Андрей с явным сожалением выпустил девушку из рук, и они пошли к дому. В подъезде парень привлек Тому к себе, но она отрицательно покачала головой, — нет, если мама увидит мои губы припухшими, тогда точно запрет меня дома. Давай лучше, я сама.
Она прижалась щекой к лицу Андрея и тихонько поцеловала его в самый краешек губ. После чего уже привычным жестом взлохматила его челку, — все Дюша до завтра.
И упорхнула вверх по лестнице.
Соколов счастливо улыбнулся, вечер явно удался! На что ехидный внутренний голос неожиданно подсказал, да и весь день тоже был неплох! Но парень не обратил на это ехидство никакого внимания, — да, действительно, и весь день тоже.
Дома его встретили уже немного успокоившиеся родители, похвалили Андрея за чистоту в доме и вкусный ужин, отец даже попытался завязать какой-то разговор, но уставший за день парень только и сказал, что все разговоры утром, а то завтра тяжелый день, услышав в ответ банальщину, что да, понедельник день тяжелый.
Зайдя к себе в комнату, парень с усмешкой подумал, — знал бы ты, батя, какое нелегкое у меня сегодня была воскресенье.
С этими мыслями Андрей лег в кровать, но сна не было. Перед глазами в хаотичном порядке чередовались картины сегодняшнего дня.
Вот Наталья в полотенце и без него, вот Тома, замершая в его объятьях рядом с беседкой, вот она же прильнувшая к нему на лестничной клетке подъезда. Вот снова Наташа в его рубашке и с утюгом в руках, а вот кошкой шипящая на него Софья и, наконец, Мелкая, то доверчиво прижимающаяся к нему, то бледная, с тоской в голосе шепчущая, как молитву, — Андрей, ты же мне обещал!
Соколов, поняв, что быстро заснуть не получится, решил заняться делом.
-Хоть я и зарекался смотреть будущее близких мне людей, но здесь, кажется, это будет оправдано, — пробормотал он.
Ответ пришел неожиданно быстро:
Старший лейтенант милиции Николаев Александр Николаевич — дата рождения 2 марта 1952 года.
Дата смерти — 6 марта 1978 года.
Примечание — погиб при спасении школьницы из реки Фонтанки во время ледохода. Спасенная им Тамара Эберляйн два месяца пролежала в больнице с пневмонией. После выписки из нее, вместе со своей бабушкой Ж.И. Эберляйн, уехала в Ташкент.
Потрясенный Андрей привстал на кровати, — это что же получается, Александр тогда Мелкую спас?
Призраки из прошлого и фигура из настоящего.
Одним своим появлением (точнее возвращением) в эту реальность Андрей Соколов устроил серьезный переполох в советской партийной верхушке. Кто-то не воспринял его всерьез, кто-то совсем наоборот, кто-то вообще устроил на него охоту. Но были и другие, кого изначально не ввели в курс дела, и кто внимательно присматривался к происходящему. И фигуры это были не маленькие, да не ферзи, но явно и не пешки. А уж на своей-то территории...
Понедельник. 22 мая 1978 года. Ленинград. Смольный.
Столовая в Ленинградском обкоме располагалась на первом этаже. В ней было несколько залов. В общем зале могли поесть все, кто смог пройти на территорию обкома. Кормили здесь просто, сытно и удивительно дешево. Второй зал предназначался уже для других ответственных товарищей — здесь столовались зав. секторами, секретари и некоторые инструктора. Без спецпропуска сюда было не попасть, впрочем, из людей знающих, сюда никто и не совался. Крутой нрав товарища Романова всем был известен не понаслышке, замы у него были под стать ему, и попасть, даже случайно, под начальственный гнев, дураков не было, от слова совсем. Но имелся еще и третий зал, подвальный, в нем в узком кругу, вдали от посторонних глаз, руководство Смольного отмечало юбилеи и памятные даты, говоря простым языком — гуляли они тут. А из этого зала вели куда-то в глубину подвалов обкома узенькие коридорчики. В один из таких коридорчиков, в сопровождении своего помощника Алексея Федина, и прошел сам хозяин Земли Ленинградской, великий и ужасный, как описывали потом его некоторые современники, первый секретарь Ленинградского обкома партии Григорий Васильевич Романов. Вскоре они оказались у неприметной двери. Алексей услужливо открыл ее перед ним, и они оказались в маленьком тамбуре. За столиком в нем сидел немолодой мужчина в военной форме без знаков различия. Увидев вошедших, он встал, вытянулся по струнке и произнес,
-Здравствуйте, товарищи. Проходите, Вас ждут.
