О да, без сомнений. Правильным, элегантным, практически безукоризненным. Кто, скажите, мог бы подумать, что высокородная леди, приближенная ко двору, рискнет своей репутацией ради какого-то странного субъекта?

— Но правильности оказалось недостаточно.

Айден улыбнулся. Виновато.

Это было всецело его оплошностью. Следовало бы сразу, заранее, до принятия каких-либо решений поделиться с Вивис некоторыми наблюдениями. Объяснить, что там, где одного удостоенного коменданта обстоятельства вынуждают что-то сказать или сделать, все планы рассыпаются прахом. Доказать, что не стоит ничего считать и моделировать, а нужно поступать ровно наоборот, подхватывая неожиданно возникшую тему.

Да, следовало ее проинформировать, подробнейшим образом. Но было совершенно ясно, что Ледяная Леди не смогла бы поверить, пока сама не столкнется с этим хаосом.

— Он всего лишь рассказал какую-то старую историю. Простую. Нелепую. Он всего лишь пытался развлечь детей.

Об этом, кстати, сплетни умалчивали. Собственно, присутствие Тааса в месте инцидента вовсе никем не обсуждалось, и Айден догадывался, почему.

Структура Архива позволяла сохранять не только слепки сознаний, но и вести запись событий, происходящих непосредственно на его территории. С одной оговоркой: под запись попадали лишь те, кто обладал необходимыми свойствами организма. Вторым контуром. Все же, что творил непосредственно Таас, с большой долей вероятности ускользнуло от всевидящих очей Архива. Поэтому ничего удивительного не было в растерянности дознавателей, у которых никак не получалось связать воедино все логические цепочки. Задуматься заставляло совсем другое.

Опросы свидетелей никто не выводил из процедуры. А это означало, что все остальные участники событий о многом умолчали. Или просто — промолчали.

Но почему?

— Он не мог знать, что попадет в цель, но ударил точно.

Да, Таас не мог знать. А вот его партнеры по симбиозу...

— Те события были давно забыты. Видимо потому, что все произошедшее списали на несчастный случай. Установить виновника не смогли, она приняла для этого меры. Спрятала все весьма искусно. Рассчитывала, что ее прегрешения останутся тайной. И разумеется, услышав собственную историю из чужих уст... Не сдержалась.

А кто бы смог? Детали давней истории, к которым во время сражения получили доступ одновременно и Вивис, и Архив, были неприглядными, если не сказать, отвратительными. Желание леди Дор-Делейн уничтожить внезапно возникшую угрозу не нуждалось в объяснениях. А поскольку сделать это она могла одним-единственным способом...

— Я думала, что он умер. В тот момент и чуть позже.

Тон голоса Ледяной Леди ничуть не изменился, но за внешним периметром инфополя разверзлась настоящая бездна.

— А потом, когда стало ясно, что первая атака не удалась... Я не могла допустить вторую. Не могла промедлить еще раз.

Айден скорее почувствовал, чем услышал смешок. В своем личном периметре. Но то ли Варс оказался на сей раз недостаточно осторожен, то ли Вивис, в силу истощения внутренних запасов, жадно черпала из окружающего пространства все возможные импульсы, присутствие тактического наблюдателя оказалось раскрытым.

— Ты знаешь, я не терплю псов. Даже твоих.

Наверное, шанс убраться восвояси был, но Варс, видимо, памятуя о том, как леди умеют выяснять отношения, предпочел бегству капитуляцию: ударился коленом об пол в волосе от края густо-синего складчатого подола.

— Прошу прощения, миледи.

Вивис даже не посмотрела в его сторону, уточняя:

— Ты стал нуждаться в охране?

— Охрана не для меня.

— Для кого же тогда?

Называть имя не потребовалось: Ледяная Леди все поняла по ответному взгляду.

— Он достаточно хорош?

— Лучший из возможных кандидатов.

— Я должна в это поверить?

