Канун трагедии А.О. Чубарьян

Мы в таком положении, что нам очень трудно оказать сопротивле­ние. Нас ставят в такое положение, что мы должны сделать первый выстрел... Было бы очень легкомысленно ввергнуть нашу страну в во­енный конфликт. Мы должны сделать все, чтобы спокойно выйти из этого положения".

Примерно в таком же духе выступали и многие другие уча­стники заседания. Президент и член Государственного совета В. Пяте, как бы подытоживая дискуссию, сказал: "Кажется, мы можем избрать лишь один путь. Надежды на помощь нет. Если начнется война, то погибнет все наше государство и вся наша интеллигенция. Мы погубим много народного богатства и мно­жество людей"22.

Посол Эстонии в Москве А. Рей, также присутствовавший на заседании, сказал, что не следует воспринимать всю ситуа­цию столь трагически, в данной ситуации нет возможности выбора другого пути, иначе страну постигнет участь Польши. По его мнению, реальным противовесом России могли бы быть Польша и Германия и никто другой. Британская мощь сюда не дойдет. Не в состоянии этого сделать и Франция. Но теперь и Германия нейтрализована пактом с Россией. Он сослался так­же на слова Молотова о том, что в Эстонии сохранится парла­мент, правительство и т.п.

В итоге участники заседания высказались за принятие со­ветских требований и просили министра иностранных дел про­должать бороться за улучшение условий договора23.

27 сентября в Москве возобновились советско-эстонские переговоры. Сразу же Молотов сослался на то, что в Лужской бухте замечены перископы двух подводных лодок, это еще более обостряет обстановку, и в таких условиях Москва увели­чивает свое требование о праве разместить в Эстонии не 25 тыс., о чем шла речь ранее, а уже 35 тыс. человек.

Последовала трудная и долгая дискуссия по этому и другим вопросам и формулировкам. К переговорам присоединился Сталин. В его присутствии Сельтер назвал требование о разме­щении на территории Эстонии 35 тыс. человек "военной окку­пацией". Сталин включился в дискуссию и сказал: "Ввод частей Красной Армии в Эстонию безусловно необходим. Заверяю Вас, что без этого заключение договора невозможно, и мы бы­ли бы вынуждены искать другие пути для укрепления безопас­ности Советского Союза"24. В конце дискуссии Сталин пошел на уступку, и число войск было уменьшено до 25 тыс.

Острой темой на переговорах стало и требование Москвы включить в число мест, где будут размещаться военные базы, столицу страны. После долгих споров Сталин согласился ис­ключить Таллин (он был заменен на базу в Палдиски) и в каче­стве компромисса предложил упомянуть в протоколе таллин­ский порт, куда советские суда будут заходить для снабжения провиантом и топливом и для стоянки.

В итоге тексты Пакта о взаимопомощи и Конфиденциаль­ного протокола были согласованы и подписаны. Обращаясь к Сельтеру, Сталин сказал: "Соглашение достигнуто. Могу Вам сказать, что правительство Эстонии действовало мудро и на пользу эстонскому народу, заключив соглашение с Советским Союзом. С Вами могло бы получиться как с Польшей. Польша была великой державой. Где теперь Польша? Заверяю Вас от­кровенно, что Вы действовали хорошо и в интересах своего народа"25.

Отметим, что во время одного из перерывов на переговорах советские представители сделали так, чтобы, выходя из зала, эстонская делегация увидела Риббентропа, ожидающего встре­чи со Сталиным. Этим самым как бы еще раз было подчеркну­то, что эстонцам нечего ждать поддержки из Берлина.

В целом подписание Пакта и Конфиденциального протоко­ла с Эстонией становилось для Москвы прецедентом, открывая путь к заключению аналогичных договоров с Латвией и Лит­вой. Пакт устанавливал за Советским Союзом право иметь на эстонских островах Сааремаа (Эзель), Хийумаа (Даго) и в г. Палдиски (Балтийский порт) базы военно-морского флота и несколько аэродромов для авиации на правах аренды. В целях охраны этих баз и аэродромов СССР получил право держать на этих базах гарнизоны в общей сложности до 25 тыс. человек на­земных и воздушных вооруженных сил"26.

Первые же отклики на советско-эстонский пакт подтверди­ли соображения эстонской стороны о том, что, несмотря на беспокойство многих стран Запада, Эстонии неоткуда было ждать какой-либо помощи и поддержки.

Во время переговоров эстонский представитель по поруче­нию директора политической полиции посетил Берлин, где от­ветственный германский деятель заявил, что "пребывание совет­ских войск в Эстонии может рассматриваться как временное"27.

Посланник США в Эстонии и Латвии Дж. Уайли в простран­ной телеграмме в Вашингтон сообщал 3 октября: "Достоверная информация подтверждает впечатление, что Германия далеко не в восторге от подобного нового появления Советского Сою­за в Прибалтике. Действительно, текст пакта о взаимопомощи может оказаться направленным в первую очередь против Гер­мании... Советский Союз может в ближайшем будущем успеш­но бросить вызов Германии по поводу восточной Прибалтики". Представитель США сделал общий вывод: "Советская полити­ка не только не соответствует основным положениям политики Германии, но даже препятствует ее продвижению в Централь­ной Европе на юго-восток"28. Схожие оценки ситуации дава­лись и в других столицах Европы.