-Ты, Алексей, побудь здесь пока. Познакомься с товарищем. Понадобишься, вызову, — приказал Романов своему помощнику.
-И Вы, Миша, чай ему сделайте, что ли,— обратился он к военному. — Вряд ли мы быстро освободимся.
-Есть, — ответил военный, — сейчас все организуем.
Романов вошел в следующую, неожиданно большую комнату. Внутри ее, почти на всю длину помещения, стоял прямоугольный стол с большим креслом во главе его и аккуратными креслицами по бокам. Обычно, во время разных совещаний в Смольном, именно первый секретарь занимал главное большое кресло. Но сегодня оно было не свободно. Впрочем, Романова это не смутило. Он подошел к сидящему там человеку, жестом остановил его попытку приподняться, — сиди уж, Старый.
Тот улыбнулся Романову как хорошему знакомому, — здравствуй Гриша. Рад тебя видеть.
-Спасибо, — кивнул тот, и сел в кресло рядом со стариком.
Тот действительно был очень стар, седой как лунь и только глаза молодо и задорно сверкали на морщинистом лице.
-Да, Старый, — вновь назвал его так Григорий Васильевич, — если бы кое-кто знал, что ты еще коптишь воздух, им бы сильно поплохело.
-Ну, зачем ты к ним так, Гришенька,— ухмыльнулся дед, — пусть походят пока на свободе, жирок нагуляют, а там, глядишь, и должок мне заплатят, по полной программе.
-Значит, не простил, — вздохнул первый секретарь обкома.
-Да не в жисть, они вон Калугу удавили, а сами что лучше? — резко ответил его собеседник.
-Про Калугина — уверен? — жестко спросил Романов.
-Да нет, не уверен, — усмехнулся старик, — точно знаю. Выкормыш это мой, Боря Иванов со товарищи. Думал подлюка, что все чисто сделал, ан нет, прокололся.
-Что и доказать можно? — подобрался Романов.
-Можно, не можно. А зачем? — проворчал мужчина, — Леонид и так знает, и это еще один минус в копилочку Юре прилетел. А если учесть и другие, то карта у него на руках сейчас плохая, совсем плохая.
-А если такой расклад плохой у него, то почему его до сих пор не сняли или хотя бы на ковёр не вызвали? — прищурился Григорий Васильевич.
-А вот это мне и самому интересно, — недоуменно развел руками старик, — ведь год с лишним они автора писем не только не нашли, но даже и близко не подошли.
-У тебя есть человек в группе Минцева? — искренне удивился Романов.
-Есть, теперь есть, — усмехнулся его собеседник, — они же поиски сейчас вынуждены расширять. Сначала все так секретили, что ни один исполнитель не мог понять, что собственно от него требуется. Теперь, они в другую крайность вдарились. Несколько десятков сотрудников только у нас в Питере знают почти полную информацию об объекте. И среди этих сотрудников — девочка лет тридцати в капитанских погонах. Которая, что самое смешное, в школе вербовкой американской русистки занималась. И наверняка теперь на карандаше у ЦРУ.
-Вряд ли это смешно, — посмурнел первый секретарь.
-Да вот тут ты прав, — согласился с ним собеседник, — вот скажи ты мне, дорогой Григорий Васильевич, как такое возможно, чтобы всего за четверть века, чуть ли не самая мощная спецслужба мира, которая и в Манхэттенский проект влезть сумела, и чертежи Вернеровские выкрала, превратилась в пустышку? Да еще и с предателями в самой верхушке?
