"Приключения демонического вола" (Мир пяти богов 14)

— Мы вернули белую лошадь, — вставил Вин. — Конюх из Храма, которого они прислали с нами, заставил Ироки проехаться на ней на последнем перегоне. Сказал, что она подходит.

— Хорошая лошадка, — согласился Ироки, криво усмехаясь, так как он испытывал такое же отвращение к прилежным храмовникам, пытающимся навязать ему облачение, как и к теологии. Долгая практика научила его ловко противостоять и тому, и другому.

Святой повернулся к Киттио. — Ну что ж, парень. Нет смысла затягивать ожидание. Почему бы тебе не показать мне эту твою реку?

— Можно мне тоже пойти? — спросил Вин.

— Нет, — просто ответил Ироки. — Этот разговор касается только Киттио и нашего общего друга. Этого будет достаточно. — Добродушно помахав рукой, Ироки неторопливо вышел, Киттио последовал за ним по пятам. К счастью, собака тоже ушла.

Вин проводил их взглядом. — Ты знаешь, что решил Киттио? Насчет демона-вола?

— Возможно, это не решение Киттио. Но он не сказал. Лучший Наставник, чем я, поможет ему в этом.

— Ироки?

— И еще кое-кто. Это задача святого и нашего бога, а не волшебника.

— Но Дез хотела бы, чтобы он оставил демона у себя, не так ли?

— Да, — раздраженно ответила Дез устами Пена. — Но я тоже не имею права голоса.

Тут появились Рина и Отта, запыхавшиеся, раздраженные тем, что только что разминулись с Ироки. Пен отвлек их от попыток погнаться за ним, пообещав, что он вернется в свое время — они обе поморщились — и разве они не хотели услышать все о поездке Вина в Догриту? Отта, или, возможно, Атто, еще немного задержалась у полога палатки, глядя вверх по реке, но святой и мальчик уже скрылись из виду и даже для ясновидения.

Все расположились на раскладушке Айкоса или на ковриках из тростника, и Вин рассказал о своем большом приключении, которое на какое-то время захватило их. К облегчению Пена, путешествие показалось ему не слишком авантюрным; для девятилетнего мальчика было достаточно просто найти дорогу в одиночку, как взрослый. Он не требовал, чтобы огненные змеи были на вершине. Пен расспрашивал о друзьях и коллегах из Догритского капитула и получал в ответ поздравления, забавно сокращенные из-за скудной памяти и незаинтересованности Вина. Вин был гораздо более сосредоточен на рассказе о почти безрезультатных поисках заблудившегося вола в горах, описание которых Пен, устав, поручил Рине и Отте. Дез тоже была удивлена всем этим и добавила несколько своих собственных едких замечаний к более горячим комментариям девочек.

В этом было и ее достоинство: Отта, несмотря на то, что она была свидетельницей того, как с Дез обращались как с еще одним членом семьи, никогда бы не приняла свою Атто ни за инструмент, ни за рабыню. Самые важные уроки не обязательно должны быть лекциями.

День клонился к ужину, когда Отта вскочила и подошла к пологу палатки, с тревогой глядя наружу не только глазами. — Они возвращаются! И у Киттио все еще есть элементаль! — воскликнула она в восторге. — Теперь он тоже станет волшебником!

Рина улыбнулась более сдержанно, но все они пригласили эту пару вернуться в палатку. Отта вернулась со своей собственной инспекции — в возрасте шести лет! — переполненная божественной радостью, но Киттио, казалось, был охвачен странной, резонирующей трезвостью.

— Как ты собираешься назвать своего демона? — тут же спросил Вин. Отта выглядела не менее заинтересованной.

Киттио покачал головой. — Еще не решил. Ироки собирается пойти со мной завтра, чтобы поговорить с ученой Сиоэнн и матерью. — Ироки махнул рукой, одобряя этот план.

Пен спросил более спокойно: — С тобой все в порядке?

