"Годы "Халкиона""

— Надеюсь, вы увидите новый мир, — сказал Юрий без горечи. — Это будет очень красивое время.

Она слабо улыбнулась, как будто при мысленном воспроизведении его замечания какая-то часть его печали коснулась и ее. — Похороны Ноа будут для меня тяжелым испытанием. Какой бы слабой я ни казалась, я была бы очень признательна вам за компанию. Особенно когда мне нужно быть начеку, учитывая, что там будут семьи. — Она перевела взгляд на другого мужчину. — Мы также будем рады вам, Милвус.

На его лице отразилось сомнение. — Вы уверены?

Она собрала перчатки. — Мне нужны все друзья, которых я смогу найти.

Поздно вечером, опьяненный виски и сожалениями, Юрий позвонил Руби Блю. Он сказал ей, что ему нужно срочно с ней встретиться, чтобы обсудить расследование.

Она прибыла через полчаса, бесшумно появившись в холле. Он опустил жалюзи и впустил ее, в то время как Спутник спокойно наблюдал за происходящим со стула.

— Я рада слышать о ваших успехах, мистер Гагарин.

Он помог ей снять пальто, удивляясь, что ее движения стали более скованными, чем раньше, более похожими на манекенщицу, как будто она уже частично отказалась от своего притворства. — Произошли некоторые изменения. Ваша сестра нанесла мне визит. Вы никогда не упоминали о ней.

— Руби Ред — это осложнение, которого я надеялась избежать.

Юрий кивнул в сторону Спутника. — Робот просканировал ее.

Она вздохнула. — Полагаю, это было неизбежным результатом, когда рядом оказался сервитор общего назначения. Риск, на который я согласилась.

— Если Руби Ред не человек, то я предполагаю нечто подобное и в отношении сестры. Вы робот или что-то вроде робота. Не могли бы вы объяснить?

— Полагаю, у меня нет особого выбора, если я остаюсь вашей клиенткой.

— Я заключил соглашение, считая, что вы женщина-человек, а не робот. Я мог бы закрыть все дело прямо сейчас, на основании ложного заявления.

— Вы склонны так поступить?

Он позволил ей дождаться его ответа.

— Скажите мне, кто вы.

Она села за письменный стол, освещенный неоновыми цветами, пробивающимися сквозь жалюзи. — Вы правы: я не совсем робот в смысле вашего сервитора общего назначения. Это искусственное тело, но моего разума, как правильно заключил ваш робот, в нем нет.

— Почему?

— Потому что тело слишком большое и слишком уязвимое для повреждений.

— Тогда где же разум?

— Более чем в двух километрах над нами, внутри небесной трубы.

— Небесная труба — это небо.

— Не только небо. Для освещения "Халкиона" необходима только внешняя оболочка, получающая энергию от тех же реакторов, которые обеспечивают нас электричеством и жизнеобеспечением. Эти реакторы когда-то приводили в действие двигатели в кормовой части, но поскольку сейчас мы движемся на постоянной крейсерской скорости — и так было на протяжении веков — им нечего делать, пока мы не начнем тормозить. Остальная часть небесной трубы отдана центральным службам, то есть оборудованию и системам, необходимым для безопасного функционирования "Халкиона" и его цикла жизнеобеспечения. Это не только центральная часть корабля, но и та часть, которая, скорее всего, уцелеет в случае столкновения. Именно здесь конструкторы разместили самый важный компонент "Халкиона", помимо двигателя.

— Что бы это могло быть?

— Его нейромиметическое ядро. — Она внимательно наблюдала за ним, ожидая, как показалось Юрию, проблеска понимания. — Я и есть этот разум, мистер Гагарин. Я и есть сам корабль. Я бы сказала, мы. Руби Ред — это часть меня, а я — часть Руби Ред.

