Не будите Зверя!

Экстренную экспедицию, отправленную еще ночью в составе двух марсоходов-трехтонок — все что оставалось у колонии и, пяти человек, возглавил лично Голдберг. Это само по себе — событие из ряда вон: начальник колонии редко удостаивал опасную поверхность планеты собственным посещением, предпочитая отсиживаться в безопасных подземельях базы.

'Крыса покидает тонущий корабль? — мелькнула у Марка мысль. — Или хочет лично поставить галочку в протоколе о 'принятых мерах'?

Лето. Погода чудесная — для промороженного, безжизненного Марса, конечно.

Солнце еще не поднялось над посветлевшим горизонтом. Два дрожащих световых пятна фар марсохода воровали у тьмы одинокие скалы и гигантские глыбы — древние ледниковые валуны, притащенные миллионы лет назад, когда Марс был дружелюбным к жизни. Мощный электромотор едва слышно пел монотонную песню, шуршали по песку гусеницы. В тусклом свете, отражавшемся от потолка, шкалы приборов казались галереей портретов. Марк, крутя штурвал почти машинально, то притормаживал перед валунами, то разгонялся на ровных участках. Казалось, они не ехали по пустыне, а плыли в мрачном, беззвездном океане космоса.

Чувство стыда заставило нахмуриться Марка. Он, здоровый, физически развитый и не может помочь другу...

'Держись, старик, — думал он. — Не время для геройской смерти! Мы идем!'

И тут солнце, полыхнув огненной короной, выставило край из-за горизонта и бросило бело-синий, мертвенный свет в мир. И он преобразился. Камни, скалы, щебень под колесами — все заиграло резкими бликами. А пустыня, медленно сперва, а затем неудержимо, стала наливаться густой, плотной краской — багровой, ржавой, терракотовой. Словно сама планета истекала ярко-алой, артериальной кровью.

Солнце поднималось все выше, вытесняя последние клочья мрака из каменных ям и разломов. Пустыня обрела более-менее привычные очертания: каменистая, в тускло-красных тонах. И тогда Марк заметил странное: над почвой, низко и густо, стлался туман. Совсем как дома, на Земле. Эта нежданная аналогия щемяще сжала сердце.

Экспедиция прибыла на место пропажи людей, и Марк бросил беглый взгляд на часы с местным временем: восемь часов — на базе завтракали. Машины остановились.

На поверхность вынесли реактивный дрон-разведчик, уложили на каменистый грунт. Марк ткнул в панель управления. С коротким ревом аппарат (габаритами сравнимый с крупной дрофой — размах 2.7 м) ушел в ржавое марсианское небо, оставляя за собой дрожащий шлейф раскаленного воздуха. Через сто двадцать секунд он вышел на рабочую высоту — две тысячи метров, превратившись в едва заметную точку в чужом небе.

Ветер 3 м/с, — отметил Марк, глядя на шлейф. — Для дрона — норма. Для поисковых групп на земле — осложняющий фактор. Любые следы уже засыпаны. Ищем иголку в стоге сена, который еще и постоянно перемешивают.

На планшет пошла телеметрия и первая информация: термальные карты, данные лидара, фото в высоком разрешении.

Спустя полчаса методичного прочесывания дрон обнаружил в десятке километров к югу аномалию. Марсоход валялся на боку в узкой расщелине древней речной долины, будто сброшенный вниз гигантской рукой. И песок занес первые следы катастрофы.

'Возможно, ребята выжили?'

Где-то глубоко внутри затеплилась робкая надежда.

Марк погнал марсоход на полной скорости.

— Не стоит лишней спешки, Воронов, — он услышал в наушниках начальственный, полный абсолютной уверенности в собственной правоте и непробиваемого пафоса голос Голдберга. — Не стоит лишней спешки, Воронов. Мы здесь первопроходцы. Смерти неизбежны. Это цена открытий!

Марк оглянулся. Холеная, спокойная физиономия в двух шагах от себя. Первым его побуждением было выругаться по-черному и бить, бить, пока с лица навсегда не сотрется выражение хозяина жизни!

Такая вспышка ярости совершенно не соответствовала его характеру, и в следующее мгновение он, испугавшись, что действительно совершит нечто подобное, стиснул кулаки так, что ногти вонзились в ладони чуть ли не до крови. И одновременно почувствовал, как в душе разливается давно не посещавшее спокойствие, густо замешанное на непрощающей ненависти.

— Перво-проходцы? — выдохнул почти спокойно, хотя голос еще звенел от пережитых эмоций, — Скорее заключенные концлагеря величиной с планету! Если они там живы, то у них уже кончается воздух. Уже заканчивается вода. Уже утекает последнее тепло. Каждая. Секунда. На счету!

