— Мы будем там раньше... — договорить ему не удалось.
— Послушай, парень, — Женька помешал магу закрыть дверцу и просунул в салон взъерошенную полулысину.
— Если ты сделаешь ей хоть что-нибудь плохое, я тебя из-под земли достану.
— Женька! Ты с ума сошел, — воскликнула Зоя.
Откуда ему знать, с кем он говорит, но она была уверена, знай Женька всё, сказал бы то же самое.
— А ты лучше помолчи, — и обратившись к магу, потребовал ответа, — ты меня понял?
— Очень хорошо понял, — ответил маг и улыбнулся.
У Зои отлегло от сердца.
Джип сорвался с места. Зою буквально вдавило в кресло, как в самолёте, набирающем высоту. Если скорость её "Оки" зашкаливала за триста километров в час, то чего можно было ожидать от этого автомобиля. Впрочем, её "Ока" — не автомобиль, и в её груди — не двухцилиндровый двигатель. Но, кто знает, может быть, и джип Лео, только видимость джипа: ведь гнался же он за ними по магическому коридору и отставать не собирался.
Зоя краем глаза глянула на спидометр: так и есть: стрелка переползла запредельные триста километров в час, и заоконный мир перестал существовать. С такой скоростью они будут на месте через полчаса.
Коридор с бешено проносящимися стенами — малоинтересный пейзаж для созерцания, да и какое может быть созерцание, когда рядом с ней Змееглазый Маг, призрак с той стороны, её ночной кошмар, её неожиданный спаситель. Кто он: враг или друг? Он — точная копия Лео, и Зое с каждой секундой все сложнее убеждать себя в том, что он — только копия. Лео говорил что-то о возможности насилия с его стороны. Может быть, он ошибается. А может быть, её нарастающее чувство — и есть то магическое насилие? Он ничего не делает, он целиком поглощен дорогой, но ей безумно хочется прикоснуться к нему и слышать его голос. Надо с ним заговорить. Но как к нему обратиться?
— Зови меня Лео, — отзывается он на незаданный вопрос. — Мы с ним — одно и то же.
— Ты также подслушиваешь мои мысли?
— Разве он не научил тебя защищать их?
— Научил.
— Так в чем же дело?
Зоя мысленно запела свою мелодию, но совершенно не знала, с чего начать разговор. У неё есть только полчаса. Что можно узнать за такое короткое время? Не устраивать же ему допрос?
— Извини, но я не могу называть тебя его именем.
— Тогда не называй никак.
— Зачем ты приходил ко мне той ночью?
— Что бы тебя убить.
— Почему меня?
— Потому что ты стояла у меня на пути. В конечном счете, мне нужен был Лео, Ты последнее, что держало его в этом мире.
— А Теодор?
— Теодор — по ту сторону.
— Я имею в виду своего брата.
— Почему ты называешь его Теодором?
Зоя пожала плечами.
— Он — Теодор. По-другому я не могу его называть.
Змееглазый Маг задумался. Слова Зои зародили в нем сомнение.
— Сходство, действительно, поразительное. И внешнее и внутреннее. Даже в магии. Прежде мне не приходилось видеть, что бы сын так походил на отца.
Он ещё немного помолчал, потом добавил.
— Что ж. Пусть будет Теодор. Тем более вскоре все его станут так называть.
— Ты видишь будущее?
— Я рассчитываю несколько ходов вперёд. Иначе не выиграть.
— Выиграть в чем?
— В настоящее время мы играем партию Красной Молнии. Разве Лео не говорил тебе о том, что, вызывая заклинание, ты начинаешь с ним игру?
— Говорил, но я думала это образно.
— В некотором смысле, да. Непосвященным сложно обойтись без аналогий.
— И когда же закончится эта игра?
— Когда мы выиграем или проиграем.
— Хороший ответ, когда не хочешь отвечать.
— Я ответил, как есть. Начиная обычную шахматную партию, не знаешь, чем она закончится. Что говорить о магической. Если Вызывающий силен, и заклинание соизмеримо с ним по силе, партии могут длиться годами. Иные же завершаются через час-другой. Но существует лимит времени, для каждого свой. Для Красной Молнии, например, это полгода.