Он посмотрел сквозь жалюзи на мир за ними. Вывеска на крыше театра на Гарленд-стрит все еще рекламировала "Шпильку", хотя постановка закончилась летом прошлого года. Высокая труба на углу Нидл-стрит и Сикомор-стрит, на которой выложено "Жидкость для полоскания рта "Дабл Стар"" по одной красной букве. Еще дальше — освещенное желтым светом колесо автоматической парковки на Патерностер, видимое с любого конца "Халкиона"; высокие прожекторы бейсбольного поля; и зеленое сияние освещенных ночью тропических домиков Ботанического сада, на полпути к повороту на Праушор. Маяки и путевые точки, путеводные звезды, которые были для него так же знакомы и важны, как звезды, должно быть, для рулевых инструментов корабля.

Ориентиры и якоря для всего, что было разумным и нормальным.

— Нет. Это не может быть правдой.

— В чем вы сомневаетесь? Не в факте же существования искусственного разума. Вокруг все еще есть несколько роботов, наглядное доказательство того, что машины обладают разумом.

— Я верю в роботов. Но у "Халкиона" нет разума.

— Вы в этом уверены?

— Да. Совершенно уверен. Это просто корабль, управляемый человеком. Как капсула "Восток", только больше. Да, очень сложный корабль массой одиннадцать триллионов тонн, с множеством систем — но без центрального разума. — На менее уверенной ноте он добавил: — Я бы слышал о центральном разуме.

— Могли бы слышать, — согласилась она. — Если бы не было сил — интересов — которые были бы против того, чтобы вы получили эти знания.

— По какой причине?

— Отличный вопрос. У вас может возникнуть и другой. Если корабль был построен с помощью разума и выпущен в полет с помощью разума, как это знание могло быть забыто?

— У вас есть ответ?

— Не знаю. Я бы хотела, чтобы у меня он был, но его нет. Я могу оглянуться назад только на двести лет, а не на день отлета. Должно быть, что-то произошло двести лет назад. Я просто не знаю, что именно. — Она достала сигарету и перегнулась через стол, чтобы Юрий мог поднести зажигалку. Это было похоже на театральную постановку, но он без колебаний поддался, даже пододвинул к ней пепельницу. — Если бы я могла рассказать вам больше, то рассказала бы. Есть исторические свидетельства диверсии. Мы считаем, что, должно быть, была попытка... сделать "Халкиону" лоботомию. — Ее губы скривились в гримасе отвращения. — Кто бы это ни сделал, он добился хотя бы частичного успеха. Большая часть корабля больше не находится под нашим контролем, и мы не можем заглянуть во все его уголки. Нейромиметическому ядру, очевидно, был нанесен серьезный ущерб: разрушение, для восстановления от которого потребовалось очень много времени.

— Вы ждали двести лет, прежде чем рассказать кому-нибудь об этом?

— Нет, вы не первый. Были и другие. Но их было немного, лишь горстка доверенных лиц. Видите ли, для нас всегда было очевидно, что нам очень повезло пережить ту предыдущую попытку диверсии. Еще одна попытка могла бы положить нам конец. По этой причине мы старались не привлекать к себе внимания на корабле. Даже эти искусственные тела представляют опасность при обнаружении.

— Кто знает сейчас?

— Вы, мистер Гагарин. Бывшая мэр, ныне находящаяся на заслуженной пенсии. Двое или трое пожилых и вышедших на пенсию городских чиновников, близких к мэру. Больше никого.

Он слегка нахмурился. — Почему не нынешний мэр?

— В последние годы семьи и их окружение распространили свое влияние на высшие круги жизни "Халкиона", включая все правительственные, законодательные и судебные органы. Прежняя мэр была отстранена от должности после продажной кампании, проведенной ее преемником. Никому в новой администрации, на любом уровне власти, нельзя доверять. Возможно, не все они плохие люди, но доверять кому-либо из них слишком рискованно. Поэтому я обращаюсь к вам в частном порядке.

— Зачем кораблю нанимать человека для решения проблемы?

— Потому что иногда человек — это то, что нужно. Вы оказались в идеальном положении, мистер Гагарин. Вы можете достучаться до людей и мест, недоступных нам. Можете заглянуть в такие уголки, где мы слепы. Нет никого, с кем вы не могли бы поговорить. И вы неподкупны.

