Она испуганно посмотрела на него. О чем это он? Отто закурил:
— Нам обратно ехать — сегодня или завтра?
— Обратно, — повторила Рене, и на нее тут же навалилось понимание всего, что она натворила. Конечно, надо ехать в Санкт-Моритц. А там Артур, наверняка он к настоящему моменту прекрасно знает, с кем и зачем она уехала. И Макс, которая что-нибудь выскажет. А у Отто — Клоэ, которая может устроить скандал и разбор полетов. И Регерс, который найдет что сказать Ромингеру насчет пропущенной тренировки. Господи Боже, сколько будет разговоров. И все — неприятные. Почему, когда два человека друг друга любят, по этому поводу должно быть столько неприятных разговоров? Интересно, тут же подумала Рене, Отто ее тоже любит? Но разве нелюбящий мужчина мог бы быть таким бесконечно чутким, терпеливым, страстным? Стал бы он возиться с ее страхами и выполнять ее приказы? Она вздохнула от счастья. Конечно, он ее любит, и они переживут вдвоем все эти разговоры.
Она ответила на его вопрос деловым тоном:
— Если завтра — ты опять пропустишь тренировку. Наверное, лучше сегодня.
— Да, — сказал Отто и подумал о Клоэ. До чего же не хочется выяснять отношения. Противно и занудно. Конечно, никакого скандала с ее стороны не будет, он ничего плохого не сделал. Их соглашение было в том, что они оба вольны делать все что угодно, но избегая огласки. Он и постарался, чтобы никто не узнал — уехал с Рене, никто их не видел, никто ничего не узнает. Он просто увез ее из Санкт-Моритца и трахнул без лишнего шума.
Сознание собственного подонства снова ужаснуло его. Вот он и сделал это. Он трахнул хорошую девушку и вознамерился сделать ей ручкой. Нет, нет, конечно, не теперь. Чуть позже. Но так или иначе он ее бросит. Даже если ему сейчас и думать об этом тошно. С другой стороны, зачем ее бросать, может просто дождаться, пока кончатся сборы в Санкт-Моритце, она уедет домой, а он вместе с клубом на первый этап сезона в Австрию, и все тихо кончится само собой. И к тому же, он должен дождаться ее месячных. Во-первых, чтобы убедиться, что все в порядке, а во-вторых, и это самая приятная мысль на сегодня, чтобы еще насладиться несколькими заходами типа сегодняшних. Ведь и вправду ему так хорошо ни разу в жизни не было. Она действительно в смысле секса была потрясающая. Ее темперамент, когда открылся, абсолютно соответствовал его темпераменту. Она была невероятная. Страстная, нежная, дерзкая, трогательная, отчаянная, горячая. И такая красивая. Она была для него совершенной партнершей. Она будто знала, как к нему прикоснуться, что сделать, чтобы он сходил с ума от страсти. И сама отзывалась на любое его действие, как надо. Какая там Рэчел Мирбах-Коэн. Даже сравнивать смешно. Рене — настоящая женщина. И она создана для него. Ее изумительное тело, ее насмешки и ехидство, ее робость, вся она. И... он не знал, почему, но был совершенно уверен, что еще никогда и ни с кем не получал такого наслаждения, как с ней. Вроде и с другими все было отлично, а все же не так, как с ней. Черт, цинично оборвал он свои мысли. Конечно, не так. Все дело в отсутствии резинки! И только-то.
Нет, пожалуй, он должен будет объяснить Клоэ, что действие соглашения на некоторое время приостанавливается. Изначально они такое не оговаривали, но кто же знал, что ему будет мало разок-другой с кем-то перепихнуться и он захочет растянуть прыжок на сторону на несколько дней. 'И все-таки я свинья', — меланхолично сообщил он себе и перестал об этом думать. Как решил, так и будет, а прочие неприятности будем переживать по мере их поступления. И еще он подумал (уже весело) что пофиг, кого ему придется убить — Клоэ или Брауна, или обоих сразу, а эту ночь он проведет вместе с Рене Браун, и гори все конем.
— Хорошо, поедем сегодня, — он хищно оглядел ее тело и негромко сказал: — Чуть позже.
