Ветер Севера. Риверстейн.

Я поднялась с постели, ежась от холода. Накинула на плечи старый платок и выскользнула в коридор, решив, раз уж проснулась, воспользоваться комнатой омовений без привычной утренней толкотни.

Узкий коридор тонул во тьме. Редкие настенные светильники слабыми своими огоньками словно призваны были не разгонять мрак, а подчеркивать его превосходство над светом. Зябко обхватив плечи руками, я прошагала до конца узкой комнатки с кадушками воды. Умываться не хотелось, да что там, даже платок снимать боязно, но я себя пересилила. Побрызгала в лицо холодной водой, наскоро обтерла тело мокрой тряпицей, ощутимо стуча зубами. Зато без сутолоки, утешила я себя. Холстины на притолоке оказались сырыми, не успели за ночь просохнуть, и вытираться ими было неприятно. Да и толку от них мало, но я упрямо вытерлась и влезла в свою рубашку. И с облегчением завернулась в платок.

И почувствовала холодок на затылке, словно сквозняк. Зябко передернув плечами, я обернулась и вздрогнула. В тонком рассветном луче света стояла прошлогодняя утопленница Златоцвета. Стояла и смотрела на мои утренние омовения застывшим, ничего не выражающим взглядом. Хотелось заорать, но вовремя пришла на память Рогнеда с ее перекошенным лицом и блуждающими глазами, и я сдержалась.

Утопленница молчала. Стройное тело ее в летнем платье слабо колыхалось, словно окутанное водяной пленкой, и от того казалось, что по лицу и телу ее идет рябь, как на озерце под порывами ветра. Тонкие губы чуть приоткрыты, и что-то черное ворочается внутри, пытаясь выбраться наружу. Глаза белесые, невидящие, как у мертвой рыбы, и взгляд этих глаз вызывает зловещую оторопь.

Я сглотнула подступившую к горлу желчь и, пересилив себя, осторожно сделала шаг. Не к двери. К утопленнице. Вернее, к ее духу. Потому что девушка была призрачна и текуча, как озерная вода.

— Златоцвета, — тихо позвала я. — Злата... Зачем ты здесь? Зачем приходишь? Ты можешь сказать?

Прозрачное лицо чуть повернулось, мертвые глаза посмотрели на меня. Я снова сглотнула.

— Ветряна... — голос шелестит волной по прибрежной гальке

— Зачем ты вернулась сюда? — настойчиво спросила я.

— Зачем? — утопленница удивилась. — Я забыла заколку... Тосковала... А дверь была открыта. Забрать... Надо забрать...

— Какая дверь?

— Дверь... с той стороны, — плеск волн затихает. — С той стороны...

— Почему она открылась, — в отчаяние я уже почти кричу, — ты знаешь?

— Ее открыли...

— Кто? Кто ее открыл?

По девушке снова идет рябь, и в то же время она тускнеет, пропадает. Тонкие губы чуть удивленно улыбаются.

— Ты... ты, Ветряна...

Я замерла, потом резко схватила утопленницу за рукав, пытаясь удержать. Мои пальцы прошли сквозь воду, оставшись сухими. Призрак тоненько засмеялся, заколыхался, как подводная водоросль, и пропал.

Я недоуменно посмотрела на свою ладонь, задумчиво ополоснула ее в кадушке и поплелась к двери. Похоже, помыться в одиночестве — это не такая уж и хорошая идея.

Поразмыслить над происходящим не удалось. Едва я успела войти в свою комнату, над Риверстейном разнесся утренний колокол, возвещая начало нового дня. Почти сразу коридор огласился визгливыми криками Гарпии, выдергивающими послушниц из сладких объятий сна. Я не стала дожидаться, когда мистрис пожалует ко мне, торопливо оделась, заплела косу и понеслась к лестнице на первый этаж.

За мной потянулись заспанные послушницы. Судя по лицам и скорости, с которой они оказались в холле, многие решили пренебречь утренними омовениями. И правильно сделали, кстати.