— Вы в этом уверены?

— Совершенно верно. Вы несете на своей спине груз истории: груз хорошего, мужественного человека, которым вы когда-то были. Того честного сына Клушино, который забрался в ракету и сказал: "Поехали!" И вы должны ходить по нашим грязным улицам.

Он задумался над этим.

— Вам следовало с самого начала рассказать мне всю правду.

— Это могло повлиять на ваше желание взяться за это дело. Я не могла рисковать. Если вас это утешит, я никогда не лгала вам напрямую.

— Только потому, что я был настолько глуп, что поверил в историю о департаменте общественных работ.

— Это не полная выдумка. Ваше удостоверение является законным. Просто все в департаменте считают, что за вас отвечает кто-то другой. Это удостоверение откроет перед вами двери — как я полагаю, это уже сделано?

— Я посетил Урри и Делроссо.

Теперь, когда они вернулись к деталям дела, она, казалось, немного расслабилась.

— Что вам удалось узнать?

— Урри лгут. Думаю, что Рэндалл был уже мертв, когда Лемми Литц посетил поместье. Но это было несколько недель назад. Литц разговаривал с ним — все подробно описано в его отчете.

— Литц разговаривал с кем-то, кого он принял за Рэндалла.

— Понятно. Значит, была какая-то подстава, чтобы сбить Литца и всех остальных со следа?

— Семья хотела скрыть время смерти, установив промежуток в несколько недель между смертью Джулианы и смертью Рэндалла. Думаю, причина проста: оба, должно быть, попали в беду в одно и то же время, возможно, в одном и том же месте. Рэндалл погиб, Джулиана была ранена.

— Только для того, чтобы самой умереть всего неделю спустя. Вы думаете, у них было свидание за пределами корабля?

— Не знаю. Но подозреваю, что между семьями существует сговор с целью сокрытия фактов. Что еще, мистер Гагарин?

— Незадолго до своей смерти доктор Эйполиси сказал мне, что Джулиана говорила, будто видела Клеменси.

— Кто такая Клеменси?

— Похоже, никто не знает. Делроссо сказали Литцу, что Клеменси — это имя воображаемой подруги детства, но я думаю, что это была ложь. Я спрашивал других. Никто не слышал о Клеменси. Но теперь я кое-что знаю.

— Пожалуйста, продолжайте.

— На яхте был робот на колесах. Роботу приказали сбросить меня в воду. Я сказал, что могу сам спрыгнуть в воду, спустившись по лестнице на палубу. Но семья совершила ошибку, настояв, чтобы робот все равно сопровождал меня. Робот опустил меня на лифте из-за своих колес. Вот тогда-то я и увидел Клеменси.

— Клеменси была в лифте?

— Клеменси была табличкой рядом с кнопкой. На самом нижнем уровне, в глубине яхты.

— Жаль, что я не могу сказать вам, что это могло быть.

— Вы — машина. Сможете ли вы управлять роботом внутри "Эмити"?

— Нет, если только этот робот добровольно не предоставит мне доступ к своим датчикам и двигательным модулям. Чего он никогда не сделает, пока находится на службе у Делроссо.

— Тогда мне нужно вернуться на борт.

— Я не думаю, что у вас большие шансы. Сложность с яхтой в том, что ее всегда можно переместить в кратчайшие сроки. Им не обязательно силой запрещать вам вход — они могут просто продолжать создавать неудобства.

— Я все равно должен вернуться. — Он лениво нацарапал что-то в своем блокноте, едва осознавая движения своей руки.

Она выглядела удрученной. — Ноа Эйполиси мог бы многое нам рассказать.

— Думаю, что он был убит. Глейдвью испытывала трудности с финансированием, особенно когда Делроссо перестали быть благотворителями. Затем они снова начали вносить пожертвования, и их имя снова появилось в списке жертвователей, на самом верху.

