и ловит солнечные лучи. Этому человеку место в одном заведении с санитарами, а о нём ведутся серьёзные дискуссии, хотя, по вечерам и он, как Вассисуалий Лоханкин, тайком пробирается на кухню и жадно лопает борщ прямо из кастрюли, используя поварёшку вместо ложки.

Работать нужно. Благо я учился чему-то в классическом университете на факультете иностранных языков и втайне мечтал стать дипломатом, послом в какой-нибудь из восточных стран, потому что изучал я ещё и китайский язык и наполнялся восточной философией. Только вся эта философия из меня выветрилась, так как русский человек должен быть наполнен русской, то есть российской философией, иначе он будет не россиянином, а непонятным суфле, по китайским понятиям — вареным салом в сахарной пудре. Ни то, ни сё, одним словом.

От китайского у меня осталось умение писать иероглифы, говорить, читать и писать, и не более, в остальном я остался гражданином своей родины, хотя иногда в компании люблю, подняв рюмку, с видом философа процитировать стихи китайских современников Хайяма.

Среди цветов поставил я кувшин с вином

И одиноко пью вино, и друга нет со мной,

Но в собутыльники луну позвал я в добрый час

И тень свою я пригласил, и стало трое нас.

Кроме того, я до сих пор не женат. Почему? Да пока я не нашёл себя. Не сделал того, что прославило бы моё имя или, хотя бы, сделало известным среди своего окружения, например, в университете. Я был пока обыкновенным преподавателем, каких много, учил студентов премудростям китайского языка, грамматике, иероглифике. Показывал им, как писать иероглифы так, чтобы они были соразмерными, красивыми и понятными. Враспев произносил сложные слова, как например, тху-шу-гуань. Всего-навсего — библиотека. Состоит из трех частей. Тху — башня. Шу — книга. Гуань — учреждение. Получается учреждение по хранению книг в высокой башне. Первая часть слова произносится первым — ровным — тоном, вторая часть вторым — восходящим — тоном, а третья часть третьим — нисходящевосходящим — тоном. Вот и попробуйте пропеть это слово, потому что выговорить его сразу никому не удается.

И представьте себе, если бы я ещё был женат? Разве я смог бы вести преподавательскую, исследовательскую работу и быть женатым? Никогда. Поэтому мне хватало приходящих женщин, благо вся жизнь была у меня впереди.

Я уже был уверен в том, что могу задавать точное время из нашего прошлого и записывать на видео события, происходившего в месте с определёнными географическими координатами. Я начал было составлять список загадок истории, на которые и до сих пор нет однозначного ответа, но бросил это делать, потому что счёл это занятие неблагодарным для потомков.

— Почему неблагодарным? — спросите вы.

И будете правы в своём вопросе, потому что ответы на многие вопросы находятся в архивах. До революции было как-то не принято пускать сильно любопытных людей в архивы государственных дел. После революции все архивы засекретили, чтобы проклятые буржуины не выведали страшную тайну, с помощью которой они смогли бы нас уничтожить. Поэтому были секретны данные о ценах на молоко в Тамбовской области и ценах на сливочное масло в Костромской, о ценах на ржаной хлеб в Сибири и об отношении людей к своим правителям. Сейчас тоже не во все архивы нос сунешь, особенно в партийные архивы, которые и тогда были под грифом "особой важности" и сейчас находятся под таким же важным грифом секретности.

Если бы не было белых пятен в истории, то и жить было бы не интересно. Берём отдельного индивидуума. Фамилия — Иванов. Имя — Иван. Отчество — Иванович. И все данные о нём, вплоть до того, сколько раз он мочился во сне, когда и с кем потерял невинность. И так далее. Получается, что каждый человек стоит перед другими людьми голяком с ясновидимым содержанием желудка и количеством половых гормонов в тот или иной день в полдень.

