Волшебные сказки

А где то там, далеко-далеко, за туманным горизонтом, в тихой уютной гавани, в жилом доте где на стене висят часы с кукушкой и медная роза, остались те, кто вас люби...

ТУДА И ОБРАТНО

(Из записок шевалье де Лаффитта)

Пелена холодного ноябрьского дождя становилась все более и более плотной, и я решил не спешить и остановиться в этой таверне. Конечно, до городских ворот осталось чуть больше пяти миль, и не будь дождя, высокие стены и башни уже были бы хорошо видны, и путь по добротной, еще римской дороге, только кое-где требующей ремонта, был бы не так уж долог. Но сейчас, из-за дождя, уставшие наши кони едва перебирали ногами, и мы рисковали добраться до города только после заката, тем самым нарваться на запертые до утра городские ворота. Явная перспектива голодной ночевки под ледяным дождем не радовала ни меня, ни моего друга и бывшего оруженосца Ренье де Монт`Обана. За годы, скитаний в крестовом походе и после него, мы привыкли к ночлегу в любых условиях, но право же, если эти условия можешь выбирать сам, то к чему лишние страдания под ледяным дождем?

Таверна, уютно расположившаяся на перекрестке подле брода, показалась мне вполне подходящей — широкий мощеный двор с крытой галерей вдоль стен, просторная конюшня, двухэтажный дом с комнатами для гостей на верху и громадной обеденной палатой во весь первый этаж, в которой весело горел камин, украсивший бы собой многие дворцовые залы. И самое главное — эта таверна оказалась еще почти пустой, во всяком случае, мы легко разместили в конюшне наших восемь лошадей, и заняли две соседних комнаты. Комнаты, выбранные мной, может, и были не самые просторные, но зато в них были камины и удобные кровати, а двери и окна надежно запирались. Оставалось надеяться, что и кухня окажется тоже как минимум сносной.

Разобравшись с комнатами, я спустился вниз, бросил хозяину денарий, который был пойман налету, несмотря на отвешенный им глубокий поклон. Я приказал метнувшимся ко мне слугам занести наши вещи в комнаты, а сам занялся чисткой своего Гнедого. И хотя масть коня была вороной, но по устоявшейся у меня за десяток лет привычке, я всех своих боевых коней называю Гнедыми. Гнедой признавал только меня, и иногда Ренье. Вот и сейчас Гнедой не давался в руки местным конюхам, стоял возле крыльца, бил копытами, и недовольно фыркал при попытке посторонних поймать его узду. Увидев меня, он радостно заржал и милостиво позволил отвести себя в конюшню. Пока я разбирался с комнатами, Ренье уже заканчивал чистить своего коня, а конюхи — наших вьючных лошадей. Прислуга перетаскивала в комнаты нашу поклажу, и только наше оружие и доспехи мы занесли в наши комнаты сами, после того как позаботились о своих конях, и убедились, что с ними все в порядке.

Когда я вернулся в свой комнату, мой походный сундук уже стоял подле кровати, плащ развешен на просушку возле камина, дрова были принесены, а кто-то из слуг пытался раздуть огонь из тлеющих углей. Когда огонь весело заплясал, а в комнате посветлело, этот кто-то встал, обернулся и оказался симпатичненькой девицей — стройненькой, светловолосой, в меру веснущатой и очень смущенной. Увидев меня, приводящего в порядок свое одеяние, девица ойкнула, зарделась, склонилась в книксене, а выпрямившись почему-то начала развязывать шнуровку на горловине своего платья. Понятно, что это не любовь с первого взгляда — хотя мне едва тридцать, но в мои седины и шрам на щеке от сарацинской стрелы трудно влюбиться вообще, не то, что с первого взгляда. Просто девица решила чуток подзаработать, увидев богатого сеньора. До начала рождественского поста еще неделя, и я ничего не имел против того, чтобы она согрела мне постель, но чувство голода все пересилило — мы торопились, и последний раз нормально ели еще вчера утром.

-Позже, с этим чуть позже...

-Я вам не понравилась? — девушка огорчилась и перебила меня. Она явно была готова разрыдаться.

-Как зовут то тебя, прелестница? И только не реви, будь уж любезна.

