"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

Она оказалась у навозной кучи, воздух которой был пропитан едким ароматом, и жужжание мух стихло. Вместе с мухами. Пенрик прислонился к стене конюшни, скрестив руки на груди, и несколько мрачно наблюдал за их опустошением.

— Что вы делаете?

— Беспорядок, возникающий в результате исцеления, должен куда-то деваться, и смерть является наиболее эффективным средством устранения хаоса. Уничтожение мух, блох или любых других паразитов, приписываемых Бастарду, является теологически допустимым жертвоприношением. Большинство животных с красной кровью — это удел Сына Осени, но есть несколько исключений. Крысы, мыши и другие существа, которые вредят там, где их быть не должно. Старший брат моего бога, возможно, в долгу передо мной, но я бы не хотел предполагать. Таким образом, мухи. Которые утомительны, но всегда в изобилии.

Возможно, это был самый странный разговор в ее жизни, но, как ни странно, не пугающий. Она прислонилась к стене рядом с ним и тоже скрестила руки на груди, молчаливо предлагая составить ей компанию. Он одарил ее быстрой благодарной улыбкой.

— Но только не люди. — Было приятно думать об этом.

Его улыбка погасла. — Ну...

Она подняла взгляд, выражая сомнение в своих глазах.

— Не совсем никогда. В конце концов, Бастард — бог исключений и сын Своей Матери. На высших уровнях целительской магии есть несколько исключений. Это совсем не похоже на конкурс картин вашего брата "он против меня", так что не говорите ему. Он бы разволновался и попытался сделать из этого что-то, чего на самом деле нет. Когда приходится выбирать между одной жизнью и другой, или одной жизнью, или ни одной... — Он замолчал.

Она позволила своему молчанию оставаться открытым, ожидая, когда оно будет заполнено тем, что он выберет. Или не выберет. Ни за что на свете она не стала бы давить на него. Это было бы все равно, что слишком сильно давить на стекло.

— После чего целитель может проводить ночи, уткнувшись лицом в пол храма, молясь о знамении и получая в ответ тишину. Я бы никому не пожелал такого посвящения.

— Я... — могла ли она честно сказать "Я понимаю"? Она изменила это на — Мне жаль.

Во дворе перед ними воцарилась мертвая тишина.

Он перевел дыхание. — Да, мне тоже. — Он оттолкнулся от стены, старательно сохраняя улыбку, и они повернули обратно через конюшню.

И что, собственно, этот кажущийся странным, но выглядевший молодым человек с неустойчивой психикой знал о высших уровнях целительской магии?

Она начинала подозревать, что ответ может быть "Все".

Что, словно сеть за лодкой, тянуло за собой "Как?"

* * *

Ближе к вечеру равнины Патоса сменились холмистой местностью, и их продвижение замедлилось. Единственным утешением Никис была мысль о том, что крутые склоны в равной степени задержат преследователей. За определенную плату в их маленькую карету была впряжена третья пара лошадей, чтобы перевезти их через самый высокий перевал.

Волшебник чередовал новые сеансы исцеления, становясь все более настойчивым теперь, когда казалось, что его пациент скоро расстанется с ним, и, шатаясь, выходил из кареты на каждой остановке, чтобы избавиться от своего хаоса, как только мог. Из-за того, что они были так тесно прижаты друг к другу, а усилия были такими неустанными, Никис начала замечать последствия не только для Аделиса, но и для Пенрика. Он истощал себя.

Наконец-то освободившись, Пенрик смог рассказать о своем ремесле. Он не был похож на шпиона, но говорил как разочарованный ученый о любимом предмете с увлеченной аудиторией. Она подумала, не был ли он одним из тех необъяснимых людей, которые по мере того, как уставали, говорили больше, а не меньше. Аделис наконец-то проявил любопытство, несмотря на его сдержанность, хотя его наводящие вопросы, как правило, касались военных применений.