Она немедленно отреагировала:
— Звучит зловеще. Ты что-то задумал?
— Я? Что я задумал? — невинно спросил он.
— Ну там... не знаю... телевизор посмотреть.
— Чего-то тебя все время сносит на телевизор.
Рене фыркнула и рассмеялась:
— А тебя на секс.
— Кто говорил о сексе?
Они уехали из этого гостеприимного отеля около восьми часов вечера. Рене подумала, что входила она в номер кем-то вроде интимофоба, она боялась этого мужчину и того, что он мог с ней сделать. А выходила натуральной нимфоманкой. Хотя, возразила она себе, она же не хотела этого со всеми подряд. Только с ним. Только с Отто Ромингером, который сделал ее настоящей женщиной. Они зашли на ресепшен, Отто рассчитался за обед. Почему-то обслуживающая их пожилая женщина участливо посмотрела на Рене и спросила скорее у нее, чем у обоих:
— Все в порядке?
— Конечно, — улыбнулась Рене.
Марта сразу заметила, что в поведении парочки что-то изменилось. Не было того безумного напряжения, как утром, но появилась какая-то умиротворенность, счастье, оба будто светились. И девушка больше не выглядела испуганной, наоборот — она просто расцвела. Марта поздравила себя с тем, что догадалась дать им люкс. Наверное, им не очень понравилось бы, если бы кровать под ними разъехалась на две части.
БМВ ехал по серпантину, свет фар выхватывал из темноты дорожное ограждение и елки. Попался указатель — до Санкт-Моритца 42 км. Рене подумала с облегчением — еще целых 42 километра до разборок с Артуром. Она бы с удовольствием ехала так до завтрашнего утра... Нет. Она бы лучше осталась в том чудесном отеле, в том номере, в кровати, с Отто. Просто ехать — совсем не то. Интересно, а ночь они проведут вместе? Она зажмурилась и неловко завозилась на сиденье. Он покосился:
— Чего ты ерзаешь?
— Я? А... сидеть неудобно.
— Правда? — ехидно ухмыльнулся Отто.
— Еще бы. Штаны, знаешь... вроде как натирают... и больно.
— Вот оно что, — он протянул руку и погладил ее прямо там через штаны. — Приедем, придется тебя полечить.
— Здорово, — прошептала она, тоже протянула руку и положила ладонь на его ширинку. Это позволило ей выяснить, что и он опять ее хочет. — Ну и ну! А я-то думала, нормальный мужчина не может постоянно хотеть.
— В последний раз я был нормальным мужчиной вчера до ужина, — отпарировал он. — Ты меня превратила в сексуально озабоченного маньяка.
— Отлично, — улыбнулась она. — Ты меня тоже.
Он хмуро смотрел на дорогу. Потом сказал:
— Я хочу, чтобы ты дала мне немного времени. А потом я приду к тебе. На ночь. Ладно?
— Конечно. Я буду очень ждать. Отто... а Клоэ... она, ну то есть, это...
Он мягко перебил ее:
— Это мои проблемы.
Мягкий тон не помог — все равно это прозвучало грубо, но что еще он мог ответить? Рене поняла, что зря задала этот вопрос, и тут же поспешила загладить неловкость:
— Извини, я просто немного сама не своя. У меня в руке что-то тааакое большое, что сама не знаю, чего несу.
Он хихикнул:
— Ну-ну, доедем, я тобой займусь. Знаешь, что? Ты вообще слишком много болтаешь.
— Это потому, что ты молчун, — объяснила она.
— Я думаю, что тебе надо вообще запретить болтать языком, особенно во время этого дела.
— Неужели? Прямо-таки совсем языком болтать нельзя?
— Нет, пожалуй, ты будешь говорить. Да. Точно. Разрешаю. Ты будешь ПРОСИТЬ.
— Что? — удивилась она. — О чем я буду тебя просить?
— Увидишь.
— Боже.
Или Артур ждал ее прямо в вестибюле отеля, или дал денег служащему парковки, чтобы тот сообщил, что они подъехали, но он был первым, кого они увидели, едва войдя в помещение. Он был один, без Максин, и мрачен как туча. Он подошел к ним. Подчеркнуто игнорируя Отто, процедил сквозь зубы, обращаясь к сестре:
— Ты. Немедленно собираешь вещи и едешь в Цюрих.