Я мрачно прислушалась к разговорам. Может, не только я с утра пообщалась с миром теней? Но ничего странного не услышала. Главной темой обсуждения был куратор, что неудивительно, и предстоящий завтрак, который вызвал горячие споры. Воспитанницы разделились на две стороны: первые хмуро предрекали окончание небывалого трапезного благоденствия и сулили нам сегодня привычный скудный стол. Мол, быть не может, чтобы щедрость столичного лорда продержалась дольше одного дня. Вторые, в основном те, кто поглупее и помладше, яростно защищали своего кумира и обнадеживали учуянными из трапезной вкусными запахами. И строили предположения одно другого невероятнее, чем именно так аппетитно пахло. Перечислялись и жареные рябчики, и сладкие пироги, и запеченные с грибами рыба и морские гады. Оставалось только поражаться невероятной гастрономической фантазии послушниц, которые сроду не только не ели, но и не нюхали ничего из перечисленного.

Мистрис Карислава своим появлением остановила горячие споры и неуемные измышления. Мигом растеряв запал и зябко поеживаясь, послушницы построились на пробежку.

Стылый двор Риверстейна встретил нас неласково. Тонкий снежок припорошил обледеневшие камни брусчатки, подошвы ботинок скользили по ним, как по ледяному озеру. На первом же круге с десяток послушниц свалились, покатившись. Я устояла, но бежавшая передо мной Полада пошатнулась, взмахнула нелепо руками, словно подстреленная птица, и завалилась назад, увлекая меня за собой. Мы рухнули на камни, ободранные ладони засочились кровью.

— Встать! — тут же заорала над ухом Гарпия, угрожающе просвистел хлыст, и икры обожгло болью. Я подскочила, поднимаясь. Полада дернулась в сторону, мазнула по мне ботинком, мешая встать и лишая равновесия, и я снова растянулась, уткнувшись носом в снег.

Хлыст радостно рассек воздух и... завис, так и не опустившись.

Я украдкой повернула голову, не зная вставать или лучше не двигаться. Взгляд уперся в высокие сапоги из черной кожи, потом в бедра, обтянутые брюками, простую коричневую рубашку и ...зеленые глаза.

В руке лорд держал отобранный у мистрис Кариславы хлыст и задумчиво похлопывал рукояткой по ноге.

Я нерешительно подтянула разъезжающиеся коленки и встала.

— А что тут происходит? — очень ласково спросил лорд. Белая от злости Гарпия с ненавистью на него уставилась. Мне даже показалось, что наставница сейчас откроет рот, высунет длинный раздвоенный язык и зашипит, как ядовитая гадюка.

— Здесь происходит обучение послушниц, господин! — через силу сдерживаясь, бросила Гарпия.

— Серьезно? — искренне удивился куратор. — И чему обучается конкретно эта послушница, — кивок на меня, — когда барахтается в грязи, не в силах подняться под вашей плетью?

— Терпимости!— яростно выдохнула мистрис

— Терпимости? Для чего вашим воспитанницам подобная терпимость, мистрис Карислава?

— Чтобы знали свое место!— с ненавистью выкрикнула настоятельница

Мужчина осмотрел сбившихся в кучу и притихших послушниц.

— Боюсь, свое место они уже усвоили чересчур хорошо, госпожа настоятельница, — неожиданно грустно сказал он. И тут же его губы сжались.

— Вам известны распоряжения короля относительно подобных методов воспитания?

Карислава злобно зыркнула, но голову не опустила.

— Наш король не до конца... осознает последствия таких распоряжений! Эти греховницы понимают только язык хлыста, только страх способен держать в узде пагубные мысли и удерживать от искушений, которым они так и норовят предаться!

— Да каким же?

— Всем! — Гарпия истово и демонстративно осенила себя полусолнцем. — Вы просто не знаете, на что способны эти распутницы! Вот эта, — она ткнула в меня кривым пальцем с острым ногтем, — с детства в ней сидит тьма, с детства! Пресветлая Мать плачет, когда смотрит с небес на эту девку, она прибежище злых духов, уж я-то знаю! Сколько сил я потратила, чтобы повернуть ее душу к свету, уж сколько порола и учила хлыстом, все без толку! Меченая девка, порченная! Давно бы ее выкинули за ворота, в лес, пусть с волками тешится, да мать-настоятельница, святая душа, не позволила! А я считаю, что таких допускать к священному омовению в Оке Матери — грех! И святотатство!