-Гертруда, монсеньер, — и она опять поклонилась.

-Вот что Гертруда, распорядись-ка на счет ужина, да поживее. А к полуночи приходи. Да, еще, если у тебя есть такая же симпатичная подружка, то приводи и ее тоже.

-О, синьор, вы хотите двух...— глаза Гертруды удивленно полезли на лоб.

-Нет, моя красавица. Мы останемся вдвоем, а твоя подружка украсит собой ночь моему другу Ренье. И если она постарается, то он будет не менее щедр, — я достал из кошеля на поясе солид и протянул незнакомке.

-О, да! Я мигом, сеньор! Вы останетесь довольны, я мигом распоряжусь! — схватив монету, она упорхнула из комнаты.

Я окончательно привел себя в порядок, и подцепил к поясу свой любимый кинжал в завершение туалета. Я настолько привык за эти годы к оружию, что не расстаюсь с ним никогда, но тащить с собой меч — тут, в мирной стране, конечно же, излишне. А кинжал в пятнадцать дюймов, хотя конечно не меч, но в случае чего, в тесноте даже удобнее меча. Напоследок, перед тем как закрыть за собой дверь комнаты, я проделал некоторые манипуляции со своим сундуком, дабы тот, кто полюбопытствует в него заглянуть, не смог никуда уйти. Этот сундук сделал мне мастер-эллин в Константинополе. Если сломать замок и, не зная секрета открывать крышку, то незадачливый воришка получит пару стрел из маленьких, но мощных арбалетов, занимающих половину объема сундука.

Как я и ожидал, Гертруда не смогла отказаться от моего предложения. Когда я спустился вниз, то Гертруда и еще одна очень похожая на нее девица, наверное, ее сестра, накрывали нам ужин на самом близком к камину конце длиннющего стола, за которым вполне могли бы ужинать дюжины две постояльцев, умудряясь при этом еще и кокетничать с Ренье, уже сидящим за столом лицом к камину.

Я расположился на скамье напротив Ренье, девицы расставили тарелки, наполнили наши оловянные кружки вином, и упорхнули. Вскоре Гертруда вернулась с громадным блюдом, на котором возвышалась гора жареной свинины в окружении тушеных овощей. Вино тоже оказалось очень даже недурственным, во всяком случае, я ожидал худшего.

Как велит учтивость, мы выпили за здравие хозяина и процветание сего заведения, затем за наше собственное здравие, затем за прислуживавших нам девиц, затем за что-то еще... Мы давно уже так не отдыхали. Я не торопясь, насыщался, наслаждался приятным теплом камина, сытным ужином и хорошим вином в предвкушении других, ночных удовольствий. К тому же после ужина у нас еще будет достаточно времени, что бы не нарушая наших ежедневных традиций, помахать немного мечами, уединившись для этого в пустой части просторной конюшни.

Мы ужинали, а таверна постепенно заполнялась путешествующим народом, решившим, так же как и мы переждать ледяной дождь, грозящий к утру перейти в снег, под крышей, в тепле и сытости. Поскольку все остальные были простолюдины, то за один стол с нами никто не рисковал усаживаться. Действительно, зачем нарываться на унижения, напрашиваться в сотрапезники к двум опоясанным рыцарям, когда в таверне есть еще много свободных мест за другими столами?

Этот вновь вошедший, высокий, в темном, почти черном от дождя плаще, решительно направился именно к нашему столу. Он таки решил усесться за один стол с нами. Я хотел, было воспротивиться и укоротить наглеца, но когда он сбросил плащ на руки подбежавшему слуге, на свет явилась золотая рыцарская цепь и герб, украшенный серебряной лилией и червленым львом, вышитый на его камзоле. Он вежливо поклонился нам, но не стал навязывать нам свое общество, усевшись за противоположным концом стола.

