Черный Демон

“Не знаю,” — подумала Тошико, — “умру ли я в ноябре. Но я точно буду бояться ноября, сколько живу.” Она присела рядом с подругой, обняла Оцунэ за плечи и та, наконец, расплакалась.

На сигнал кнопки между тем прибежали торговец апельсинами господин Кандзаки Нориясу, и, внезапно, господин Отака Гэнго, прозванный Турист из-за жилетки, утыканной карманами. С визгом оттормозилась полицейская машина, окончательно перебудив окраину возле станции Ками-Сиратаки. Из машины вышел офицер в новенькой форме и невысокий парень с округлым лицом, проницательными глазами.

Откуда еще и стажер прибежал, Тошико просто не заметила.

— Я, это… — Синдзи сопел. — Мимо ехал с бумагами. Дай, думаю, заверну, посмотрю, где тут Молния живет.

Молния Ками-Сиратаки подняла глаза; Оцунэ так и плакала лицом ей в грудь, поэтому девушка не пыталась ни встать, ни поклониться.

— В аду, — хрипнула Молния Ками-Сиратаки. — Первое впечатление меня не обмануло. Здесь все-таки ад.

— Госпожа, мы…

— Вам не за что себя винить, господин Кандзаки. Вам поставили задачу беречь меня, а не всех, кто со мной рядом.

— Фурукава? Боги и будды, ты-то здесь каким ветром?

— Увидел, полиция летит куда-то. Инспектор мой знакомый, я ему помог однажды. Вот, на хвост упал, — тихо ответил стажеру тот самый парень с проницательными глазами.

— Прошу простить, не представил. Госпожа Танигути, вот мой настоящий друг, уважаемый господин Фурукава. Буквально неделю назад он спас меня из весьма неприятной ситуации. Он репортер “Саппоро Сегодня”.

— Но я, наверное, промолчу о происходящем, — Фурукава проявил такт и отступил дальше, к машине ликвидаторов, где полицейский, тоже вполголоса, отчитывался почему-то перед господином Отака Гэнго:

— Да, инспектор. Безусловно, будем искать. Но это висяк, однозначно. Погибший из гуми, а сейчас между Ямагути и Кобе-Ямагути война. Кто угодно мог подъехать в праздничной карусели. Да к нему и помимо праздника ездили, он же адвокатом считался… Говорят, неплохим: не могу судить, не пересекался никак…

Из-за фургона выступил еще один человек; Молния Ками-Сиратаки, окончательно обалдев, узнала в нем высокоученого наставника Нагаэ. И тут поняла: вот почему она постоянно видела то господина Туриста, то высокоученого наставника в поездах! Вместе с торговцем апельсинами все они — слуги семьи Гото. Те самые “лучшие люди”, обещанные мамой еще тогда, весной… Когда Тошико первый раз увидала проклятый бежевый фургончик и небрежно отмахнулась от зловещего предзнаменования!

— Оцунэ… Вставай. В тепло пойдем. К Госпоже Ведьме. Вставай. На нас же смотрят!

На них, действительно, смотрели. Видя, что подругу Тошико поднять не сможет, высокоученый наставник легко подхватил Оцунэ на руки и отнес в дом Госпожи Ведьмы. Взглядом велел стажеру: побудь со своей знакомой, ты ей по возрасту ближе, не нам же утешать малолетних. То же самое приказал господину Фурукава: сходи, мол, журналист. Помоги девушкам рассеять отчаяние. Не надо тебе здесь уши греть, нехороший разговор будет.

К возвращению господина Нагаэ Тедзаэмона полицейская машина уже отъехала. Ликвидаторы закончили работу; акт им подписывал вездесущий господин староста, несмотря на раннее утро, безукоризненно одетый и уже успевший вымочить носки ботинок в росе. Оперативники семьи Гото смерили его тяжелыми взглядами, на что господин староста ответил взглядом ничуть не слабеее. “Вы тут на моей земле,” — отрезал он без единого звука. — “Будьте любезными гостями, и я помогу вам.”