На Запад просочились сведения о советских условиях. Эс­тонский посол в Хельсинки сообщал, что на переговорах Моло­тов использовал жесткие формулы, что в последний момент Сталин сделал великодушный жест, и теперь условия стали вполне приемлемыми для подписания договора29. Ту же версию передали в Лондон непосредственно из Таллина30.

А в самой Эстонии президент страны К. Пяте, выступая с речью, заявил:

"Пакт о взаимопомощи не задевает наших суверенных прав. Наше государство остается самостоятельным, таким, каким оно было и до сих пор. Заключение пакта означает, что Советский Союз прояв­ляет по отношению к нам свою доброжелательность и оказывает нам свою поддержку, как в экономическом, так и в военном деле...

Учитывая историю нашего государства и наше географическое и политическое положение, становится ясным, что мы должны были вступить в соглашение с СССР. В качестве прибрежного государства мы всегда были посредниками между Западом и Востоком. Перегово­ры закончились подписанием пакта о взаимопомощи и были подлин­но равными переговорами, в которых выслушивались и учитывались мнения и предложения обеих сторон"31.

Принимая во внимание весь комплекс проблем и складыва­ющуюся обстановку, эстонский президент настраивал полити­ческую элиту страны на признание реальностей и на нормаль­ные отношения с их великим соседом. Он отдавал себе отчет, что в тех условиях у Эстонии не было иной альтернативы. Один из главных его аргументов заключался в том, что Эстония со­хранила свой суверенитет, государственный строй и все атри­буты государственной власти. М. Ильмярв, подробно осветив все перипетии дискуссии в Таллине, снова связал решении эс­тонского правительства с внутренней ситуацией в Эстонии, с авторитарным характером режима.

Тем временем в Москве немедленно после подписания до­говора с Эстонией обратились к Латвии. Именно здесь совет­ское правительство столкнулось с большими трудностями, чем с соседней Эстонией.

Еще 2 сентября советский посол в Латвии И. Зотов сообщал в Москву о своей беседе с латвийским министром иностранных дел Мунтерсом, который выразил тревогу по поводу слухов о соглашении между Советским Союзом и Германией в отноше­нии Прибалтики32. Беспокойство в Риге усилилось также в свя­зи с публикацией в "Известиях" заметки о намерении СССР увеличить войска на своих западных границах33. Мунтерс зон­дировал возможность публикации в советской прессе заявле­ния, опровергавшего упомянутые слухи34.

13 сентября Мунтерс посетил Москву, где был принят Мо­лотовым, и снова касался обстоятельств подписания советско— германского пакта и его вероятных последствий для Латвии. Молотов попытался успокоить латвийского министра, намек­нув, что советско-латвийский пакт о ненападении может явить­ся базой для нормальных отношений35.

В связи с усиливающимися слухами латвийский МИД 15 сентября разослал своим представительствам за рубежом специальный отчет о сложившейся ситуации36.

На следующий день И.С. Зотов сообщал в Москву, что в беседе с ним военный министр Латвии выразил озабочен­ность в связи с возможным "приходом Красной Армии". Мысль об этом была навеяна частичной мобилизаций войск в Советском Союзе. Министр упомянул и о возможности сбли­жения между двумя странами в экономической и политиче­ской областях37.

В ходе переговоров с Риббентропом в конце сентября Ста­лин сообщал немцам, что эстонское правительство дало согла­сие на советские условия и в самое ближайшее время аналогич­ные условия будут предъявлены и Латвии38. Это и произошло, видимо, 28 — 29 сентября. Во всяком случае известно, что 1 и 3 октября 1939 г. в Риге состоялись экстренные заседания каби­нета министров. На первом из них президент Латвии К. Ульма— нис сообщил об отъезде в Москву министра иностранных дел для переговоров с советским правительством. Необходимость такой поездки он объяснил состоявшимся подписанием догово­ра СССР с Эстонией. Кабинет министров согласился с двумя целями переговоров — "сохранить мир в стране и защитить ин­тересы латвийского народа и государства39.

По возвращении Мунтерса из Москвы и до начала следую­щего заседания кабинета министров президент Ульманис встретился с германским послом в Риге Котце, чтобы выяснить позицию Германии в связи с советскими требованиями, выдви­нутыми в отношении Латвии40. Из беседы с Котце Ульманис по­нял, что Латвия не сможет ожидать поддержки от Германии41. Очевидно, после этой беседы сам Ульманис написал предложе­ния для заседания кабинета министров. Вот их содержание: "Правительство одобряет действия Мунтерса и поручает ему достичь соглашения с Москвой на основе принципов эстонско­го соглашения, пытаясь достичь, насколько это возможно, по­зитивных результатов"42. Они были обсуждены на упомянутом заседании кабинета министров Латвии 3 октября, который, дав свое согласие, поручил Мунтерсу «делать все необходимое, чтобы улучшить текст уже подписанного советско-эстонского соглашения, пытаясь достичь более благоприятных условий для соглашения с Латвией".