— Арти, — сказала она взволнованно. — Послушай...
— Заткнись! Ты мне обещала! Можешь убираться домой и там б...ствовать как и с кем угодно! А здесь...
— Легче, — перебил его Отто сухо, без выражения. — Ты разговариваешь с девушкой. Придержи язык.
— Как я с ней разговариваю — не твое собачье дело! — Артур даже не пытался понизить голос, он был в бешенстве. Пока он ждал тут сестру, он все же надеялся, что произошла какая-то ошибка, и она вовсе не была с Ромингером, но он увидел их вместе, и какое у нее при этом было лицо (влюбленное, счастливое...) А у Ромингера, конечно, как ни в чем ни бывало. Потому что для Рене произошедшее что-то значило, а для него — нет, ничего, просто маленькое развлечение на ровном месте, легкая шалость, каприз художника, черт бы его подрал. Артур был готов убить обоих. И ему плевать было, орет он или нет, могут их услышать посторонние или нет, и чем все это кончится.
— Пойдем, Рене, — тихо и все так же без выражения сказал Отто. — Нам не нужен скандал. — Он сделал шаг в сторону лифта, увлекая ее за собой, но Артур грубо схватил сестру за руку:
— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! А ты пошел к черту отсюда!
Рене увидела, что несколько человек вокруг уже начали прислушиваться к разговору. И свои, и чужие. Причем они даже не притворялись незаинтересованными — такой скандальчик! Да еще и с участием этого красавчика-лыжника, на которого многие тут уже давно обратили внимание! Это намного интереснее, чем просто читать газету в лобби. Для Рене уже это все было достаточно плохо. Она не ожидала, что произойдет нечто подобное. На нее все будут показывать пальцем. Будут говорить, что она просит брата повлиять на Ромингера, чтобы он, к примеру, ее не бросал. Еще хуже, если Отто сейчас взбесится и полезет бить Артуру морду. Рене не сомневалась, что так и будет — брат явно на это напрашивался. Но Ромингер не поддался на провокацию — сдержанным и будто бы неторопливым движением освободив ее руку, он сказал Артуру тихим и совершенно ледяным тоном (температура в лобби будто упала на три-четыре градуса):
— Пойдем-ка, проводи нас до лифта.
Артур раскрыл рот, явно, чтобы сморозить очередную глупость, к примеру, насчет того, что он сам выбирает время и место и... Но Отто сказал еще тише и еще холоднее:
— Прекрати устраивать сцену на людях. Пошли.
На этот раз Артуру хватило ума промолчать и подчиниться. Зрители с разочарованным видом переглянулись — идти за двумя мужчинами и девушкой к лифтам уже явно не следовало.
У лифтов — скрывшись за колонной от любопытных глаз — Отто не дал Артуру вставить ни слова, сразу перехватив инициативу:
— Какого хрена ты обсуждаешь наши личные дела при чужих? Ты понимаешь, что ты этим в первую очередь вредишь Рене?
— Это ты ей вредишь! Я с тобой еще разберусь, козел! Тебе вообще на все плевать, да? Ты понятия не имеешь, что она пережила из-за таких скотов, как ты!
— Прекратите вы оба, — начала было Рене, но Отто предупреждающим жестом сжал ее руку:
— Еще два слова там, — он кивнул в сторону лобби, — и весь Санкт-Моритц узнал бы, что происходит. Ей это не нужно. — Он решительно нажал кнопку вызова лифта, двери плавно разъехались перед ними. И сказал перед тем, как увлечь ее в кабину: — Она взрослый человек, понимает, что делает. Все происходящее между нами — наше личное дело.
Двери закрылись. Лифт поехал вверх.
Артур растерялся. Он ожидал драки и не сомневался, что шансов против Ромингера у него очень мало. Тот был профи в мордобое после проведенных в автосервисе трех лет. Но что было делать? Браун вовсе не собирался еще одному подонку, который причинил Рене зло, позволять уйти безнаказанным. А что он причинил ей зло — брат не сомневался, пусть даже не бил ее и не насиловал.