Нет, никто не смог бы собрать отряд волшебников. Демоны не очень хорошо переносили друг друга, что также было причиной того, что каждый раз приходилось слышать только об одном придворном волшебнике. Нет, один маг не сильно отличался от другого по силе; все они были ограничены количеством хаоса, которое человеческое тело могло безопасно удерживать и рассеивать за один прием. Различия в мастерстве были в основном обусловлены умом и эффективностью, которые возрастали с опытом. Неэффективное использование магии приводило, помимо всего прочего, к выделению тепла; неуклюжий волшебник может упасть в обморок от жары или (мерзкая ухмылка) лопнуть, как жареная сосиска, кто знает? Никис не была уверена, что поверила в это, и, судя по выражению лица Аделиса, он тоже. Если последнее было правдой, по словам Пенрика, то никто не выжил, чтобы сообщить об этом, так что найти доказательства было трудно.

Нет (печальный вздох), ни один волшебник не мог стрелять огненными шарами кончиками пальцев. Двое мужчин выглядели одинаково разочарованными этим. — Хотя я неплохо умею стрелять горящими стрелами, — добавил Пенрик. — Но это стрельба из лука, а не волшебство.

Нет, нет, нет, и, несмотря на неоднократные упреки, Пенрик мягко уводил Аделиса от гипотетических военных планов, связанных с волшебством, или, по крайней мере, с этим волшебником.

Никис недоумевала, как вся эта негативная уверенность согласуется с богом исключений. Действительно, скользкий, как рыба.

Ее собственные вопросы, казалось, легли на более благодатную почву. Да, волшебники-целители были редкостью. Только самые умные и прирученные из храмовых демонов, воспитанные в течение нескольких жизней демонов, или, скорее, жизней их опытных наездников, считались подходящими и безопасными для работы в паре с уже обученным и искусным целителем. Да, двести лет — необычно долгий срок для любого демона. Большинство новых элементалей не задерживались в этом мире так долго, их поспешно извлекал святой ордена Бастарда, посвятивший себя этой задаче, или какой-то другой несчастный случай. Чем дольше демон выживал, тем больше у него было шансов захватить власть в теле своего наездника, и без дисциплины наездника его фундаментальный хаос вышел бы на первый план, приведя к всеобщему бедствию. Да, демоны забирают отпечатки своих личностей у своих партнеров-людей, хорошо это или плохо. Для некоторых людей это может обернуться действительно очень плохо, что делает несправедливым тот факт, что именно демон подвергнется мгновенному развоплощению и полному уничтожению, когда его бог наконец настигнет его.

Никис не была уверена, от кого исходил этот последний комплимент — от Пенрика или от Дездемоны, хотя произнесен он был довольно яростно.

Когда в качающейся карете наступила ночь, даже болтливый Пенрик выдохся. Аделис принял свой походный вид и застыл. Никис поникла.

Они с Аделисом по очереди прислонились друг к другу и крепко задремали. Пенрик то так, то эдак сгибался на своем сиденье, причем каждое последующее положение казалось ему все более неудобным, и наконец поднял ноги, чтобы упереться ими в крышу, более или менее удерживаясь на месте.

Она могла бы ехать с большим комфортом, если бы этот побег был спланирован и проведен в надлежащей тайне, а не в вынужденной суматохе, с близкой погоней. Если бы желания были лошадьми, мы бы все скакали, гласила старая детская поговорка, а перемена лошадей была бы еще одной вещью, о которой она будет сильно мечтать, когда они доберутся до Скироуза.

Где у них не будет времени, денег и выносливости... всего.

* * *

Они прибыли в Скироуз на закате следующего дня. Выбравшись из кареты, Никис наконец задумалась, испытывал ли Пенрик что-нибудь подобное, покидая темницу-бутыль. В более дешевой и неряшливой гостинице они нашли только одну комнату на двоих, но там была вода, чтобы умыться, и плоская, неподвижная кровать, на которую можно было лечь. Хозяин гостиницы притащил тонкий, набитый шерстью тюфяк и расстелил его на полу. Пенрик поморщился и небрежно избавился от ползающих и кусающихся тварей, для пущей убедительности проведя рукой по кровати. Они с Аделисом легли на кровать, а Пенрик — на тюфяк. У нее кружилась голова, голубые глаза Пенрика были затуманены усталостью, а флегматичность Аделиса просто окостенела. Опасно это или нет, но откладывать сон на несколько часов было уже нельзя.