Обменялись поклонами; господин староста сказал:

— Кажется, мы все друг друга знаем.

— В непосредственной близости от охраняемой персоны такое блядство? — проворчал господин Отака, не тратя слов на расшаркивания. — Надо срочно принимать меры!

Господин Кандзаки утер лицо, скомкал салфетку, аккуратно положил в мусорку возле калитки. Осведомился, глядя вроде бы в никуда:

— Отец не отзовет девочку?

Господин Отака ответил:

— Насколько мне известен характер высокочтимого господина Танигути Шоичи, а также его супруги, досточтимой госпожи Танигути Котооно, решать они предоставят ей самой.

— Любимых детей отправляй в странствие? — высокоученый наставник Нагаэ побарабанил пальцами по отвороту пиджака. — Ну, она там сейчас нарешает, на нервах-то.

— Как там ни поверни, — господин Турист плотнее запахнул жилетку. — Мы обязаны сделать нашу работу, не выискивая оправданий. А принять ли ее, или отставить, выберет госпожа Танигути.

Танигути Тошико сняла трубку, словно во сне, двигая рукой словно сквозь ледяную воду.

— Здравствуй, дочка. Я не звонил потому, что не хотел доставлять беспокойства после той… Попытки… Ну, ты поняла…

— Здравствуй, папа. Жалеть меня не следует. Сегодня новости пострашнее прошлых.

— Ты не полагаешь нужным вернуться?

— Ты вот сейчас это спрашиваешь?

— А когда еще, Аварийная? Рядом с тобой уже погибают люди.

Отец помолчал, посопел.

— Маме не звонила?

— Не успела. Но обязательно позвоню. Только в себя приду, а то руки ходуном ходят.

— Жаль, что у тебя все еще нету парня. Поддержка тебе не повредила бы.

Тошико не стала отвечать: “Вокруг меня трое мужчин постарше и покрепче любого парня!” потому что понимала: отец совсем не ту поддержку имел в виду. А ту, за которой Оцунэ поворачивалась на трибуны.

Оцунэ!

Чемпионат!

— Мой господин отец. Я, безусловно, повинуюсь вашему слову. Но покорнейше прошу выслушать мои мысли.

— Говори, Тошико.

— Со всем почтением, господин мой отец. Отъезд плохо скажется на репутации Танигути. Я имела неосторожность пообещать высокоученому наставнику Нагаэ, что выступлю от секции Энгару на ближайшем женском чемпионате. Наверняка, он рассчитывает, что я не сойду с дистанции так скоро. И второе: неделю назад мы начали собирать музыкальную группу. Я надеюсь к весне выйти хотя бы на самоокупаемость. И, наконец, если я оставлю сейчас подругу… У Оцунэ теперь вообще никого нет!

— Оцунэ… Мацуи Оцунэ, так… Мне сообщали… Про группу мне бизнес-план в почту, немедленно… С чего ты вдруг раскатала губу, что все получится… Затраты твои я видел, просто не понял, с чего вдруг столько… А на рекламу ты мало заложила, поверь мне, эти крохи тебя никуда не продвинут… Хотя бы полмиллиона, тогда еще можно надеяться…

Тошико представила, как папа прикрыл веки и бормочет в нос — он всегда так делал, обдумывая сложную сделку или прикидывая, кого на какой пост в корпорации поставить. И, едва Тошико обрадовалась, что все пройдет, отец рыкнул:

— А ты вообще не охренела, непокорная дочь? Это тебе не мусорки расписывать!

У госпожи Хигути Итие ничего на такой случай Тошико не припомнила, но ведь второй опорой она избрала господина Хаджиме Сайто — а уж тот, наверняка, многое мог произнести по данному поводу. Жаль, что печатать это не позволяли тогда и уж точно не позволят сейчас, в мире толерантности и всеобщей милоты… Как же могло выйти, что ее опоры столь несходственны?