Она кивнула. — Потому что у доктора Эйполиси было кое-что на них — правда о злоключениях Джулианы. Он шантажировал Делроссо.

— Пока не стал жадным и не стал слишком сильно давить.

— По-вашему, это однозначно указывает на причастность Делроссо к его убийству?

— Я бы также не стал исключать Урри.

— Я бы тоже не стала, и это очень беспокоит, учитывая их контракты на совместное техническое обслуживание. Они могут причинить мне большой вред.

— Вы — корабль. Что может случиться снаружи, о чем вы не знаете?

— Слишком много. Мои сенсорные возможности крайне ограничены. Боюсь, во время диверсии у меня многое отняли. Боюсь, вам придется стать моими глазами и ушами. Если вы согласитесь продолжить расследование?

Он испытующе посмотрел на нее. — Теперь вы рассказали мне всю правду?

— Я рассказала вам все, что знаю о себе, о корабле и о своем понимании происходящего.

— Тогда мы будем придерживаться договоренности. Если увидите сестру, передайте ей то же самое.

— Обязательно передам ей привет. Каков ваш следующий шаг, если позволите поинтересоваться?

— У меня на этот вечер назначены еще две встречи. В одной — с недорогой, но в остальном вполне сносной бутылкой виски. Во второй — с подушкой. — Он потянулся за бокалом, давая понять, что намерен выполнить первое обязательство в строгом соответствии с буквой закона. — Спокойной ночи, Руби Блю.

Она поняла намек.

— Спокойной ночи, мистер Гагарин.

Когда она ушла, он опустил взгляд на блокнот, на слово, которое записал, словно автоматически извлекая его из подсознания.

Замысел.

Звонок вырвал его из сна. Он, спотыкаясь, подошел к телефону, глаза его раздражал дневной свет, пробивавшийся сквозь жалюзи.

— Служба расследований Гагари....

— Я знаю, кто ты, придурок. Тебя не так уж трудно выследить в "Халкионе".

Он назвал имя, соответствующее голосу. — Лемми Литц. И вам доброе утро. Если хотите избить меня в третий раз, возможно, я смогу найти удобное место в дневнике.

— Заткнись, тупой коротышка-казак. Когда Лемми Литц хочет поквитаться с людьми, он не звонит им, чтобы сначала узнать, что у них на повестке дня. В Гэптауне мне нравится кормить уток на большом пруду, который находится рядом с водопроводной станцией.

Юрий провел пальцем по зубам.

— Для уток это очень полезно.

— Ты хочешь мне что-то рассказать о том, что на самом деле произошло в поместье Урри, я хочу это услышать. Как думаешь, сможешь быть в Гэптауне к одиннадцати?

— Да, я могу посетить утиный пруд.

— Хорошо. Будь там, сыщик. Ни минутой позже, ни минутой раньше. Приходи один. И принеси хлеба.

Юрий обогнул гидротехнический комплекс и припарковался у входа в общественный парк.

Он прогулялся со Спутником по парку вдоль длинных аллей, обсаженных деревьями, по пути встретив лишь нескольких прохожих. Птицы злобно щебетали, словно выполняя контракт. Неподалеку запуганный робот подстригал декоративный бордюр. Зевающий человек-надзиратель отрывался от книги комиксов, чтобы погонять робота электрическим хлыстом. Книга комиксов свисала с вялой руки, страницы были открыты навстречу стихиям.

У пруда с утками мелкий дождь образовал полукруг свинцовой воды.

Фонтаны и статуи шатались под толстым липким слоем птичьего помета.

Серые утки галдели и плескались возле ровного берега. Три деревянные скамьи были обращены к воде. На средней скамье, ссутулившись, сидел грузный мужчина в дождевике. Он выглядел как покойник, пока не пошевелил рукой, порывшись в коричневом пакете и разбрасывая крошки примерно в том направлении, где летали водоплавающие птицы.

Он повторял это монотонное действие через равные промежутки времени, словно разочаровывающая заводная игрушка.