-Ты все-таки сильно преувеличиваешь! — сказал Романов.
-Ох, как бы я хотел ошибаться, — тяжело вздохнул старик, — ладно, это все была лирика. Теперь по существу.
— Есть объект, называющий себя Квинт Лициний Спектатор, передавший нам и не только нам важную информацию, в том числе стратегического значения. Наладил контакт обратной связи с товарищем Андроповым, который вначале попытался эту информацию от товарищей по партии скрыть. Но выяснив, что некоторая информация был отправлена и в другие ведомства, в частности в МВД, испугался и открыл часть информации товарищу Брежневу. Всю или нет — я не в курсе.
— В благодарность за все это товарищ Андропов устроил в Питере настоящую охоту за связником, при этом почему-то считая, что объект и связник это одно и то же лицо. Я, на основе, имеющейся у меня информации, такие выводы делать считаю преждевременными. Все организовано в стиле охоты на волков, в открытую, место действия — Ленинский и Октябрьский районы нашего города, эту территорию буквально обложили флажками. С моей точки зрения, объект, учитывая высочайшую степень его информированности, уже залег на дно или прорабатывает вариант уйти за флажки.
-В том числе и за кордон? — переспросил Григорий Васильевич.
-В случае прямой угрозы захвата, думаю что да, — ответил Старый.
-Этого нам только не хватало для полного счастья, — вздохнул Романов.
-Полное счастье будет тебе чуть позже, — криво ухмыльнулся Старый, — по моим данным, дав указание на разработку объекта, Леонид имел в виду "золотую клетку". А вот руководителям группы, а это небезызвестные тебе дуболомы Иванов, Блеер и Минцев, Юра дал совсем другие полномочия.
-Что? — спросил Григорий Васильевич, — ты считаешь что...
-Вот именно, — подтвердил Старик, — при попытке к бегству... То есть в случае угрозы, ты представляешь, только угрозы его захвата конкурентами, я уже не говорю про американцев и прочих, объект подлежит немедленной ликвидации. И это тот, чья голова, ты извини меня старика за прямоту, стоит на несколько порядков дороже, чем головы всех членов Политбюро вместе взятых.
-Что, и моей, в том числе? — чуть заметно напрягся Романов.
-Эх, Гриша, Гриша, — покачал головой Старый, — учил я тебя, но видно не доучил. У объекта есть подтвержденная возможность черпать точную информацию из будущего. Представь, если он только подскажет, какие ветви развития тупиковые, а какие нет? Это же какая перспектива получается.
-Я, кажется, понял, почему Юра его так боится, — тихо произнес Романов, — а если он не только в будущее смотреть может, но и в прошлое? А там ведь у многих — такие скелеты в шкафу имеются! И скорее всего, именно поэтому он такую охоту с фанфарами устроил!
-И еще и пригласил других на эту охоту, в том числе црушников, — согласился с ним собеседник.
-То есть? — не понял Григорий Васильевич.
-А то и есть, — проворчал Старик, — в городе проводится силами КГБ секретная стратегическая операция. На запах этой операции в Ленинград, словно мухи на мед слетается целый сонм сотрудников ЦРУ. В их составе оперативники — силовики высочайшего класса, открыто разгуливающие по городу в течение нескольких месяцев. В город присылают несколько больших групп американцев-русистов в школы, якобы по обмену. На самом деле, эти орлы фотографируют всех молодых людей, до которых могут дотянуться, то есть ищут объект по какому-то известному только им признаку. Реакция Комитета — вместо того чтобы прихлопнуть их скопом, они с ними играются в какие-то игрушки, какие-то вербовки. У меня создалось твердое впечатление, что комитетчики хотят, чтобы американцы для них нашли объект, и это на нашей территории, с нашими-то возможностями!
-А дальше что? — совсем уже тихо произнес Романов.