Киттио колебался. — Да. Но это было... это был бог. Он был более, более реальным, чем я ожидал, каким-то образом. — Он заколебался, словно подбирая слова, которые могли бы выдержать этот вес. Чего они, конечно, не могли сделать; Ироки был прав насчет этого. Но мальчик предпринял отважную попытку: — Широкий, глубокий, добрый и опасный одновременно. Как море, только все дальше и дальше. — Он отвел взгляд или, возможно, внутренне сглотнул. — Я не знал. Я думал, что знаю, потому что помогал со священными животными на всех этих похоронах, но... На самом деле я не знал.

Пен кивнул и не стал расспрашивать дальше. Непосредственное общение с богом потрясало людей во многих отношениях и всегда было глубоко личным. После этого никто уже не был ни совершенно прежним, ни похожим друг на друга. В качестве примера можно привести его самого, для которого это была дезориентирующая смесь восторга и ужаса. Хотя нынешнее состояние Киттио в какой-то мере зависело от Пена и, конечно же, от Дез, Пен был не единственным человеком, который мог ему помочь — к счастью, поскольку в тот момент сам он не держался на ногах.

Ироки выглядел как... как Ироки, посплетничавший со своим богом, словно живущий в четверти оборота от остального мира и безмятежно довольный таким углом зрения. Но нисколько не недоволен ходом событий. Пен решил принять это за достаточную уверенность.

Вин, Отта и Рина отправились в палатку-столовую, чтобы принести достаточно еды для семейного пикника, который Ироки, похоже, очень понравился. Пену принесли напиток, присланный послушницей, — воду, смешанную с вином и медом. Не то чтобы ему совсем не хотелось есть твердую пищу, но это прибавило ему энергии и подняло настроение. Он медленно отхлебнул и позволил вечеринке продолжаться.

Киттио извинился и ушел пораньше. Поскольку он взял с собой собаку, Пен не пытался ему помешать. Айкос вернулся и попросил Вина помочь ему организовать жилье, достойное святого. Поскольку у Ироки были чисто сельские вкусы, это оказалось проще, чем предполагал Айкос. Рина и Отта задержались совсем ненадолго, все еще переживая за Пена — он предположил, что его кровавое шоу на лугу было для них довольно пугающим. Он уговорил их разойтись по своим постелям, притворившись, что хочет спать. Что, несмотря на боль, оказалось правдой.

На следующее утро Пен с облегчением узнал, что Киттио и Ироки, а также собака уже уехали в Вилнок на телеге, нанятой у местного фермера. В распоряжение Пена они оставили храмового конюха, чтобы тот доставил его самого, белую лошадь и повозку их капитула обратно в Вилнок по указанию Пена. Потому что, если бы они попытались втиснуть святого, конюха, Рину, Отту, Киттио, его собаку и трех демонов хаоса в эту маленькую повозку, Пен был уверен, что колеса оторвались бы еще до того, как они добрались бы до поворота на Зербо. Конюх был не в восторге от того, что ему пришлось выпустить из виду свою драгоценную подопечную, но Пен решил, что он справится с этим, когда они встретятся в городе.

Утро тянулось, а Пен лежал, все больше скучая, в карамельном свете палатки. Он уравновешивал свое сильное желание оказаться дома с бременем заботы о беременной женщине и выздоравливающем муже. Но был шанс, что слухи об их злоключениях дойдут до Никис в виде искаженных слухов из капитула, и, учитывая, что он еще не написал ей, опасаясь огорчить ее, это было бы еще хуже. Поэтому в полдень он скомандовал им отправляться в путь, даже если ему пришлось лежать плашмя на носилках, разложенных между передним и задним сиденьями.

После того, как верные помощники Айкоса погрузили его, Рина и Отта заняли свои места у его головы и ног. Вин и Айкос попрощались с ними, а Айкос пообещал оторваться от своих обязанностей и вскоре навестить их снова, возможно, когда приедет его жена Одила. Вин, казалось, не слишком беспокоился ни о ком из своих родителей, что Пен счел за благо.