Глубокой ночью она проснулась и увидела, что Пенрик, который, как все они, лег полуодетый, натянул безрукавку и выскользнул из дома, скрывшись в тени. Аделис храпел. Не собирается ли волшебник сбежать в Адрию? Замышляя какое-то последнее, запоздалое предательство? Встревоженная, она надела туфли, запахнула плащ и на цыпочках последовала за ним.

Он бесшумно вышел через парадную дверь гостиницы; она подождала мгновение и сделала то же самое, прижавшись к стене и оглядываясь в поисках той узкой фигуры без факела или фонаря, мелькавшей в лунном свете. Она натянула капюшон и проследила за ним по улице, пока он не завернул за угол. Он пересек мощеную площадь и скрылся под портиком храма. Она дождалась второго скрипа тяжелой двери, затем осмелилась побежать, чтобы догнать его. Что ему было нужно внутри?

Он оставил дверь незакрытой; она бесшумно приоткрыла ее и нашла более густую тень, чтобы встать в нее. Луна, только что прошедшая полнолуние, освещала священный атриум, сокращая голубую тень от каминного цоколя. В золе поблескивало несколько красных угольков. Когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила Пенрика, который медленно ходил по периметру от алтаря к алтарю, подписываясь богам, затем бегло открывал то, что, как ей казалось, должно было быть запертыми коробочками подношений, и угощался содержимым, пересыпая монеты в свой кошелек. Что объясняло, как он находил средства после своего побега из темницы-бутыли, не считая карманных краж у провинциальных чиновников. Он пропустил коробку для пожертвований Матери, хотя все равно расписался и склонил голову перед ее алтарем.

У ящика для пожертвований Бастарда он пробормотал: — Хм. Должно быть, в этих горах тебя любят больше. — Он наполнил свой кошелек, но вместо того, чтобы просто поклониться, опустился на колени перед алтарем, покрытым белой скатертью. Он поднял руки ладонями вперед в позе молитвы; через минуту уже лежал ничком на плитках, раскинув руки в позе глубочайшей мольбы. Или, возможно, изнеможения.

Наступила тишина. И все же, подумала она, не совсем спокойная, потому что через минуту он пробормотал: — Кого я пытаюсь одурачить, добрейший и жестокий господин? Вы все равно мне никогда не отвечаете.

Его голос стал резким. — Действительно, глупо привлекать Его внимание. Это не то, чего мы хотим. Правда.

Никис не хотела прерывать молитву, но это больше походило на спор. Она подошла и села, скрестив ноги, рядом с... целителем, волшебником, жрецом? Какая из его ошеломляющего множества ипостасей проявила себя с таким смирением, исполненным надежды?

Он перевернулся на спину и улыбнулся ей, казалось, ничуть не удивившись. — Привет, Никис. Пришли помолиться?

— Может быть.

Он снова склонил голову к алтарю с белой столешницей. — Это тоже ваш бог? Кажется, вы говорили это, когда были в Патосе.

— Да, из-за отсутствия ответов на мои молитвы от других богов.

— Примите мои соболезнования.

Она не была уверена, как это понимать. — Я давно хотела вам сказать. В карете у меня появилась другая идея.

— О?

— Вместо того, чтобы Аделис поехал с вами в Адрию, на что он не пойдет, почему бы вам не поехать с нами в Орбас?

Негромкий звук, который он издал, был совершенно неинформативным, хотя отдаленно напоминал звук удара человека. Затем он с сомнением заметил. — Эрисайдия одобряет это?

— Уверена, что смогла бы уговорить его, — сказала Никис, немного уклончиво. — Как только мы там устроимся, Аделис мог бы помочь вам получить какую-нибудь почетную должность. Может быть, даже придворного волшебника.