Варс опустил голову совсем низко, то ли выражая почтение и смирение, то ли пряча лицо, но уловка не помогла, и пальцы Вивис, цепко поймавшие подбородок, заставили тактического наблюдателя выпрямиться, глядя глаза в глаза.

Разумеется, здесь никакой поединок даже не намечался, но на всякий случай Айден подумал о том, как будет отступать, потому что несмотря на всю заманчивость возможного зрелища, куда безопаснее было оказаться от него подальше. Насколько возможно.

— Ты должен справиться не хуже, чем справилась я.

Это прозвучало не напутствием, а приговором, и Варс снова склонил голову. Когда Вивис соизволила разжать пальцы.

Лорд-претендент не раз ловил во взглядах женщин намерение, в том числе, обращенное в его сторону, но сейчас, наблюдая за Ледяной Леди, постепенно приходил к выводу, что, пожалуй, всеми силами избегал бы проявлений даже намного меньшей заинтересованности. Если бы его мнение, конечно, имело бы значение.

Дело стало не просто личным. Оно срослось с желаниями и стремлениями Вивис, наверное, крепче и шире, чем сети рргуний с нервной системой Тааса. И это...

Еще один неожиданный фактор, раскачивающий чаши весов. Но теперь уже совершенно точно нельзя медлить, полагаясь на время и естественные способы обретения опыта.

— Я должен кое-что тебе рассказать. О коменданте.

Айден, наверное, еще долго подбирал бы нужные слова, но Ледяная Леди откинулась на спинку кресла, устало прикрыла глаза и попросила:

— Не трудись понапрасну.

— Вив?

— Он только наполовину думает сам, я знаю. Второй половиной заведует парочка склизких извращенцев.

— Откуда ты...

На свете было не так уж много чудес, о которых ходили легенды, и которые практически никому не удавалось увидеть, к ним относилась и улыбка Ледяной Леди. Улыбка, которая светилась сама по себе.

— Неважно.

— Тогда ты понимаешь весь риск ситуации.

— Лучше, чем ты думаешь.

— Равновесие может в любой момент потерять устойчивость.

— Такую вероятность нельзя исключать.

— Я позволил себе отдать соответствующее распоряжение.

— Своему псу?

Даже по затылку Варса было понятно, что тактический наблюдатель больше всего на свете хочет сейчас стать невидимкой. Или покончить жизнь самоубийством, только бы не оказываться снова на линии огня.

— Да.

— Я не стану оспаривать твои приказы. Попрошу только принять во внимание одну небольшую деталь.

— Слушаю.

— Рргунии заботятся о нем, Айден. По-настоящему. Не могу пока понять, чем это вызвано, но они скорее подвергнут риску свое благополучие, чем бездействием позволят причинить вред ему.

— Что ты имеешь в виду?

— Он выжил только потому, что связи были разорваны. Все и сразу. Если бы хоть одна ниточка осталась и приняла удар фантома, от твоего любимого коменданта не осталось бы ничего, кроме груды бессмысленного мяса. Собственно, так почти и...

За долгой паузой крылось многое. И не слишком приятное, как догадывался лорд-претендент.

— Это полезное качество и полезное знание. Но я бы не хотела, чтобы оно было использовано еще хотя бы однажды. Это понятно?

Вопрос явно был обращен к ним обоим, но Варс ответил сразу за двоих:

— Не извольте беспокоиться, миледи!

— Я и не собираюсь. Потому что пережить мое беспокойство будет очень трудно.

Айден поймал себя на мысли, что смог вдохнуть полной грудью, только покинув апартаменты Ледяной Леди. И даже не столько из-за прямой угрозы, теперь имевшей под собой весьма твердое основание, сколько из-за очередного поворота дороги, открывшего неожиданный вид на вроде бы знакомую ситуацию.

Новости не были исключительно плохими или наоборот, чрезмерно хорошими, но требовали осмысления и последующей корректировки модели поведения. Скорее всего, не в последний раз.

