Фердинанд и Изабелла серьезно отнеслись к опасности. Поскольку Фердинанд был героем Макиавелли, который считал его безжалостно расчетливым, стремившимся к успеху и не стесненным моральными принципами, о Фердинанде сложился миф как о светском политике с современным мышлением. Напротив, он был традиционно благочестив, восприимчив к пророчествам и глубоко осознавал свою ответственность перед Богом. Ни один монарх того времени не мог избежать воздействия традиционных представлений о королевской власти — в своем ежедневном обучении, когда они еще были принцами, в чтении книг, которые предписывали им наставники, в проповедях и на исповеди, когда они находились у власти. Одним из наиболее часто повторяемых принципов традиции была ответственность правителя за спасение своих подданных.

Бернальдес, пожалуй, выделил самую главную причину изгнания. Число conversos — евреев, принявших христианство, — тревожно росло. Меньшинства легко терпеть до тех пор, пока их численность не достигнет критического уровня, который различен в каждом случае и в каждом обществе, но который существует всегда и при превышении которого, словно при пересечении красных линий, срабатывал сигнал тревоги. На фоне войны рост потенциально подрывного меньшинства способствовал распространению неврозов. Испания была охвачена Великим страхом — неизлечимым, потому что он был иррациональным и, следовательно, неподвластным фактам, подобно столь же иррациональному страху перед террористами, бедными иммигрантами и "растущей преступностью" в современных западных демократиях. Корона и Церковь должны были быть довольны растущим числом обращенных в христианство, но страх мешал им радоваться. Каждый новообращенный был потенциальным отступником или "тайным евреем". Большая текучесть новообращенных свидетельствовала о том, что они были поверхностно наставлены в вере и, возможно, во многих случаях оппортунистически настроены. В сложившихся обстоятельствах, возможно, имело бы больше смысла изгонять новообращенных, чем евреев, но это была немыслимая стратегия. Их было слишком много. Общество не могло бы функционировать без их услуг. Естественное право и закон Церкви защищали их, в то время как евреи формально находились во власти короны, присутствовали на территории Испании с ее попустительства, зависели от королевской милости, которая могла быть отменена. Более того, инквизиция обладала юрисдикцией над новообращенными и могла осуществлять контроль над их убеждениями, в то время как трибунал не имел права подвергать сомнению веру евреев. Поэтому инквизиторы считали, что без евреев, которые могли бы совратить их в ересь или отступничество, новообращенные могли быть искуплены или принуждены к спасению.

Поэтому инквизиторы обратились к короне с просьбой устранить то, что, по их мнению, было причиной проблемы. Они издали указ об изгнании евреев из Андалусии. Превысив свои законные полномочия, они попытались (безуспешно, из-за недовольства местных жителей их деспотичной тактикой) выступить с аналогичными инициативами в других частях королевства. Великий инквизитор Томас де Торквемада составил первый проект указа об изгнании евреев со всей территории королевства в марте 1492 г. В документе, измененном при королевском дворе и подписанном и скрепленном печатями короля и королевы в последний день месяца, были четко изложены аргументы, которые повлияли на решение монархов. Нет причин не доверять содержащимся в нем заявлениям. То, что монархи думали о евреях, возможно, и не соответствовало действительности. Но то, что они в это верили, — это правда. "Нам сообщили, — начинался указ, — что в наших владениях есть некоторое количество дурных христиан, которые иудействуют и отступили от нашей святой католической веры, главной причиной чего стало общение между христианами и евреями". Далее в указе подробно описывались конкретные случаи — большинство из них были подтверждены на слушаниях в инквизиции — "которые нанесли огромный вред христианам... вследствие контактов, бесед и общения между ними и евреями, которые, согласно имеющимся данным, всегда стремятся любыми доступными средствами ниспровергнуть и отвлечь верных христиан от нашей святой католической веры, отделить их от нее, привлечь и совратить их в свою проклятую веру и закон, обучая их обрядам и соблюдению их традиции; созывая собрания, на которых они зачитывают и учат их тому, во что они должны верить и что соблюдать в соответствии со своей традицией; стремясь обрезать их самих и их сыновей; давая им книги, по которым они могут читать свои молитвы, и объясняя им, какие посты они должны соблюдать, а также вместе с ними читая и рассказывая свои версии их истории; заранее уведомляя их о датах Песаха и советуя им, какие действия и обряды они должны выполнять в это время; раздавая им и забирая из их домов опресноки и мясо ритуально зарезанных животных; инструктируя их о том, чего следует избегать, как в отношении продуктов питания, так и других вопросов, которых требует их закон; и убеждая их, насколько они могут, соблюдать и придерживаться закона Моисея и давая им понять, что нет другого закона или истины, кроме него; все это следует из многих заявлений и признаний как самих евреев, так и тех, кого они совратили и обманули"9.