-А дальше, Гриша ты и сам всё понял, — вздохнул старик. — Силовой захват с экстренным потрошением или под замок с вдумчивым. Но по любому, объект подлежит с точки зрения Юры, ликвидации. Скелет в шкафу у него, видно, очень большой.
-И что ты мне предлагаешь? — спросил Григорий Васильевич.
-В Москву тебе надо и срочно, — твердо сказал собеседник, — и там с Леонидом переговорить по поводу американцев и волчьей охоты. Пусть Юра отзывает своих загонщиков, не хрен им здесь делать. И црушников надо брать жестко и показательно. И колоть. А самое главное скажи товарищу Генеральному, что Юре надо хвост прижать и объяснить, что если операция с Объектом будет провалена, то вся верхушка комитета с ним во главе под расстрельную статью пойдет.
-Как в тридцать седьмом, что ли? — тихо спросил Романов.
-Да, так и только так, — голос старика налился металлом, — мы за сто тысяч рублей ворюг расстреливаем, а здесь речь идёт даже не о миллиардах.
-А если группу Минцева отзовут, то откуда информацию получать будем? — спросил первый секретарь.
-Не переживай, информации достаточно, — усмехнулся старик, — если никто сильно под ногами путаться не будет, найдем достаточно быстро, осторожненько и предельно ненавязчиво организуем наблюдение, прикрытие и связь наладим. В случае чего, как Владимира Ильича аккуратно в розлив в шалашик вывезем.
-Вообще-то в Разлив, а не в розлив, — строго сказал Романов. — Знаешь ведь, не люблю я подобные шуточки. И что, на личный контакт не пойдем?
-Только, если он сам захочет, — твердо ответил собеседник, — ведь пойми ты, он нам полезную информацию дает? Дает. Вопросики мы ему задаем, он отвечает? Отвечает. Ну и какого же рожна Вам от него надо? Вы его чего, в Политбюро, что ли, возьмете? Так Вам первым с ним неудобно будет! Он же умный и это, как его, эрудированный вот. Он же про вас, про всех все знает или может узнать!
-Ох и язва, ты все-таки, Дед, — покачал головой Григорий Васильевич.
-Ничего, ничего, — ответил ему старик, — вам всем эта встряска только на пользу пойдет, а то уже и думать не хотите, не то, что делать. И спасибо Гриша, тебе за это дело. Я, ведь как помолодел, лет на двадцать минимум. Настолько все интересно.
-Ты бы поаккуратнее, — покачал головой первый секретарь, — сердце у тебя все же не железное.
-Ничего, — отмахнулся от него собеседник, — извини меня за пафос, надо будет и сталью нальется. Если партия сказала, комсомол ответит есть.
-Что, как Павка Корчагин? — улыбнулся Романов.
-А чем я не он, — усмехнулся дед, — я даже чуток постарше его буду. И, наверное, это будет моя последняя охота, смену я себе неплохую подготовил. Есть на кого дело оставить. А ты им поможешь.
-Смотри не промахнись, тоже мне, Акелла нашелся, — попытался пошутить Григорий Василевич.
Но старик шутки не принял, — не промахнусь, Гриша, не имею права.
Еще один день из жизни Андрея Соколова.
Понедельник. 22 мая 1978 года. Квартира Соколовых.
Андрей с утра был явно не в своей тарелке. У него буквально все валилось из рук, учебники и тетрадки не хотели запихиваться в портфель, а когда он всё же с этим справился, неожиданно запал язычок в замке. Пришлось доставать отвёртку и выковыривать его из узкого паза, а потом ещё и пружинку механизма чуть растягивать. Потом он несильно, но все же порезался во время бритья. И в завершении утренних злоключений порвался носок на пятке.
-Мда, — произнес парень, рассматривая приличного размера дыру, — теперь что, на лампочке его штопать? Ведь это была моя любимая пара, настоящее чешское качество. Но и оно не выдержало столь варварского обращения, — довольно самокритично продолжил он.