— Да, — Тошико поклонилась коротко, хотя отец ее и не видел. Просто подобный ответ следовало всегда произносить с учтивым поклоном, и Тошико уже физически не могла поступить никак иначе. — Да, господин мой отец, я теперь знаю. И все же я очень просила бы вас позволить мне довести начатое до конца.

Отец посопел в трубку.

— До Золотой Недели! Не позже!

— Да, уважаемый старший! — ответила Тошико, не как девочка папе, а как сотрудник начальнику.

— И маме звонок сегодня.

— Да, господин мой отец. В себя только приду.

Длинные гудки. Тошико разжала пальцы, выронив трубку.

Трубку стажер подхватил и положил сбоку от низкого столика. Тошико посмотрела на разложенную бумагу, ленты и заставила себя вспомнить: она хотела сделать погребальный дар. Кодэн. Потому что идти на сумрачный двор тренироваться она пока не могла себя заставить.

Стажер подал ей чашку… Вроде бы воды. Тошико понадеялась, что Синдзи хватит ума ничего туда не вливать “ради бодрости”.

Уважаемая старшая Цудзи почему-то не вмешивалась. Она усиленно кормила и поила чаем неприметного репортера Фурукава, о чем-то выспрашивая. Оцунэ очнулась, но не вступала в беседу, просто смотрела на людей и молчала. Уважаемая старшая Цудзи сунула ей в руки чашечку, и Оцунэ принялась пить чай мизерными глоточками — но все-таки двигалась, не застывая в ужасе и горе, и Тошико заставила себя делать то же самое.

Нарезать бумагу. Сложить конверт — сложить “с зацепом”, чтобы трудно раскрывался. Для подарков на праздники Тошико привезла из Саппоро пачку красивых, расписных, фабричных; сейчас они никак не годились.

Купюры помять и надорвать. Стажер без единого слова пришел на помощь… А кисти рук у него тоже крепкие; впрочем, он же бейсболист; а если бы вот эти пальцы пошли по предплечью, к локтю, и выше… Тошико едва не всхлипнула. Нельзя. Нельзя прикасаться. На людях точно!

И потом: разве она уже все, выбрала себе парня? Нет, понятно, что не Золотой Мальчик. Но, наверное, не проблема выбрать любого из городских знакомых. Следующий приезд в Саппоро, и…

Фигню порешь, хозяйка. Так тебе придется по линии Сэкихоку вообще на ленточки порваться, туда-сюда ездить. Жить будешь в поездах. Тем более тогда выбирай стажера, пускай он тебя по знакомству бесплатно возит.

Внутреннему голосу Тошико ничего не ответила. Руки дрожали меньше, и то неплохо. Дыхание вроде бы пришло в норму.

Помятые купюры в конверт, лицом вниз. Первый раз такое, хотя сколько подарков Тошико переклеила вот за этим столиком! Праздников хватало… Так, подарочный шнур вокруг конверта, и узел покрепче, чтобы не развязать. Не то событие, повторение которого желательно…

Пока Госпожа Ведьма поила чаем Оцунэ и репортера, Тошико тихонько спросила:

— Синдзи, почему местные напрягаются, получая от меня подарки?

Стажер посмотрел на упакованный “кодэн”. Уточнил:

— Ты же пятью тысячами не ограничилась? Которые чисто по этикету полагаются от незнакомого?

— Ну да. Оцунэ одна остается, ей деньги во как будут нужны!

— И в других случаях ты тоже не мелочилась, так?

— Верно.

— У местных нету денег на “кодэнгаэси”, — стажер почесал затылок и мизинцем убрал с брови почти незаметную капельку пота. — Им просто нечем отдариваться.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ.

Краткие вести об искусстве вышивки тканей северных земель

Искусство поклона

Молния Ками-Сиратаки

В НАЧАЛО ТЕКСТА

Похмельное утро

Уходящие во тьму

Четвертая песня