— Вы не должны ее потерять, милорд.

После встречи с Вивис тактический наблюдатель явно занимался тем же самым, что и лорд-претендент. Делая, впрочем, свои собственные выводы.

— Самая сильная союзница, которая только может быть.

— Я не потеряю. Никого из вас.

— На самом деле, вам достаточно удерживать при себе только ту ниточку, на которую будут нанизываться бусины.

Это Айден прекрасно понимал. И если чего-то боялся в этой жизни с недавних пор по-настоящему, то именно упустить из рук...

А существовала ли эта связь вообще когда-либо? Ведь он пока больше отталкивал Тааса, чем приближал. И кто знает, может быть, достаточно всего лишь еще одного действия, чтобы запустить процесс разрушения.

— Я не осмелюсь огорчить леди Лан-Лорен, милорд.

А кто бы смог решиться? Ультиматум предъявлен более чем ясный. И ему есть всего два варианта объяснения.

Либо Вивис ослеплена личными устремлениями настолько, что готова ради них уничтожить весь мир, либо ей известно о проблеме намного больше, чем можно вообразить. В любом случае, как говорили древние:

— Чего хочет женщина...

— То она получает, милорд. Всегда.

* * *

Попытка третья.

Разбудила меня рука. Онемела, зараза, от кончиков пальцев до плеча и повисла сосиской, подарив массу отвратительно ярких ощущений. Под конец аж слезы брызнули. И как это обычно бывает, только-только подумалось о самом худшем, сразу отпустило. Закололо и зажгло немилосердно, но это все равно было куда лучше, чем...

Когда реакции тела пришли в норму, и больше не нужно было каждые несколько секунд менять позы, которым позавидовал бы любой начинающий йог, инициативу в управлении ситуацией перехватила голова. То есть, затормозила все процессы, кроме мыслительных, а начала свое черное дело, конечно же, с воспоминаний. Преимущественно о посещении зубного врача. О самом ярком моем опыте сотрудничества со специфическими лекарственными средствами.

Врачи всегда заверяют: вы ничего не почувствуете. Когда подействует анестетик, ага. Но чувства все-таки остаются. Хотя бы те, которые подтверждают, что обколотая часть вашего тела все еще находится при вас и никуда деваться не собирается. Неповоротливая, непослушная, кажущаяся непомерно раздутой, зато никем не отнятая. А главная прелесть, конечно, подается на десерт. Отходняк. Матюги, горсти таблеток, общее настроение в стиле "добейте-меня-кто-нибудь", но не только. Еще где-то в глубине, периодически выныривая на поверхность, болтается какая-то странная штука, похожая на надежду, которая, пробиваясь сквозь боль, зудит: все будет хорошо. И это как раз немного помогает не сойти с...

Здешний наркоз был абсолютным.

Ни малейшего намека на ощущения, одни только твои мысли посреди ничего. Нет, даже не так. Всего одна мысль: какого хрена и что вообще происходит?

Правда, через минуту или целую вечность, когда окружающий мир снова решил принять меня в свои объятия, я искренне пожалел, что не остался там, в пустоте вопросов без ответа.

Каждую пядь тела лихорадило, корячило, било в припадках и дергало из стороны в сторону. Я не успевал сообразить, что лежу на спине, а зона чувствительности уже перепрыгивала куда-то ближе к животу, насилуя мозжечок и заодно щекоча желудок не самыми приятными позывами. Но это были еще цветочки. А вот по-настоящему мутить меня начало, когда из небытия болезненными вспышками стали возвращаться зрение и слух.

В какой-то момент перед глазами вдруг оказался пол. Близко-близко. Что я должен был бы увидеть? Непроглядную муть. Но так случилось бы дома, в родной реальности, а здесь...

Здесь была перспектива, в прямом смысле слова. Далекая, выстроенная тысячами крошечных мурашей, водящих хороводы прямо подо мной. Много-много крутящихся ажурных слоев. И когда свободные промежутки в них на мгновение совпадали друг с другом, казалось, что видишь другую сторону. Может, местной земли, а может... Просто — сторону.