— Вероятно, у герцога уже есть такой волшебник. Вот так, знаете ли, я потерял свою последнюю должность. Когда принцесса-верховная жрица Льюин так внезапно скончалась, с ее сменщицей прибыла ее собственная доверенная волшебница из Истхома. Я предложил им свое уединение среди своих книг и бумаг — даже не закончив свой последний перевод, — но, похоже, никто не думал, что во дворце найдется место для двух демонов хаоса. Даже демоны хаоса.

Подождите, это последнее было произнесено его другим голосом? Но он продолжал, обращаясь к ночному небу, обрамленному внутренним архитравом.

— Они все изо всех сил старались перевести меня в орден Матери в Мартенсбридже, который хотел меня так же сильно, как дворец хотел избавиться от меня. Очень аккуратно. Все счастливы, кроме меня. Ни один мужчина не должен хоронить двух матерей за один год.

Ей показалось, что при последнем повороте у нее вывернулась шея. — Что?

Он махнул рукой, отмахиваясь от "он-сам-не-знает-что". — Принцесса Льюин была мне как вторая мать. Вскоре после этого, в Джуралд-Корте умерла моя собственная мать. Меня не было рядом ни с одной из них. Не уверен, было ли это благословением или проклятием.

— Мне жаль. — Конечно, более неуместных слов никто никогда не произносил, но он снова махнул рукой, на этот раз в знак понимания и согласия. Она попыталась вернуться к своему предложению. — Если Орбасу и не нужен придворный волшебник, то наверняка там захотят сделать вас придворным целителем. Когда они узнают, что вы сделали для Аделиса, то загорятся нетерпением.

Спокойно и с некоторой определенностью Пенрик сказал: — Я бы предпочел умереть. — Его улыбка стала слабой и странной.

Никис села, собираясь с духом. — Я пыталась понять, почему человек с вашими очевидными — экстраординарными — способностями не стал заниматься целительством. Кажется, я знаю.

— Знаете? Скажите мне. — В его тоне была ирония, но не злоба. Казалось, в его теле не было ни единой злонамеренной косточки.

— Вы потеряли пациента. Может быть, кого-то важного для вас — это могла быть его принцесса? его мать? — может быть, просто кого-то, ради кого вы слишком старались, и это разбило вам сердце и ваше желание жить дальше. — Она попыталась краем глаза оценить его реакцию. Не была ли она слишком дерзкой, слишком оскорбительной? Рассердится ли он на ее расспросы?

Она не ожидала, что вызовет взрыв смеха, резко оборвала себя и вздрогнула. Аделис сказал, что он безумен, как сапог. Было ли это наблюдение более проницательным, чем она предполагала?

— Если бы только это. — Пенрик растянулся на полу храма, заложил руки за голову и, прищурившись, посмотрел на луну, которая заливала его бледное лицо таким бледным светом, что оно казалось высеченным из снега. — Попробуйте три раза в неделю. Еще несколько недель.

— Что?

— Это место для признаний, почему бы и нет? Послезавтра мы вряд ли снова увидимся, даже лучше. Это как если бы мы занялись вскрытием инфекции, и это так же отвратительно, но в то же время увлекательно, как то, что вытекает из человека, да. Может быть, мне пойдет на пользу.

Как три сапога? — Она прикусила губу.

— Все начиналось хорошо. Я был счастлив в своей научной работе у принцессы-верховной жрицы. Но благодаря моим расшифровкам и переводам первого тома ученой Ручии по магии и целительству, орден Матери в Мартенсбридже выяснил, что двое из бывших наездниц Дездемоны были целительницами. Принцессе не терпелось добавить еще одну стрелу к моему луку, как и мне, когда она отправила меня учиться в их приют. Мы все думали, что я ученик, пока во мне не начали пробуждаться все знания ученой Амберейн и ученой Хельвии, и внезапно я стал не только учиться, но и преподавать. Не то чтобы каждый новый пациент не был уроком для каждого целителя на всю жизнь. Мне нравилось обучать студентов анатомии.