— И что будет, если не уложишься в срок?
— Партия считается проигранной. В случае Красной Молнии проигрыш означает гибель Вызывающего, многим заклинаниям этого бывает не достаточно.
— Ты хочешь сказать, если мы не выиграем в течение полугода, Теодор умрет?
— Именно так.
— А если умрет Лео?
— Боюсь, что сейчас под ударом не он, и не... Теодор, а ты. На данном этапе ты стала чем-то вроде шахматного короля.
Зоя вдруг отчетливо ощутила, что падает в пропасть. Внутри образовалась жуткая пустота.
— Но в шахматах короля не убивают...
— В шахматах король — ключевая фигура. Здесь же, извини уж... козел отпущения. В партии заклинания есть зона, ступающий в которую становится... королем. У нас его называют Отводящий. Он принимает на себя удар и, как правило, долго не живет.
— Веселенькая перспектива, — мрачно улыбнулась Зоя.
— У тебя есть возможность покинуть зону и освободить её для кого-нибудь другого.
— Для кого, например?
— Выбирать особо не приходится: в этой партии вас только трое. До тебя Отводящим был Лео, но ты сделала два хода и заставила его покинуть зону.
— Каких хода?
— Во-первых, ты отдала ему часть своих сил и не дала погибнуть, а во-вторых, дала жизнь мне, и тем самым снова спасла его. Таким образом, ты два раза отняла у Красной Молнии добычу, и теперь сама стала добычей.
— И что же будет?
— Полагаю, вам надо ждать ирбисов.
— О, нет!
Чёрный вожак из ледяной пустыни не желал оставлять её в покое.
— Это не самое страшное, Зоя, — попытался успокоить её Змееглазый Маг.
— Ирбисы могут приходить только на один час в месяц вместе с красной луной в полнолуние, и пока они будут приходить, у нас есть время. Тебе необходимо научиться бороться с ними.
— Но как?
— Спроси у Лео. У него достаточный опыт общения с ирбисами.
Зоя замолчала. Джип плавно брал повороты. Неровности дороги практически не ощущались при его движении. С каждым километром они приближались к заброшенному дачному поселку, и время её истекало. Вряд ли выпадет такая возможность во второй раз, а ей необходимо узнать, что произошло между Лео и отцом двадцать пять лет назад. Тогда Змееглазый Маг и Лео были одним человеком. Он может ответить на её вопросы, а, если не захочет, попытка — не пытка. Зоя набрала воздуха и выдохнула.
— Двадцать пять лет назад между моим отцом и тобой произошла ссора. Ты не мог бы мне рассказать о ней.
— Зачем?
Действительно, зачем? Простое любопытство с её стороны. Если Лео не рассказал ей, значит, ей не следует это знать. Но дело тут не только в Лео. Её лишили памяти, той памяти детства, что иногда просачивалась в сны неясными образами, что не давала жить спокойно, как всем людям, и не давала полюбить другого человека, потому что с тех самых пор она любила Лео. И если бы не размолвка магов, сейчас, они были бы вместе. Хотя с уверенностью то можно сказать только о ней. Возможно, Лео любил её, как ребёнка, и с возрастом оставил бы, как всех своих детей. Так или иначе, но она должна вернуть себе память, потому что в тех светлых днях сокрыто многое, чего ей не хватает для понимания настоящего.
— Отец заставил меня всё забыть. Я хочу вспомнить.
— Только это?
— Нет, не только. В вашей магии я, как на тонком льду. Я хочу помочь Лео, но чтобы помочь, я должна знать о нём, как можно больше.
— Тебе вряд ли понравится эта история.
— И всё-таки...
Змееглазый Маг задумался. Джип сбавил скорость и понёсся по загородному шоссе, обгоняя редкие автомобили.
— Ты ничего не слышала о Единственных?
— Нет.