Как поступил бы на моем месте прирожденный исследователь? Воодушевился бы по самое "не могу" и ринулся постигать загадки вселенной. Как поступил трус по имени Стасик? Снова закрыл глаза. Зажмурился изо всех сил, стараясь не подпускать близко банальный логический вывод о том, что если уж твердь под ногами на поверку оказалась колонией странных насекомых, то остальные живые твари, которые находятся рядом, тоже могут...

Страх, конечно, не самое приятное чувство, но вполне обыденное. Естественное. А поскольку я никогда не чувствовал в себе какой-то особенной отваги даже по вескому поводу, можно было бы не обращать внимания на спазмы, скручивающие попеременно то мозг, то тело, если бы не... Да, если бы.

Нормально бояться боли и смерти, в конце концов, это инстинкты, дошедшие с нами до наших дней из глубины седых и угрюмых веков. Но меня никак не хотело выпускать из ловушки нечто другое, гораздо худшее.

Что может по-настоящему ужасать в слюнявых зубастых пастях или законах физики, вздумавших поиграть в лапту? Голливуд трепал нервы зрителям и не такими придумками. А я истекал холодным потом и кое-чем другим, отчаянно боясь окончательно убедиться в том, что все вокруг — чужое.

Разум понимал это с самого начала. Надеюсь. Но тело... В смысле, организм успешно обманывался. Пока не спали пелены и покровы. И вот тогда, внезапно прозревший, взбунтовался не на шутку, ежеминутно выставляя требование... Ага, вертать все взад. А мозг, сволочь такая, злорадно отвечал ему на каждый такой запрос одно и то же.

Да, именно: обратного хода нет.

Казалось бы, и в чем проблема? Где наша, как говорится, не пропадала? Но если главный архитектор ситуации снизошел только до размытого эскизного проекта, то товарищ, ответственный за детали, постарался на славу.

Глаза можно было закрыть. Сдвинуть веки, благо, усилий это требовало не особо больших. А что делать с ушами? Им-то не прикажешь заткнуться самим по себе.

Тишины вокруг не было. Не возникало ни на минуту: все время кто-то где-то крутился, озвучивая свое присутствие, хорошо хоть, чаще это происходило на периферии, а не прямо надо мной. Но и рядом частенько раздавались... Назовем это голосами.

Звенящие, шуршащие, стрекочущие, булькающие. В отдельные моменты мне даже приходила в голову шальная мысль о том, что когда-нибудь смогу научиться различать интонации местных жителей. Например, понимать, что они злятся или радуются. Но жизнь ведь состоит не из одних только эмоций, правда?

Фонетически они звучали взаимоисключаще. Все, целиком и полностью. И звучали так, что даже я со своими поверхностными знаниями, понимал: контакт невозможен. Есть вероятность кое-как зазубрить значение отдельных "фразы", но хотя бы представить, что сам сумею что-то подобное изобразить... Нет. Не в этой жизни. Гранаты у меня не той системы. То есть, голосовой аппарат.

Это могло напугать и, наверное, пугало, но всего лишь стояло в очереди за... Да, за первопричиной всего и вся.

Если я ощущаю, вижу и слышу не привычный мир, а какую-то чертовщину, значит, их со мной больше нет. Моих переводчиков. И значит, что наши вселенные как существовали, так и существуют отдельно друг от друга — вот это знание, действительно, пугало. Вместе с абсолютной беспомощностью.

И дело было не в том, что я мог лишь кататься по полу (или потолку?), теряя точки опоры быстрее, чем успевал их почувствовать. Получается пережить многое, включая утраты вполне физические, когда логика происходящего подсказывает: справишься. Будет трудно, больно, стыдно, но ничего, пройдет. Перемелется. Если все зависит только от тебя самого, шанс есть. А что делать, если ровным счетом ничего не можешь?