Далее в документе объяснялось, что монархи надеялись решить проблему, разрешив изгнание евреев из Андалусии, где был нанесен наибольший ущерб. Результаты, однако, оказались неудовлетворительными, и они решили прибегнуть к более радикальной политике, поскольку "упомянутые евреи продолжают все более активно действовать в своих пагубных и вредных целях во всех местах, где бы они ни жили вместе" с христианами. Однако монархов мучили угрызения совести, вытекающие из соображений естественной справедливости: изгоняя всех евреев, они, по сути, наказывали заведомо невиновных наряду с якобы виновными. Они справились с этим, утверждая, что все евреи вместе взятые составляли единую корпорацию по аналогии с коллегией или университетом:

"потому что, когда какое-либо тяжкое или отвратительное преступление совершается некоторыми членами коллегии или университета, справедливо, чтобы такая коллегия или университет был распущен и упразднен, а рядовые члены понесли бы наказание из-за своего начальства, и наоборот".

Как и большинство поспешно разработанных политических мер, изгнание имело эффект, противоположный запланированному: оно значительно увеличило число неискренних, недостаточно евангелизированных и нерадивых новообращенных. Демографические данные о количестве подвергшихся изгнанию людей вызвали ожесточенные и безрезультатные споры, но два обезоруживающих факта неопровержимы: евреев, подлежащих высылке, никогда не было очень много. И многие из них — вероятно, большинство, включая большинство раввинов, согласно современным утверждениям еврейского обозревателя, — предпочли крещение изгнанию 10. Термин "изгнание" кажется неправильным. Это событие, пожалуй, скорее следовало бы назвать насильственным обращением.

Хотя достоверных данных не существует, все источники сходятся во мнении, что на момент изгнания общая численность еврейского населения составляла по меньшей мере 150 000 человек, а возможно, и 200 000. В источниках нет оснований для какой-либо значительно более высокой оценки. Оценки летописцев о количестве изгнанников, вероятно, как и оценки почти всех других летописцев, неосознанно или намеренно завышены. Христианские летописцы, которые пытались подсчитать цифры, оценивали их в 100 000 — 125 000 человек; еврейские летописцы, которым можно было бы простить преувеличение, приводили цифры в 200 000 или 300 000 человек, что, по меньшей мере, равнялось, а возможно, и превышало число всех евреев в обоих королевствах. Если мы допустим, что многие приняли крещение, а другие вернулись, чтобы сделать это после того, как отчаялись наладить жизнь за границей, было бы опрометчиво утверждать, что число изгнанных превысило 100 000 человек, и разумно иметь в виду, что реальное число могло быть намного меньше. Указ об изгнании привел к тому, что новообращенных стало больше, чем изгнанников.

Большинство из тех, кто сохранил верность своим религиозным убеждениям и отправися в изгнание, пережили мучительные лишения или умерли в пути. Соседние королевства Наварра и Португалия приняли беженцев, но ненадолго. Дипломатическое давление со стороны Фердинанда и Изабеллы в сочетании со страхом и негодованием, которое вызывает любой приток иностранцев, заставило правителей обеих стран стремиться выпроводить евреев из своих владений. Несколько семей купили право на проживание в Португалии, но это оказалась невыгодная сделка, которая была аннулирована, когда последовало изгнание местных евреев: в Португалии в 1497 г. в качестве цены за переговоры о династическом союзе с Кастилией, и в Наварре в 1512 г., когда Фердинанд завоевал и аннексировал ту часть королевства, которая лежала к югу от Пиренеев. Беженцы, въехавшие в Португалию нелегально или нарушившие условия допуска в страну, подлежали порабощению. Их детей схватили и отправили в самое отдаленное и самое смертоносное место португальского мира, на остров Сан-Томе в Гвинейском заливе, на фоне крушения мечтаний португальцев о создании сахарных плантаций и торговле такими материковыми богатствами, как рабы, медь, слоновая кость и приправы. Почти вся горстка колонистов, которых даже в конце десятилетия насчитывалось всего пятьдесят человек, были ссыльными преступниками. Земля, как сообщил губернатор, была неплодородной, а колония настолько бедна, что там не было ни товаров для торговли, ни еды для еврейских детей. Их пришлось отправить на соседний остров Принсипи, "чтобы они могли найти себе пропитание"11.

Некоторые беженцы отправились в Марокко. Испанский хронист, описывавший их страдания, возможно, преувеличил, поскольку хотел показать, "какие бедствия, бесчестия, невзгоды, боль и страдания" проистекают от неверия. Он также наслаждался возможностью составить каталог мусульманского варварства. Но он утверждал, что слышал истории, которые он рассказывал, от репатриантов, испытавших облегчение от того, что они вернулись домой, "в страну разумных людей". Список злодеяний удручает: по дорогам "приходили мавры и раздевали их догола, насиловали женщин, убивали мужчин и вспарывали им животы в поисках золота, потому что знали, что они его проглотили"12.