Этого он и боялся. Он в растерянности смотрел, как световой индикатор лифта ползет вверх — третий этаж, четвертый... Артур выругался сквозь зубы и пошел в бар. Он просто не знал, что сейчас еще можно предпринять. Ясно было, что пока Ромингер не наигрался, ее не увезти отсюда. И еще ясно, что пока она не просила Артура об этом, он не имеет права вмешиваться в их отношения. Она не зря еще в Цюрихе напоминала ему, что совершеннолетняя. А значит, в качестве таковой определенно имеет право идти в кровать с любым понравившемся мужчиной, на свой страх и риск. И он не может ничего сделать. А Ромингер повел себя умно, что ни говори. В бутылку не полез, осадил Брауна и прекратил назревавший скандал. Но никто и не спорил, что этот мудак умен, и дело вовсе не в этом, а в том, что для него Рене — очередная подстилка. И ей неизбежно будет больно. И он, Артур Браун, понятия не имеет, как защитить младшую сестру. Это неделю назад он мог орать про полицию, про преступление, про то, что сам его найдет и отделает как надо. Скорее всего, обычного мужика он и отделал бы как Бог черепаху, все же спортсмен. А сейчас насилия не было. И сейчас все намного хуже, чем тогда.
Отто проводил Рене до ее номера. Больше им никто по дороге не попался. Рене сказала:
— Ты молодец, что не устроил драку.
Отто пожал плечами:
— Он же за тебя беспокоится. Он твой брат. Набил бы я ему морду — тебе бы от этого только хуже стало.
— Ты невероятный, — пробормотала она.
Он наклонился и поцеловал ее в губы:
— Я приду к тебе через час максимум. Хорошо? А потом поужинаем. Ты хочешь есть?
— Нет, — она ластилась к нему как кошка. — Ты знаешь, чего я хочу.
Он улыбнулся, прижал ее к себе и с довольно сильным нажимом провел рукой по ее промежности под толстыми лыжными штанами.
— Я тоже этого хочу. И знаешь что? Ты правда будешь меня просить. А пока можешь порепетировать.
Рене не позволила, чтобы за ним осталось последнее слово. Почему-то ей это показалось важным. Он отвернулся, чтобы уйти, но она остановила его, обхватила его за шею и дерзко, отчаянно поцеловала его в губы:
— Поверь мне, ты ТОЖЕ будешь меня просить. И еще как.
Он оглядел ее потемневшими глазами и вдруг рассмеялся:
— Это будет очень забавно. Жди меня голышом, детка.
И ушел.
Клоэ сегодня не выходила из номера Отто, лежала в его кровати с температурой и смотрела телик. В последний раз она видела его, когда он, полностью экипированный для тренировки супер-джи, ушел в девять утра. Ей и в голову не приходило, что он ни на какую тренировку в итоге не попал. В этом счастливом неведении она благополучно пребывала до двух часов пополудни, когда он должен был вернуться на обед, а потом в номер, переодеваться для силовой тренировки. Он не приехал. Зато позвонил Регерс, спросил, где этот разгильдяй провел оплаченный тренировочный день, и где ошивается сейчас, прячась от справедливого тренерского гнева. Клоэ заподозрила, что Отто ошивается в чьей-то теплой постели, да хотя бы той же девчушки, на которую он так очевидно запал вчера вечером, как там ее. Такое иногда случалось и прежде. Делиться своей догадкой с Герхардтом Клоэ не стала, пообещала передать Отто, что Регерс его искал, и повесила трубку. Ей оставалось просто ожидать развития событий.
Ждать пришлось довольно долго — за окном давно стемнело, но Отто так и не вернулся. Подумав, Клоэ решила спуститься на ужин. Ей было интересно, здесь ли эта девчонка. Если да — значит, он не с ней. Если ее нет, это может означать то, что он с ней, но не обязательно — она не имеет отношения к ФГС и могла приехать в Санкт-Моритц просто на денек развеяться, а сегодня вернулась в Цюрих. Не то чтобы Клоэ могла поверить, что любая женщина, на которую Ромингер положил глаз, вот так возьмет и уедет, но... кто ее знает. Чужая душа потемки.