Марк не видел, как за его спиной начальник колонии холодно, по-волчьи оскалился. 'Да мне плевать на вас — хоть все сдохните. Лишь бы не пострадал артефакт! И я вернуться домой... Та дурацкая промашка с Генри Смитом, которую не простил молодой Баррух... Но я везучий — я вернусь!'

— Соберитесь, Воронов. Паника — это роскошь, которую колонисты Марса не могут себе позволить. Трезвый ум найдет выход. Все остальное — путь в тупик.

'Паникер...' — Марк с силой стиснул штурвал, и пластик под пальцами тихо скрипнул.

Он сдержался, но ярость, жгучая и бесполезная, так и осталась комом в горле.

Спустя десяток минут у края расщелины, взметнув клубы алой пыли, замерли марсоходы. Люки шлюзов распахнулись почти синхронно, и люди, спотыкаясь, выплеснулись на кроваво-красный грунт.

Глава 9

Тишина стояла гробовая, мертвая, нарушаемая лишь тонким, злым свистом ветра, выдувающего песок в бездну расщелины и тяжелыми шагами людей. Безжалостное солнце палило вовсю.

Четверо колонистов подбежали к краю расщелины — Голдберг остался в марсоходе — и, затаив дыхание, заглянули вниз.

Марсоход лежал на боку, наполовину утонув в песке. Сверху он напоминал подбитый танк. Такие же нелепые, сломанные громадины Марк видел на полигоне во время срочной службы в армии России. Когда-то ярко-зеленый корпус изъеден абразивной пылью до матовой, шершавой мути. Сердце Марка сжалось — он ощутил пульсирующий и ноющий, как зубная боль, страх. Страх от мысли: они опоздали.

Торопясь и нервничая, они молча вытащили из машины буксировочный трос и сбросили вниз. Он не доставал до дна пару метров, но это не имело значения — внизу рыхлый песок, можно и спрыгнуть.

Один за другим спустились в каньон. И только тогда, поднявшись на ноги, увидели: в районе аккумуляторного отсека зияла острыми краями пробоина размером с гимнастический обруч, заваленная изнутри искореженными обломками и присыпанная красным песком.

Внутри Марка была звенящая, ледяная пустота. Но он держался. Теперь уже на чистом упрямстве. Выжить трое суток в разгерметизированной машине с разбитой системой обогрева — это была даже не научная фантастика. Это была невозможность.

Через несколько минут штурвал шлюза с визгом поддался отчаянным усилиям. Заполошные лучи фонарей, прорвавшись внутрь, заметались по тесному пространству, разгоняя липкий мрак. Дверь из шлюза в кабину была распахнута.

Дрожащие пятна света устремились дальше. Промелькнула человекообразная фигура робота. Глаза его не горели — он был выключен или исчерпал энергию. И застыли. Люди сидели в креслах, скрюченные, замерзшие. Остекленевшие взгляды смотрели в никуда, резкие, словно вылепленные из воска черты погибшего Джона застыли.

Металлическая горечь поднималась к горлу Марка.

Он ощутил сквозь толстую ткань комбинезона холод амулета — тот самый, что Джон подарил 'на удачу'. Теперь он обжигал душу ледяным огнем. Смерть пришла от чьего-то преступного приказа.

'А если он погиб потому, что отдал амулет? И удача его покинула... Брось, физик. Следующий шаг — поверить в порчу и сглаз'.

— Зачем? — выдохнул, чувствуя, как глаза предательски наполняются влагой. — Зачем? Почему именно он? Боже, зачем все это?..

Голос в наушниках прозвучал так, словно на том конце провода ничего не произошло. Спокойный, ровный, без дрожи. Словно не было ни разбившегося марсохода, ни тел, застывших в креслах А еще Марк уловил не скорбь, а лихорадочный, почти хищный интерес.

— Воронов, проверьте, что нашла экспедиция.

Марк стиснул зубы до хруста, вдавив в ладони ногти так, что боль заглушила стон в груди. Мысли метались.

За те три дня, пока ждали окончания бури колонисты разработали и произвели на 3D-принтерах электромагнитные метатели — идеальное оружие в условиях жесточайшего дефицита. Пробивная сила металлической стрелки на расстоянии до пятидесяти метров вполне сравнима с пистолетной пулей. А то, что через десять выстрелов корпус развалится — это не важно, зато их произвели более трех сотен. Колонистов останавливала полная зависимость от поставок с Земли. Стоило их прекратить и через полгода умрет последний человек. Так что на заседании Совета колонистов приняли решение затаиться и ждать. Рано или поздно шанс представится. И они не упустят его.

Горький ком подступил к горлу, и Марк с трудом сглотнул его.

— Хорошо, — он постарался говорить ровно, и это почти удалось.

Ждем. Значим ждем шанс.

Он был сейчас не то чтобы мрачен, а подавлен и угнетен.

Луч фонаря затанцевал по усыпанному песком полу. Повсюду этот проклятый красный песок.