В Марокко изысканный город Фес был одним из самых любимых мест для евреев. Лев Африканский хорошо знал Фес. Он неоднозначно отзывался о городе. Он предложил читателям поразиться тому, "насколько велик, густонаселен, хорошо укреплен и окружен стенами этот город"13. Он составил список его удобств: канализация, по которой все нечистоты сбрасывались в реку по 150 трубам; дома, прекрасно построенные и причудливо расписанные, с ярко отделанной черепицей и крышами, выкрашенными в "золотой, лазурный и другие изысканные цвета", а также летние особняки знати за городом, каждый со своим "хрустальным фонтаном, окруженным розами и другими благоухающими цветами и травами". Здесь было более ста бань и двести гостиниц, превосходивших своей красотой все здания христианского мира, за исключением Испанской коллегии в Болонье. В городе было двести школ, семьсот мечетей и более двух тысяч мельниц. Девятьсот светильников в главной мечети были выкованы из колоколов, захваченных в христианских церквях. Но больницы пришли в упадок, а коллегии обнищали — "и это, — полагал Лев, — может быть одной из причин, почему правительство так подло". Городская элита была столь же выродившейся: "Если вы сравните их с дворянами и господами Европы, они могут показаться жалкими и подлыми людьми; не из-за недостатка еды, а из-за отсутствия хороших манер и чистоты". Они ели, сидя на земле, и не пользовались "ни ножами, ни ложками, а только своими десятью ногтями... По правде говоря, во всей Италии нет такого скупого дворянина, который по изысканности питания и роскошной мебели не превосходил бы величайших властителей и сеньоров всей Африки"14.

Попавшие туда испытали на себе "все проклятия Торы и даже больше", как позже вспоминал один из них, которому на момент изгнания было десять лет 15. Они построили хижины из соломы. Пожар уничтожил их вместе со всеми ценностями и многими коллекциями книг на иврите. Но для выживших Фес обладал, по крайней мере, всеми преимуществами космополитизма и соответствующей терпимости к религиозному разнообразию и инакомыслию. В культуре присутствовали пережитки христианских и языческих церемоний. Независимо от вероисповедания, на Рождество люди подавали на стол бобы, а на Новый год, как сообщал Лев Африканский, детям в масках "давали фрукты за пение определенных колядок или песен". Гадание и некромантия были широко распространены, хотя и были запрещены, как отметил Лев, "магометанскими инквизиторами". Еврейское образование имело свою рыночную нишу. Каббала была особенно популярна, ее приверженцы "никогда не ошибались, что вызывает большое восхищение их искусством каббалы: хотя оно и считается естественным, тем не менее я никогда не видел ничего, что имело бы большее сходство со сверхъестественным и божественным знанием". Евреи монополизировали обработку золота и серебра, запрещенную мусульманам из-за ростовщических прибылей, которые ювелиры получали от сдачи ими в ломбард ювелирных изделий 16.

Однако, судя по рассказам Льва Африканского, последствия притока беглецов из Испании были пагубными для всей еврейской общины Феса. Евреи заняли одну длинную улицу в новом городе, "где у них есть свои лавки и синагоги, и их число значительно увеличилось с тех пор, как они были изгнаны из Испании". Это увеличение превратило их в меньшинство, слишком многочисленное, чтобы быть желанными гостями. Раньше пользовавшиеся благосклонностью, а теперь ставшие жертвами, они платили дань вдвое больше, чем полагалось по традиции. "Эти евреи, — заметил Лев, — вызывают большое презрение у всех людей, всем им запрещено носить башмаки, и поэтому они надевают туфли, сделанные из морского тростника".

Тлемсен, в котором, как и в Фесе, уже существовала большая еврейская община, был еще одним местом, которое выглядело привлекательным до тех пор, пока туда не прибыли изгнанники. Лев "никогда не видел более приятного места", но в Тлемсене, как вспоминал один из испанских беженцев, вновь прибывшие евреи бродили "нагие, ...цепляясь за мусорные кучи"17. Тысячи евреев погибли во время последовавшей за этим эпидемии чумы, но выжило достаточно людей, чтобы обострить этническую и религиозную напряженность. Хотя евреи "в прошлые времена" были "все без исключения чрезвычайно богаты", во время беспорядков во время междуцарствия 1516 г. "все они были настолько ограблены и разорены, что теперь стали почти нищими"18. Встревоженные горожане обвиняли их в распространении сифилиса: "Многие евреи, приехавшие в Берберию... принесли болезнь из Испании... Некоторые злополучные мавры вступали в связь с еврейскими женщинами, и так мало-помалу, через десять лет, нельзя найти семью, не затронутую болезнью". Поначалу больных заставляли жить с прокаженными. Лекарство, по мнению Льва, заключалось в том, чтобы дышать воздухом Страны Черных 19.