Это было именно так неприятно, как он и ожидал, грохот и тряска тележки были еще хуже, чем спуск с горы под присмотром заботливой команды Айкоса. Но Дез потратила еще целый день на то, чтобы покрепче сшить его разорванные внутренности; они держались до тех пор, пока в лучах раннего вечернего солнца над головой не промелькнула тень западных ворот Вилнока.

Пен был полон решимости дойти до своего дома на собственных ногах, хотя ему и пришлось попросить Рину и конюха поддержать его с обеих сторон. Отта осталась сидеть в повозке, ожидая, когда они вместе с конюхом отправятся обратно в здание капитула. Дверь цвета хурмы, на которой немного облупилась краска, широко распахнулась, когда Пен потянулся к ней.

— Вот и ты! — В проеме стояла небеременная жена Пена, уставившись на его расстегнутую на торсе рубашку, из-под которой виднелись бинты. На мгновение его охватила полнейшая паника, пока он не увидел свою тещу Идрин, стоящую позади своей дочери и держащую на руках, да, свою новорожденную внучку.

Никис в тревоге указала на бинты. Он бросил быстрый взгляд вниз, чтобы убедиться, что из них не вытекает кровь. — Ты не посылал за мной! Что случилось?

Пен беспомощно махнул рукой в сторону Идрин и ее маленькой ноши. — Ты не посылала за мной! Я хотел быть здесь! — Он не стал уточнять, что произошло? поскольку это было очевидно. В его устах это прозвучало как "На случай, если что-нибудь случится!"

— Я, моя мать, опытная мастер Толга, ее лучшая акушерка, и Лива, казалось, были достаточно опытны, чтобы справиться с одним небольшим родоразрешением. Твоя помощь была бы лишней. Не говоря уже о том, что ты доводишь себя до белого каления, со всеми своими целительскими фантазиями о худших сценариях.

Это правда, пробормотала Дез, бессовестно меняя сторону.

Они с Никис уставились друг на друга, а затем, почти одновременно, расхохотались. Что заставило Пена вскрикнуть "Ой" и сгорбиться. Он похлопал Рину по плечу. — Иди скажи своей сестре, что она может войти. — Он все еще цеплялся за испуганного и сбитого с толку конюха, в поисках поддержки, хотя ему не терпелось избавиться от этого человека.

— Когда это случилось? — спросил Пен, помахав им всем свободной рукой.

— Два дня назад. А это когда случилось? — Никис указала на его торс. — И что это?

— Два-три дня назад? Я сбился со счета. Рина и Отта наверняка знают. У меня была неприятная встреча с рогом демонического вола. Для вола это было еще хуже.

Она испуганно прошипела сквозь зубы. Но затем, к счастью, отвлеклась, когда Отта, а за ней и Рина подбежали и обняли ее за талию. — О, мадам Никис, я скучала по тебе!

— И я по вам, Отта-Атто! — Никис обняла ее в ответ. — Добро пожаловать домой!

— Это новый ребенок? — Отта с большим любопытством огляделась, Рина стояла прямо за ней.

— Да! — Никис гордо отступила назад, словно открывая сокровище. Так оно и было на самом деле. — Познакомься, это твоя новая сестра: Идрин Дездемона. Мы решили, что ее будут звать Моной.

Пен чуть не упал в обморок от восторга. Дез тоже. — Ты назвала ее в честь меня? — спросила изумленная демон не менее удивленными устами Пена. Он никогда не думал, что его демон может быть в восторге. Когда он сморгнул слезы, то не был уверен, чьи они — его или ее. И имело ли это значение.

— И меня, — самодовольно сказала Идрин, слегка прижимая сверток к своему плечу. — Не знаю, следует ли считать Дез тетей, бабушкой или крестной матерью — матерью-демоном? — Но уверена, что разберемся с этим по ходу дела.

Пен перевел руку с конюха на Никис и обнял ее. — Ты можешь отвезти повозку обратно в капитул Бастарда, — сказал он мужчине. — Доложи ученой Сиоэнн, она скажет тебе, что делать и где найти благословенного Ироки. И, возможно, накормит тебя.