— Это — палка о двух концах: желание отыскать единственного человека, а потом страх его потерять. Рано или поздно его приходится терять. Природные катаклизмы, войны, революции — все суета, когда для человека идёт речь о его Единственном.
Он остановился, словно ожидая от Зои какой-нибудь реакции. Зоя молчала. Ей пока нечего было сказать.
— Когда-то давным-давно Теодор встретил свою Единственную. Так устроено в мире: для мужчины — это женщина, для женщины — мужчина. Это как матрица и отпечаток. Совпадение всех нервных окончаний. Никто никогда не доставит тебе такого наслаждения и такой боли. Но дело не только в физических ощущениях. Чувство к Единственному — сродни ностальгии, только в тысячи раз сильнее. Ты вдали — и тоскуешь, ты приезжаешь — и рвёшься прочь. Жизнь Единственных — это череда встреч и разлук. И если один из них погибает, другой теряет вкус жизни. Он обречён и рано или поздно приходит к идее самоубийства. К счастью, встреча Единственных — шанс из тысячи тысяч.
Зоя пропустила его последнюю фразу.
— Неужели нет никакого спасения? Забвение, например...
— Обычное забвение ничего не дает. Необходимо полное физическое перерождение. Только заклинание Феникса может спасти Обречённого, но никто никогда ещё не выигрывал партии у Феникса. Расплата же слишком велика: помимо неизбежных изначальных жертв, гибель основных фигур: Обречённого и Вызывающего магов. Когда-то мой старший брат проиграл Фениксу, только Арктур мог бы сравниться с ним в силе. С тех пор на этом заклинании Великий Запрет. Всё упоминания о Фениксе уничтожены...
— Почему же тебе оно известно?
— Я не стал вычеркивать его из памяти. Заклинания такого рода нельзя забывать окончательно. Они возвращаются под иными масками. Должен быть кто-то, кто их распознает.
— И кто, кроме тебя, способен его вызвать?
— Только Арктур. Когда останется один из нас, он должен передать его ещё одному магу.
— А каковы неизбежные жертвы?
— Жизнь двух неродившихся магов в обмен на жизнь того, кто не должен родиться, и кто станет вместилищем Обречённого. Надо быть самонадеянным идиотом, чтобы поверить в то, что сможешь отыграть у Феникса эти две фигуры, или же чудовищем, чтобы этими фигурами пожертвовать.
Кому он говорил это, ей или себе? Зоя похолодела. Неясные предчувствия сложились в чёткую картину, но она оказалась слишком ужасной, что бы быть правдой, и, заглушая растревоженную давно забытую боль, Зоя произнесла.
— Ты говорил о Теодоре и Единственной. Значит ли это, что он её потерял?
Змееглазый Маг кивнул головой.
— Она оказалась смертной.
Он замолчал. Её раздумья, открытые для него, приводили его к неутешительным выводам. Он силился припомнить что-то, но воспоминание ускользало.
— И что было дальше?
— У неё родилась дочь, слабый болезненный ребёнок с даром мага. Не будь она магом, не прожила бы и минуты, а так жизнь её превратилась в пытку, длящуюся столетиями. Она была последним звеном, связывающим Теодора с Единственной, и он не мог положить ей конец. Это сделал я.
— Ты убил её?
— Я её усыпил самой прекрасной сказкой, какую только мог сочинить. Она умерла с улыбкой на губах. Я не жалею о содеянном. Это и произошло двадцать пять лет назад.
Лео, милый Лео! Неужели твоя жизнь состоит из одних лишь убийств? Но её звёздная музыка поглотила всплеск отчаяния.
— Тебе не кажется, что... заклинание Феникса всё-таки было вызвано.
Змееглазый Маг дрогнул, словно она прочитала самые потаённые его мысли.
— Это невозможно, — резко ответил он. — Ни я, ни Арктур ещё не сошли с ума.
— А не может заклинание вызвать себя само?
— Не городи ерунды, — ледяным тоном произнёс маг.