Я опустила голову, сдерживая слезы. Да за что меня так? Что я ей плохого сделала? Еще и перед этим лордом... Стыдно.

Горькая обида полоснула не хуже хлыста, только душу. Лучше бы, и правда, по ногам отходили, не привыкать мне, чем такое о себе выслушивать. Я сглотнула, не поднимая глаз. Спрятаться бы от их взглядов: яростного — у мистрис, оценивающего — у куратора, скрыться, залезть под одеяло, как в детстве, чтобы никого не видеть.

— Вот это да!— глухо сказала за спиной Полада, и я подняла голову. Снег. Пушистые белые хлопья, большие, почти с ладонь, белой стеной падали на стоявших во дворе людей. На плечи и голову моментально налипли маленькие сугробы, одежду окутало белесой пеленой, и все мы стали похожи на замершие статуи. Снег валил так густо, что почти моментально завалил двор, и стены Риверстейна потонули за снежным маревом, словно истаяли.

Я изумленно похлопала ресницами, смахивая снежинки. Открыла рот, поймала одну снежную бабочку языком и улыбнулась. Из белого марева резко выдвинулась темная фигура, и лорд осуждающе на меня уставился. Я невинно улыбнулась.

— Всем вернуться в здание приюта!— приказал мужчина, и мы послушно потянулись ко входу, словно бесплотные тени в кружащейся белой снеговерти.

* * *

Снег закончился так же внезапно, как и начался. Вот только что кружились в воздухе мохнатые снежные бабочки и — раз, все прекратилось.

Но в это время все уже сидели в трапезной. Кстати, никто из двух спорящих сторон не победил. Щедрость куратора не прекратилась, но и никаких нереальных и надуманных изысков нам на завтрак не подали. Все было довольно просто, хоть и очень сытно и вкусно: гречневая каша с молоком и медом, теплые лепешки с маслом и вареные яйца. Еды было вдоволь, довольная Авдотья даже добавку предлагала, но мы все равно по привычке припрятывали в карманах фартука остатки еды. Кто знает, как долго продлится это изобилие, лучше запастись впрок.

К моей большой радости на завтрак пришла и Ксеня. Выглядела она значительно лучше, на бледных щеках появился румянец, даже веснушки снова проступили! Да и на аппетит подруга не жаловалась, уплетала за обе щеки еще и за добавкой сходила. Два раза. Я даже забеспокоилась, что Ксеня лопнет!

Но какой там! Девушка вытерла губы холстиной, блаженно похлопала себя по заметно округлившемуся животу и сыто улыбнулась.

— Рассказывай, — скомандовала она.

Я тайком осмотрела зал, не желая, чтобы нас подслушали. Но воспитанницы были так увлечены едой, что можно было обсуждать в полный голос, не таясь!

Однако говорила я все же шепотом, низко склонив голову к уху подруги. Единственное, о чем я умолчала, это ночной визит в мою комнату демона. Во-первых, я совсем не уверена, что мне это не приснилось, а во-вторых... А во-вторых, не хотелось об этом рассказывать. Даже единственной подруге.

Поведав все остальное, я замолчала. Ксеня отрешено комкала в руках холстину.

— Ну что? — поторопила я ее. — Что ты об этом думаешь? Как считаешь, что имела в виду Златоцвета? Какую дверь?

Ксеня подняла на меня грустные глаза.

— Может быть, ту, через которую вернулась я? — тихо сказала она.

И я испугалась. Столь явно, что подруга вздохнула и отвернулась, демонстрируя, что ЭТО мы обсуждать не будем. И сказала преувеличенно весело:

— А ты видела портрет лорда Даррелла, который нарисовала Рогнеда? Нет? Ну, ты даешь, Ветряна! Такой редкостной гадости я в жизни не видела! Мало того, что он там изображен на белом жеребце, так еще и полуголым! То есть в одних... портках! Правда, Рогнеда утверждает, что на нем традиционный наряд для рыцарского турнира, но что-то я сомневаюсь! По-моему, Рогнеда тупо влюбилась! Представляешь, она носит эту пакость, в смысле портрет, с собой, в лифе, а ночью кладет под подушку! Брррр!