Тайны должны быть. Только тайны прошлого вряд ли способны сильно влиять на характер сегодняшнего дня. Конечно, не каждому будет приятно узнать, что его дед и отец были палачами или следователями в системе ОГПУ-НКВД, занимались пытками арестованных и расстрелами приговорённых. Или почитать воспоминания о том, что другой родственник, числящийся ветераном и героем прошедшей войны, был не на фронте, а вертухаем в лагере. Не будем уточнять, зато вспомним, с каким остервенением правители боролись с теми, кто пытался высказать своё мнение о прошедшей войне. У каждого рыло в пуху. Поэтому и закрываются архивы. Открываются они на короткий срок, когда уходит очередной правитель и только для того, чтобы очернить его, создав тем самым почву для распространения легенды о благородстве и безукоризненности нового.

Это не только для нашей страны. Для стран типа Китая, Северной Кореи и ещё некоторых других, для которых авторитаризм является идеологией повседневной жизни. В других странах всё это является достоянием гласности, особенно когда проходят выборы лидеров регионального или национального масштаба. Конечно, и у них не всё гладко с гласностью и открытостью, но избиратель может резко поменять своё мнение о том или ином кандидате, если о нём будут опубликованы те данные, которые характеризуют его не вполне положительно.

И снова к тому, что у нас всё наоборот. Или, даже не наоборот, а так, как во Всемирной истории. Народу дали право выбрать между Мессией и разбойником. И кого выбрал народ? Народ выбрал разбойника. Чисто по-русски. Хотя сначала это сделал народ Иудеи, древние евреи. А о чём поет русский народ? О Кудеяре и Стеньке Разине. Мэр одного огромнейшего города с женой своей сделали семейный подряд. Мэр дает заказ на бюджетные деньги, а жена исполняет этот заказ. И городу хорошо, и семье мэра неплохо. В нормальной стране такого мэра изгнали бы в течение недели и выбрали нового, а наш сидит в своём кресле двадцать лет и самодовольно говорит: попробуйте, выгоните. Снова народ избрал разбойника. Как будто какое-то проклятие довлеет над русским народом.

А сейчас найдите главное отличие между евреями и русскими? Правильно. Обрезание и больше ничего, потому что наши евреи они такие же, как и все русские. Так же пьют водку, едят сало и очертя голову бросаются за компанию то в большую политику, то в большую войну. Мы кровью повязаны с ними и со всеми этносами России.

А знаете ли вы, какое самое большое желание у наших народов России? Комсомольское желание принимаем сразу — жила бы страна родная и нету других забот. А ещё? Мелочь не предлагать. Вот и вы в затруднении. А как вам такое желание — узнать, что будет лет так через тысячу после вас?

По-моему, мы с вами угадали точно. Наш народ беспокоит, что будет в результате всемирного потепления. Что будет, если каждому предоставить возможность заглянуть в ближайшие тридцать лет, то заглянут почти все и будут разочарованы, потому что внутренне они считали, что будет всё не так. И вода там не слаще, и женщины не красивее, и сало у них тоньше и водка какая-то невкусная.

И я сын своего отечества, да ещё русский. Нет ни одной нации в мире, у которых нация обозначалась бы словом прилагательным. Не русич, а русский. Представьте, что вы спрашиваете человека, кто он по национальности. И он отвечает вам, что он французский, или немецкий, или арабский. Вы ему пальцем у виска покрутите и скажете, что человек-то чиканутый на всю голову. Думаете, что они так же не крутят пальцем у виска, когда вы ему говорите, что вы русский? Естественный у них вопрос: русский кто? Чудак или чувак?

Зато русские отличаются огромным любопытством и решимостью сделать всё наоборот. Как же мне, русскому, не заглянуть в ящик Пандоры, не узнать, что там, а вдруг меня обманули и за забором, на котором написано слово из трех букв, находится совершенно не то, о чём гласит вывеска на калитке?

Глава 29

Как говорят, торопливость нужна только при одном деле, а вот моя торопливость сыграла со мной злую шутку, прямо сейчас всё нутро моё сжимается от воспоминания того, что произошло со мной в то время. Но давайте будем излагать всё по порядку.