Мужчина отдал честь и, занеся их скудный багаж в атриум, удалился с несколько обескураженным видом. Повозка с грохотом отъехала. Никис закрыла дверь и заперла ее на засов.

Затем оглядела Пена с ног до головы. — Знаешь... после этого, я, пожалуй, прикую тебя к письменному столу.

— Я помогу, — вызвалась Дез. — Помнишь, я жаловалась на скуку? Я передумала.

— Посмотрим, как долго это продлится, — сказал ей удивленный Пен. Но, как ни странно, тронутый.

Семья окружила его и погрузила в себя.

Папа вернулся к работе через неделю, как только смог самостоятельно садиться и ходить по галерее второго этажа в свой кабинет. Он перебрался в их обычную спальню вместе с мамой и вновь занятой колыбелькой, чему они оба, казалось, были рады, а Отта переехала из здания капитула в свою старую комнату. Дез и мама заботились о том, чтобы его работа чаще прерывалась. Папа охотно взял Рину на работу писцом, а все остальные — доносчицей, чтобы убедиться, что он не переусердствует. Он не сразу вернулся к прерванному переводу, так как это требовало от него большой концентрации, а вместо этого занялся перепиской, которая выполнялась с короткими перерывами. За своим небольшим письменным столом, стоявшим в углу, Рина переписывала наиболее важные исходящие письма для его архива. На этой неделе в основном рассылались объявления о прибытии Идрин Дездемоны в этот мир, чтобы известить многих дальних друзей и немногих членов семьи.

Когда в руки Рины попало письмо, написанное на вилдийском языке папиному другу-шаману Инглису из далекого Истхома, казалось, представился шанс, которого она так долго ждала. Если папа не слишком погружался в чтение или письмо, то всегда с радостью отвечал на ее вопросы о словарном запасе, а иногда и о почерке, над которым она ломала голову, — его небрежные письма не всегда были такими аккуратными, как каллиграфия, которую он использовал для печатных форм.

Она решила, как и советовала Отта, начать свою кампанию окольными путями. Было сложно сказать, сделало ли выздоровление папу слабым, а значит, его легче убедить, или он стал капризным, а значит, его труднее убедить. — Папа, как ты думаешь, ты мог бы научить меня говорить по-вилдийски?

Он оторвал взгляд от свитка, который разложил на письменном столе, придавленного всем, что попадалось под руку. — Да, конечно, если тебе интересно. — Он задумался. — Было бы хорошо, если бы Отта тоже продолжила в том же духе. Боюсь, она теряет даже то, что когда-то знала на родном языке. Отличный проект для вас обеих.

Ей не составило труда подавить свой обычный приступ ревности к сестре-волшебнице. Если бы ее план сработал, возможно, Отта была бы не единственной дочерью-волшебницей, которая привлекла бы внимание их отца. И в этом отношении Отта даже казалась полезной, хорошей.

— У меня есть причина.

— О? — брови папы приподнялись в дружелюбном вопросе.

Она сделала глубокий вдох и решилась. — Я хочу поехать в Вилд, в колледж для королевских шаманов, где живет твой друг Инглис, и выучиться на шамана. Шаманку, неважно. Они дают тебе Великого зверя, если ты преуспеешь там, верно? И Великие звери дают магию, как это делают демоны хаоса, верно, и не нужно ждать, пока исполнится пятьдесят лет. — Она сглотнула и подняла глаза, чтобы оценить его реакцию.

Он откинулся назад, и его удивленное выражение стало серьезным. Он ответил не сразу.

Рина продолжала настаивать: — Они принимают кандидатов в четырнадцать лет, верно? У меня есть два года, чтобы выучить их речь, держу пари, они преподают на вилдийском, верно? И я могу заработать немного денег на работе писцом или на чем-то еще, я не знаю, что они хотят получить в качестве оплаты обучения. И как добраться туда, я знаю, что до Истхома далеко... — Как она должна была туда добраться, это был еще один большой вопрос.