Зоя решила вернуться к началу их разговора. Она больше не боялась его. Теперь её пугала мысль, засевшая в голове и ставшая почти уверенностью. Партия Феникса начата, и начата давно. Возможно, со смертью её сестры, возможно, чуть позже. Начать её мог только Лео. Никто иной не стал бы делать этого ради Теодора. Только Лео ничего не помнит, Зоя знает это наверняка. Кто-то заставил его забыть, чтобы уберечь его разум и дать возможность доиграть до конца.
Змееглазый Маг мучается сомнениями. Ему известно что-то, что заставляет его думать также. Лео же ни о чем не подозревает. Иначе Зоя не смогла бы удержать его в этом мире. Чудовище или идиот, какая разница? Если их подозрения оправдаются, Лео не может быть прощения. Он стал причиной смерти её ребёнка и своего тоже, причиной смерти Берты и многих других, ей неизвестных.
Норда, Берта, Зоя — только пешки в жестокой игре. На пешки Феникс не разменивается. Пешки ему не интересны, и он не станет их уничтожать.
А Теодор?
Теодор — Обречённый, и в случае проигрыша он погибнет вместе с Лео. Зоя останется одна.
Нет! Она не может допустить такой развязки! Но довольно! Она подумает об этом потом, а сейчас необходимо выяснить до конца, что следует ожидать от Змееглазого Мага.
— Скажи, почему ты не убил меня той ночью?
Он не сразу понял, о чём она спрашивает. Зоя содрогнулась от грохота его музыки, когда она попыталась хоть поверхностно коснуться его мыслей.
— Я посчитал, что всегда успею сделать это. Мне захотелось вспомнить жизнь, — отрешённо начал Змееглазый Маг.
— Раз Лео получает от тебя удовольствие, подумал я тогда, значит, и мне то должно понравиться.
От такой циничной откровенности Зоя на мгновение забыла о своем открытии, но его не интересовали её чувства. Он продолжал, словно в кабаке за кружкой пива.
— Я решил провести с тобой ночь.
— И что тебя остановило? — а сама подумала, — остановило ли?
Её голос вернул его к действительности. Он взглянул на неё так, словно в первый раз увидел. Зое стало очень неуютно под этим взглядом. Лучше бы уж он оставался в своём кабаке.
— Когда ты прижалась ко мне, я вспомнил, как убаюкивал тебя ребёнком, и понял, что должен нас спасти.
— Спасти? Но ведь я едва не умерла! Если бы не Лео...
Он неожиданно улыбнулся. И улыбка у него была совсем как у Лео, когда он собирался над ней поиздеваться.
— Я дал ему возможность лишний раз прикоснуться к тебе. Думаю, отогревая тебя, он не сильно печалился.
Зоя вспыхнула. Эти две половины могли быть одинаково несносными. Даже сейчас, когда в голове его засела мучительная мысль, Змееглазый Маг не желал избавляться от прошлых своих привычек. Очевидно, женщины служили им ежедневным десертом, и такое положение вещей они считали вполне естественным. Она тоже разновидность десерта...
— Ошибаешься, — возразил Змееглазый Маг.
Она опять забыла спрятать свои размышления за звёздную музыку.
— Ты для нас — не очередная женщина.
Зоя разозлилась и забыла, что перед ней не Лео.
— Мне теперь запрыгать от радости?
Змееглазый Маг тоже умел смеяться, и она в этом убедилась. Зоя с трудом сдержалась, чтобы не ткнуть его кулаком в бок, как когда-то Лео.
— Извини, — произнёс он, наконец.
— Я не хотел тебя обидеть.
И она вдруг поняла, что для своего щекотливого вопроса более подходящего случая ей не представится.
— Ты не станешь... брать меня силой? — выпалила она, боясь, что передумает и споткнётся на полуслове.
Джип резко затормозил у съезда к дачному поселку. Только что Змееглазый Маг совсем не походил на пылкого влюблённого, и вдруг такой огненный взгляд.
— Я ведь тоже Лео, Зоя. Ты испытываешь ко мне те же чувства, что и к нему, как бы ни старалась спрятаться от них. Я могу доказать хоть сейчас, что со мной тебе будет ничуть не хуже.