В тот вечер у меня было какое-то приподнятое настроение как в ожидании похода в театр. Хотелось встать, подойти к зеркалу, поправить галстук, посмотреть на часы, выйти из дома так, чтобы без спешки добраться до освещённого театрального подъезда.

В театр я не собирался. Был я одет в свои серые спортивные штаны, серую футболку и серую толстовку. Вернее, это не толстовка в прямом понимании этого слова, а большеразмерная тёплая рубашка серого цвета с карманами, причём над левым карманом была застежка в виде молнии, закрывающая как бы потайной карман. Я туда обычно кладу банковскую карточку, когда иду в магазин.

В предвкушении какого-то открытия я сел к компьютеру и открыл конфигурационный файл вэб-камеры. Ввел в файл координаты своего местонахождения и время — три часа пополудни августа 2013 года. Зачем забираться куда-то в дебри, если мы не знаем, что будет завтра или даже сегодня через час-полтора. Сохранил файл, подключил вэб-камеру и ушел на кухню пить чай. Камера всегда справлялась без моего вмешательства, справится и сейчас.

Попив чай и приведя себя в порядок, я пошел на занятия в университет.

Человек я по натуре старомодный и живу по принципу — по одёжке и протягивай ножки. Поэтому у меня нет автомашины, езжу я на общественном транспорте, то на автобусе, то на маршрутном такси.

Время после восьми часов утра всё ещё считается часом пик, потому что в этот период в транспорте наплыв студентов и школьников.

Женщина, втиснувшаяся за мной в переполненный автобус, попыталась пробиться вперед меня, но бросила эту безуспешную попытку и осталась стоять рядом, глядя на меня на уровне груди. При очередном торможении перед неровностью дороги сила инерции и масса стоящих пассажиров впечатала женщину в меня. Я не буду описывать все чувства, которые возникают в такой ситуации, считаю, что у каждого достаточно фантазии, чтобы всё это представить, но при выравнивании массы пассажиров женщина не сделала попытки как-то отстраниться от меня. Мне даже показалось, что она ещё сильнее вклеилась в меня. Так мы и стояли, пока она мне не шепнула:

— Пошли.

— Куда? — спросил я.

— Потом узнаешь, — сказала женщина и стала пробиваться к выходу, держа меня за руку.

Мы вышли, не доезжая одной остановки до университета, и зашли в большой дом. Квартира на пятом этаже, вход налево.

Помните рекламу, когда пресыщенная богатством женщина идёт в душ, разбрасывая по многочисленным комнатам свои аксессуары. Так и мы, ни слова не говоря, но жадно целуя друг друга, двигались в направлении спальни, срывая одежду.

Что затем творилось в спальне, можно охарактеризовать двумя словами: умереть и не встать. Люди архаичные мечтают — увидеть Париж и умереть. Увидел? Помирай на здоровье.

Мне кажется, что мы за час умирали раза три или четыре. Вот это кайф. За час познакомиться и сблизиться с человеком настолько, насколько не сближаются люди за десятки лет совместной жизни. Это просто невероятно.

Счастливые и усталые мы пили кофе на просторной кухне и ничего не говорили друг другу. Вместо нас разговаривали глаза. А вот они, я вам скажу, говоруны ещё те.

— Вот тебе ключ, — сказала женщина, — я живу одна, после четырех буду дома. И зовут меня Катерина, а как зовут тебя?

Мы познакомились, и я ушел на занятия. Немного опоздал, но что такое опоздание по сравнению с тем, что я нашёл. Вернее, с тем, кто меня нашёл и привёл за руку к себе. Как телёнка. Или как быка? Но ведь телёнка и быка сладкой едой заманивают на бойню. Как это у одного поэта?

Будь что будет — готов ко всему,

Пусть заманят меня на кошму,

Чтоб горячей любовью убить,

Расплетя до конца жизни нить.

— Ничего случайного не бывает, — думал я, устроив диктант своим студентам, автоматически диктуя им знаменитое стихотворение китайского поэта Ли Бо, а, если говорить правильно — Ли Бая: