Prezident L

— Здесь все надежные люди? Некоторых я не знаю. Кто это? — указал на Никиту сам председатель КГБ.

— Я никто, — прошепелявил он. — Я Васька... Коровники тут догледаю. Могу дрова нарубить. Могу яму выкопать. Платить недорого, чистая работа — бутылка. Грязная — две бутылки. Васька, что скажут, то и делает. Васька — белорус. Васька — шкловский. Васька всегда поможет.

— Местный алколоид, но может быть полезен. Урод, но честный малый. И может, не тупой, — сказал бывший глава администрации.

— Скажем так, у нас легкий кадровый голод, — усмехнулся пресс-секретарь. — Пользуемся услугами тех, кто предлагает. А кроме того, товарищ генерал, еще месяцок и мы сами такие будем. Не ощущаете прекрасный запашок чернил, которыми мы подчевались недалече?

— Принеси ка водки, Васька, нам сегодня предстоит многое обсудить, — сказал бывший глава администрации.

Стол застелили газетами, разложили закуску: хлеб, сало, сваренную утром картошку, открыли тушенку и шпроты, поставили бутылку водки и бутылку белорусского коньяку. Старый генерал сразу показал, что коньяк он не пьет. Открыли водку.

Первую рюмку выпили молча.

— Мы вырожденцы, — неожиданно протянул старый президент.

— Я хочу, чтобы вы знали, товарищ президент, — сказал генерал. — Я всегда защищал вас перед вашими сыновьями. И всегда открыто говорил им, что они совершили большую ошибку, когда пошли против вас. Простите, что не смог вас защитить сразу...

— Мы вырожденцы, они — выродки, — усмехнулся старый президент.

— Да, согласен, — кивнул генерал. — Проблема поколений. Я вас очень хорошо понимаю, товарищ президент. Я испытал это на собственном опыте. И эти мысли едва не довели меня до помешательства... Мой заместитель, мой племянник, Никита, который был мне дороже сына... Которого я вел за руку от лейтенанта до полковника. Которому я доверял больше, чем себе. Преемником своим его назначил... Он предал меня. Да, мы вскрыли заговор. Но это я бы, может быть стерпел... Но он предал вас. Он предал страну. А это уже не прощается... И что особенно мерзко, он попытался надругаться над женщиной, которая... Хотя неважно, кто она. И когда это вскрылось, он сбежал. Я его проклял, и расстрелял в душе. Надеюсь, что он сдох... Потому что если нет, его найдут и закатают.

Всё это время Никита, не отрываясь, смотрел на своего дядю. Он чувствовал, какая волна ненависти исходила от него. Видел, как раздувались его ноздри, как играли желваки, как сжимались кулаки. Никита вздохнул и опустил глаза. Дядя был неправ, но как возможно всё исправить? Невозможно. Как убедить его в своей невиновности? Уже никак.

— Хватит о дурном, — сказал бывший глава администрации после того, как все выпили водки. — Какие новости? Что творится в Минске и столицах?

Генерал понял, что пришло время поговорить о делах.

17.

А в это время в Минске на проспекте Независимости в здании КГБ в кабинете председателя Анна проводила обыск. Её интересовал сейф, а в сейфе — письмо от Коли. Этот сейф был настоящей проблемой. Еще советского производства, с массивным механическим запорным механизмом — компьютерно взломать его было невозможно. Пытались подобрать ключ к шифру — тщетно. Тогда Анна приказала привезти из Борисовской колонии профессионального "медвежатника", который отбывал там девятилетний срок. Ему выдали специальную акустическую аппаратуру, чтобы он мог по звуку механизма услышать правильную комбинацию цифр. То ли медвежатник за несколько лет потерял квалификацию, то ли советские сейфы для высшего руководства не "звучали" правильно, но и "медвежатнику" сейф не поддался. Тогда Анна просто вызвала сварщиков, которые разрезали металл автогеном. Кабинет был загажен: искрами прожжены обои, паркет и ковры, все было задымлено, но своей цели она достигла — письмо заговорщиков было у нее в руках.

Анна позвонила Роману Александровичу, который в это время в концертном зале "Минск" досматривал спектакль с престарелыми патриархами российской сцены — Гошей Куценко и Маратом Башаровым. На звонок он ответил, так что охранники приостановили на несколько минут действие на сцене. Договорились о встрече в ресторане "Поющие фонтаны". Посетителей оттуда немедленно вывели, а к ресторанным поварам приставили своих — надзирать.

После спектакля Роман был в хорошем настроении. Он зашел за кулисы, подарил артистам по большому букету цветов. Это настроение несколько ухудшилось, когда артист Куценко, который не очень вникал в тонкости политической ситуации в Беларуси, начал долго и восторженно превозносить его отца. Рома его не дослушал, повернулся и вышел.

Когда Анна доложила ему о письме Коли, настроение стало совсем плохим. Они сидели втроём с министром МВД и думали, что делать.

— Вот и уважай после этого стариков, — сказал он. — Что батя, что этот старый хрыч — грязные скоты и интриганы. Неблагодарные маразматики.

— Фактически, мы имеем дело с заговором против легитимной государственной власти, — сказал министр МВД.

— Но тут же написано, что я — нелегитимная власть, — указал Роман на письмо. — Что я теперь уже никто!

— Но вы-то считаете, что легитимная, — веско сказала Анна. — Этого вполне достаточно. Власть всегда легитимна пока она власть. Нелегитимная власть — это просто алогичный оксюморон. Глупость и дебилизм. И если народ считает по-другому, то народ просто неправ. И есть методы его убедить. Единственное чувство, которое внушает людям веру в то, что правитель — это правитель и ему надо безоговорочно подчиняться — это страх.

— Ну, в этом проблемы нет. Народ мы напугаем, — сказал министр.

— Ты правильно поступила, — сказал Роман и положил свою руку на руку Анны.

— Всё-таки генерал мне доверял... И помог мне по карьере, — сказала она. — А я, получается, его предала.

— А он предал меня. И всю Белоруссию, — сказал Роман. — Похоже, Анна Николаевна, наш самый ценный сотрудник. Недооцененный сотрудник... Лида уже стара. И тоже из прошлых, из батькиной команды, может поддаться своим идиотским воспоминаниям и пойти по стопам генерала. Стариков будем резать под корень. А Анна доказала свою преданность, и свою любовь. С сегодняшнего дня ты, Анна, будешь совмещать три должности: премьер-министра, главы моей администрации и руководителя нашего КГБ.

Он посмотрел на министра КГБ.

— Нужны жесткие меры! Чрезвычайная ситуация требует чрезвычайных мер, — сказал тот неопределенно.

— У Анны Николаевны, наверняка, созрел какой-то план, — сказал Рома.

— Да, — просто согласилась Анна. — Стариков надо убить.

Даже для Романа это прозвучало очень страшно. Он попытался глотнуть "Мартини", но подавился и долго не мог откашляться. Министр внутренних дел молчал. Он ждал, что скажет президент.

— Убить отца — радикальное предложение.

— Без него вся концепция юридического обоснования этого мятежа теряет смысл, — сказала Анна. — Формально, возвращать власть будет некому.

— Но я тогда стану отцеубийцей, — сказал Роман.

— Но ведь ваш отец сам желал вам смерти и всяческих мучений, собирался мстить, — напомнила Анна. — Вы всё-таки сначала президент, а уже потом сын. И государственные интересы должны стоять над личными. Этому ваш отец и учил.

— Да, наверное, в таком случае отец бы меня одобрил, — согласился Роман. — В конце концов, он сам так не раз поступал... А люди?

— Задача есть — найдутся люди, — сказал Министр МВД.

— Группу надо выслать сегодня же. Накрыть всю банду в "Городце", — безжалостно сказала Анна.

Уже через час два черных микроавтобуса с тонированными стеклами выехали на юг.

18.

В здании правления заброшенного колхоза "Городец" свое совещание проводили бывшие президент, глава администрации, председатель КГБ, пресс-секретарь и никем не узнанный полковник госбезопасности.

— Количество президентов только растет, — заметил пресс-секретарь. — Уже трое. С Колей будет четверо. А почему бы нам всем не стать президентами? Разделим страну на наделы по пятнадцать соток! И каждый на своем наделе президент! Хотя нет, президент без благодарных подданных это как-то нелепо. Придется каждому президенту выдать по вот такому Ваське.

— А вернуться надо к тому, с чего начали: к одному президенту в одной стране! — серьезно сказал бывший глава администрации.

Намек был более чем прозрачный, но старого президента, он, кажется, не сильно заинтересовал. Похоже, расстройство личности старика прогрессировало. Он посмотрел на генерала.

— Мы обязательно должны ввести уголовное наказание за неблагодарность, — сказал он. — И первые суды должны быть показательными. Рома, Гоша, Коля — все трое... Суд будет во Дворце Республики, публичный, с телетрансляцией на всю страну... Сначала допросим, что же людей побуждает проявлять эту преступную страсть? Откуда она рождается? Я допрошу их лично. Сначала Гошу. С него всё началось... Потом расследуем все обстоятельства, как они создали преступное сообщество неблагодарных сыновей. И для группы санкция должна быть строже. Проведем экспертизы, очные ставки, пункцию головного мозга — может быть, это неизвестная науке болезнь?

— А если один из них раскаялся и хочет загладить вину? Коля. Вы простите? — осторожно спросил генерал.

— Коля... Коля. Да был такой отросток... Коля, — повторил старый президент. — Я бы посмотрел ему в глаза...

— У вас будет эта возможность, товарищ президент, — сказал председатель КГБ. — Но выезжать надо немедленно. Сегодня на границе дежурит мой человек. Он вас пропустит. Лимузин придется бросить. Он слишком заметен.

— Есть "газель", — сказал спецпосланник.

— Да, это лучше. Доедете до Кобрина — там ждите. Вот адрес, — сказал генерал. — Но медлить вам нельзя...

— Я подремлю, — прошептал старый президент и вдруг еле слышно затянул песню. —

"А я лягу — прылягу...

край гасцинца старога...

на духмяным пракосе...

недаспелай травы"...

Что-то в этой песне было пронзительно щемящее и по-настоящему больное... Глаза его сомкнулись.

Бывший глава администрации с жалостью посмотрел на старика.

— Сможешь его поднять? — спросил он Никиту. Тот кивнул. — Возьми его на руки... Надо отнести его в машину. Я пойду всё соберу.

Никита взял бывшего президента Беларуси на руки. Старик оказался легче, чем это казалось со стороны...

Когда бойцы с деликатным поручением въехали в "Городец", там уже никого не было. Они обшарили все комнаты, но нашли только золотую китайскую микроволновку и пустые бутылки. Они вскрыли бронированный пульман, но и там никого не оказалось. Было принято решение обыскать окрестности. Забрели они и на старый виноградник. Один из бритоголовых бойцов в кожаной куртке в луче фонаря заметил на единственной живой лозе последнюю ягоду. Он сорвал её и съел.

19.

Узнав, что план Анны провалился, а отец исчез, Рома испугался. На следующий день он попросил старшего брата о встрече. Теперь уже было не до гордости и не до злорадства. Назначили в Мирском замке у Георгия.

Когда черный вертолет президента Западной Беларуси облетал Мирский замок, кортеж Романа уже стоял у ворот. Издали могло показаться, что тут проходит автосалон для миллиардеров. Единственное, что из кортежа исчезло — любимая игрушка Ромы — железный тягач с желтыми ракетами. Это было условие охраны старшего президента. Не то, чтобы Георгий боялся, что брат его собьет, а Рома всерьёз думал о такой возможности, но соседство воздушной цели и средств её поражения посчитали нежелательной. Рома подчинился.

Охрану обеспечивали по две сотни бойцов с обеих сторон. Замок обшарили саперы, служебные собаки, электронщики. Через один западные и восточные снайпера заняли позиции на стенах. Хорошая погода только подчеркивала общее напряжение.

В Мирском замке президентов встречал пожилой интеллигентный директор музейно-гостиничного комплекса. При старом президенте он в течение многих лет проработал первым заместителем министра культуры, едва не перекрыв рекорд своего предшественника — легендарного первого зама, который руководил культурой сначала при коммунистах, потом при хаосе, и даже застал начало "золотого века". Директора предупредили, что встреча неофициальная и рабочая, поэтому никаких обычных церемоний, экскурсий, гимнов и караваев до переговоров. Все развлечения перенесли на ужин, который состоится тогда, когда президенты закончат рабочую встречу. В башню уже свезли несколько известных белорусских артистов, которые будут петь на банкете. Они сидели в гриме и костюмах и ждали приказа под присмотром президентских охранников.

Георгий вышел из вертолета за начальником своей службы охраны. С ним прилетели руководители его силовых министерств — крепкие, бритоголовые дядьки с угрюмыми лицами и наколками на кулаках.

Директор, обливаясь потом, сообщил, что Роман Александрович уже ждет. Георгий ничего не ответил ему и прошел мимо, словно этого интеллигента никогда не существовало, а один из спутников президента даже толкнул его плечом, как опущенного...

В главном зале Мирского замка по требованию Романа разожгли камин. Он стоял у огня, протянув к нему руки. Пальцы заметно дрожали. За его спиной стояли министр МВД, Анна и глава службы охраны.

Дверь в зал открылась, и вошел Георгий со своими силовиками. Рома обернулся. Они давно не разговаривали вживую. Он удивился, насколько изменился брат за эти месяцы: он как будто постарел, потяжелел, щеки обвисли, как у бульдога. Георгий тоже увидел в брате изменения: худоба, серое лицо с мешками под глазами и неуловимые, неприятные изменения в осанке. Они обнялись.

Переговорщики расселись за столом в центре зала. По старшинству начал Георгий.

— Повестка для обсуждения проста: враги внутренние и враги внешние, — начал он своё вступление. — Враги всегда окружали нашу страну, всегда пыталась нас задушить, поставить раком. Мы помним, когда отец пришел к власти, как в первые десятилетия он отбивался от тех, кто пытался нарушить волю народа, уничтожить молодую нашу демократию. Но никогда их не было так много, и никогда они не были так озлоблены против законной власти. И весь ужас в том, что среди предателей есть в прошлом близкие нам люди.

Он замолчал, предлагая продолжить Роману.

— Мы думали ликвидировать папу, но не получилось, — неожиданно сказал Рома.

Это прозвучало настолько просто и дико, что никто не знал, что на это вообще можно ответить.

— Роман Александрович, Рома... Рома! — позвал Георгий брата, который растерянно пялился в стол. — Сейчас всё обсудим. Соберись.

И они начали обсуждать. На момент встречи ситуация была следующей: Брест был под контролем Коли. Весть о его возвращении, международной поддержке и невиданных деньгах уже распространилась по стране и на юго-запад ринулись под разными предлогами все недопосаженные активисты, оппозиционные предприниматели и даже некоторые перевозбужденные школьники. Они правдами и неправдами пробирались в город, пополняя армию Колиной поддержки. Но их было немного. Слава богу, полвека тотальной зачистки почти излечили белорусский народ от этой заразы.

Георгий начал блокаду Бреста: были перекрыты электричество, поставки бензина и мазута, продуктов питания, туда перестали ходить поезда, закрыта трасса М1. По замыслу президента замерзающий и голодающий в темноте город станет легкой добычей. Но эффект получился обратным. На сторону Коли перешли пограничные части и были открыты границы с Польшей на Западе и Украиной на Юге. Энергосети перекоммутировали, и жители получили значительно более дешевую польскую электроэнергию вместо Островецкой. Магазины Бреста вместо бедного ассортимента дорогущих и некачественных продуктов, произведенных по программе тотального "импортозамещения", вдруг наполнились дешевыми и качественными польскими и украинскими продуктами питания. Жители были в шоке от того, что могут купить в два-три раза больше еды за те же деньги. То же самое случилось с магазинами одежды, техники, парфюмерии... Поляки демонстративно отменили визы для Колиных сторонников и открыли для них границу. Скачок в уровне жизни был мгновенный и фантастический. Жители других областей страны, без виз и признанных загранпаспортов, стали завидовать брестчанам еще больше.