Мы дружно расхохотались, поглядывая в дальний угол, где и обосновалась "художница". Рогнеда вспыхнула и отвернулась.

Отсмеявшись и переведя дух, я снова понизила голос до шепота.

— Меня беспокоит, что Данила не приходит. Боюсь, как бы с ним что-нибудь не случилось.

— Данина ничего такого не говорила, — возразила Ксеня. — Хотя она уже несколько дней не покидала приют, все со мной возится. И младшие с хворобой свалились. Нужно сходить в Пустоши, проведать этого твоего ... знакомца! Может, его уже призвал Зов?

— Вряд ли, — покачала я головой. — Тогда и я бы его услышала. Но я сплю спокойно.

— Значит, тем более надо двигать в деревню.

— Но как? В прошлый раз меня только чудом не засекли! Да и днем нас хватятся через полчаса!

— Тогда пойдем ночью, — убежденно сказала Ксеня

— Ты с ума сошла? А если нас волки сожрут?

— Вряд ли, — подруга сосредоточенно догрызала лепешку, — мы невкусные. Поедем через лес, ты ведь его отлично знаешь. Но лучше, конечно, добираться на лошади. Как там наша Марыся поживает?

— Хорошо поживает, — буркнула я. — У нее сосед появился, так что ей не скучно.

— А, жеребец лорда? — понимающе хмыкнула Ксеня и протянула задумчиво. — Только вот как проехать мимо привратника незамеченными, ума не проложу.

— Я, кажется, знаю, — сказала я, вспомнив нашу прогулку на Кайросе. Интересно, откуда лорд узнал про тот выход и тропку в лесу? И смогу ли я ее найти? Да еще и темноте? Ох, Пресветлая Мать, куда мы лезем? А, где наша не пропадала! И ответила весело:

— Решено, после заката отправляемся в Пустошь!

До вечера мы с Ксеней вели себя тише мыши за веником. Правда, никто особо к нам не цеплялся. Настоятельницы ходили удрученные, но на воспитанницах не срывались, даже в подвал сегодня никого не отправили. Мистрис Алфея, на удивление, провела моленье без привычного прута, хотя руки мы опасливо прятали. Бронегода и вовсе так ласково улыбалась, что мы смотрели на нее в ужасе, не понимая, чего от нее ждать. Одно понятно: столичный лорд властной рукой наводил в Риверстейне новые порядки. И нашим настоятельницам приходилось с этим смириться.

К закату я совсем изнервничалась. Ксеня же, наоборот, ожила и даже весело напевала себе под нос. Похоже, она воспринимала нашу предстоящую вылазку как беспечное приключение. Уж чего-чего, а бесшабашности у Ксени всегда было хоть отбавляй, зато разумности — не очень.

Но страх за Данилу победил. Мне все настойчивей казалось, что с парнем что-то случилось. Поэтому с последними лучами солнца мы стояли возле конюшни, предусмотрительно закутавшись в теплые темные плащи и взяв хлеб и морковку для Марыси. Кобылка встретила нас тихим ржанием, одобрительно ткнулась в мою ладонь с протянутым угощением. Из дальнего загончика донеслось требовательное ржание жеребца.

— Ух ты!— восхищено присвистнула Ксеня. — Вот это красавец!

— Его зовут Кайрос, — неохотно сказала я. Вспоминать свою прогулку на этом коне не хотелось. Но хлебушком я жеребца угостила, конь же не виноват, что его хозяин — столичный сноб. Хотя, надо признать, с появлением лорда жизнь воспитанниц в приюте значительно улучшилась.

— Знаешь, у меня идея! — азартно сверкнула глазами Ксеня. — Мы поедем в Пустошь на этом жеребце!

— Сдурела?— на полном серьезе поинтересовалась я

— Сама ты сдурела, — обиделась подруга, — а я дело говорю. Марыся не выдержит двоих седоков. Да и одного, вполне возможно, не выдержит. Совсем наша кобылка старушка уже, а этот конь молодой и сильный, ему нас двоих нести не тяжелее, чем одного!