В общем плане кабинет министров уполномочил Мунтерса подписать пакт о взаимной помощи с Советским Союзом. Стремясь реализовать идею об "улучшении текста соглашения, правительство решило направить в Москву помимо Мунтерса О. Озолинына из гражданского департамента Сената и дирек­тора отдела Министерства иностранных дел Кампе43.

По многочисленным данным, латвийская сторона заняла на переговорах с Москвой более неуступчивую позицию. В днев­нике Г. Димитрова имеется запись об одной из встреч в Крем­ле, на которой Сталин в резкой форме заявил о том, что выну­дит латышей принять советские требования44.

В итоге 5 октября в Москве двумя министрами — Молото­вым и Мунтерсом были подписаны Пакт о взаимопомощи между Советским Союзом и Латвийской республикой и Конфиденци­альный протокол. В целом пакт с Латвией полностью совпадал с текстом договора с Эстонией. В этом смысле расчет Кремля оказался точным: взяв за образец договор с Эстонией и добив­шись его подписания, он открыл себе дорогу и в другие Балтий­ские страны.

Москва, так же как и в случае с Эстонией, добилась права на создание базы военно-морского флота и нескольких аэро­дромов (на правах аренды) в городах Лиепая (Либава) и Вен— спилсе (Виндава). На этих базах и аэродромах Советский Союз мог также иметь гарнизоны до 25 тыс. человек наземных и воз­душных вооруженных сил45. Чтобы реализовать эти договорен­ности, Москва немедленно приступила к организации гарнизо­нов на выделенных базах и аэродромах.

Более сложный комплекс проблем был связан с подписани­ем пакта Советского Союза с Литвой. Особенность заключа­лась в том, что с самого начала была выдвинута идея прираще­ния литовской территории за счет земель в северо-восточной части Польши. Собственно уже в текст секретного протокола к советско-германскому пакту был внесен пункт о том, что "интересы Литвы по отношению Виленской области признают­ся обеими сторонами"46.

Хотя содержание секретного протокола было неизвестно, но, видимо, в Литве, как и в других балтийских столицах, были убеждены, что их судьба во многом зависит от советско-гер­манских отношений.

В Москве идея передать Вильно и прилегающие районы Литве получила одобрение. Именно поэтому в Кремле, готовя пакты со странами Прибалтики, отделили "литовский случай", отложив подписание договора о взаимопомощи. Кроме того, решение литовского территориального вопроса предполагало проведение новых дополнительных переговоров между Совет­ским Союзом и Германией.

В ходе бесед литовских представителей с советскими ди­пломатами литовцы говорили о желательности более тесных связей Литвы с Советским Союзом, о предпочтительности этих связей перед литовско-германскими. Литовские деятели под­нимали вопрос о передаче им Вильно с прилегающей областью не один раз47. В дальнейшем они почти ежедневно возвраща­лись к этому, выдвигая в качестве дополнительного аргумента свое желание иметь общую границу с Советским Союзом48.

Примерно к 20 сентября в Москве приняли решение поста­вить этот вопрос на предстоящей советско-германской встре­че, намеченной на конец сентября. Накануне очередного при­езда Риббентропа в Москву 25 сентября Молотов затронул его в предварительных беседах с немецкими представителями49. В ходе переговоров с Риббентропом Сталин и Молотов снова подняли эту проблему, и немцы в принципе дали согласие на передачу Литве части восточной Польши (Вильно с округой) с соответствующей компенсацией для Германии, предложив в дальнейшем продолжить обсуждение конкретных вопросов, чтобы определить, какую часть литовской территории Герма­ния получит в счет компенсации за уступку Вильно. Впослед­ствии, 8 октября Шуленбург просил Молотова подтвердить, что между Советским Союзом и Германией существует согласие по вопросу о Литве, и в связи с этим просил, чтобы части Красной Армии в случае вступления на территории Литвы не занимали территорию, которая должна отойти к Германии50.

Несколькими днями раньше Риббентроп просил Молотова на его переговорах с министром иностранных дел Литвы Урб— шисом не упоминать секретного соглашения между Германией и СССР от 28 сентября относительно уступки Германии части литовской территории51. Видимо, немцы вели какую-то игру в отношениях с Литвой, выделяя эту страну из общего контекста своих отношений со странами Прибалтики.

Решив вопрос с Германией, Москва немедленно приступи­ла к реализации своих планов и в отношении Литвы. В конце сентября Молотов пригласил в Кремль литовского посла Л. Наткявичюса и заявил, что правительство СССР выражает пожелание, чтобы премьер-министр или министр иностранных дел Литвы немедленно прибыли в Москву52.