Меня это вполне устраивало, ибо общаться с кем-либо мне было нынче лень. Но от моего взгляда, даже слегка затуманенного выпитым вином не ускользнула одна деталь — свой меч он отстегнул от пояса, но не поставил у стола, а перевесил за спину. Хотя я наверняка не прав — его оружие сложно назвать мечом. Это, скорее всего та же сарацинская сабля, вот только изгиб немного меньше из-за большей длины. А вот рукоять... Да, в моей коллекции оружия есть пара замечательных трофейных клинков — дамасский и исфаханский. Но рукояти на обоих в Константинополе мне сделали новые под мою руку, потому что моя ладонь, отнюдь не самая большая, в эти маленькие рукояти не вмещалась. Все дело в том, что сарацины сами по себе более хрупкие и изящные, чем мы европейцы, и ладони у них меньше чем у нас, вот и делают рукояти своих клинков такими. Но этот незнакомец заказал себе длинную рукоять для хвата обеими руками. Что-то в этом есть... Пожалуй надо будет и себе попробовать...

Внезапно мои размышления о преимуществах разного оружия и предстоящем наслаждении после ужина были самым наглым образом прерваны. В таверну, постепенно заполнявшуюся народом, ввалилась четверка ландскнехтов, вооруженных до зубов, что было несколько необычно для мирной страны. Их одеяния и оружие не были украшены ни значками королевского прево, ни гербами местного синьора, и я подумал, что это просто бродяги, почти такие же, как и я сам, ищущие к кому бы наняться.

Однако главарь этой компании, увидев незнакомца, испустил радостный вопль "Вот он!", выхватил меч и бросился к нашему столу, двое его спутников тоже обнажили оружие и последовали за своим главарем. То, что случилось потом, случилось настолько быстро, что практически никто из посетителей таверны ничего не заметил, и описание событий гораздо длиннее самих событий. Раньше, когда я был еще очень юн и не опытен, я бы вмешался бы в эту драку — это же ужасно неблагородно нападать вчетвером на одного. Но нынче, если я не вижу королевских значков на людях прево, вершащих правосудие, то я не вмешиваюсь. А если вижу таковые — то мой долг велит мне помочь правосудию, но только если оно нуждается в помощи, но королевское правосудие очень редко нуждается в помощи. Ну а поскольку нынче я не видел никаких гербов или значков, то решил что это чье-то личное дело, и мое вмешательство в него крайне нежелательно. Но вмешаться все же пришлось.

Незнакомец невозмутимо пил вино до того самого мига, как главарь этой четверки не занес над ним меч, и только после этого он начал действовать. Я сам люблю все делать быстро и без проволочек, нанося смертельные удары, но этот удар превзошел все, что я когда либо видел, и еще когда либо увижу в своей жизни. Незнакомец единственным молниеносным абсолютно неуловимым движением выхватил из-за плеча свой меч и продолжением этого же движения круговым ударом раскроил череп нападающему от левого уха до правой стороны челюсти, а затем схватился со вторым противником. Третий из этой компании решил зайти незнакомцу за спину, но не стал обходить наш стол, мешающий ему, и потому запрыгнул на него. От этого прыжка стол покачнулся, моя кружка опрокинулась, вино разлилось, а весь еще не съеденный ужин разлетелся в стороны. Я ненавижу таких хамов, мешающих мне жить, и потому, не раздумывая, швырнул ему в спину нож, которым резал мясо. К сожалению, выпитое вино дало себя знать. Я немного промахнулся и угодил нахалу в хребет, а не под левую лопатку, в сердце. Я не убил хама на месте, как намеревался, а только обезножил. Он рухнул со стола на пол, сметая остатки нашего ужина, но продолжал махать мечом, не понимая, почему ноги его не слушаются. За это время незнакомец разделался со вторым противником, а Ренье швырнув свою кружку в физиономию четвертого бродяги, свалил того на пол, и, перепрыгнув через стол, в два прыжка преодолев всю таверну, приставил свой нож к его глотке, жестом спрашивал позволения добить его. Я отрицательно покачал головой, и Ренье одним рывком поднял его и притащил ко мне.

Незнакомец добил раненого мною, а затем вытер свое оружие об одеяния поверженного врага. Он подошел к нам, и слегка поклонившись, сказал:

-Я благодарен вам за помощь господа, но уверяю вас, это было излишне. Я вполне и сам бы справился с этими бродягами.

-Я в этом несколько не сомневался. Я и не думал вам мешать и встревать в чужие дела. Просто я, шевалье Жеан де Лаффитт де л`Агуэн, не привык прощать всяких хамов рискнувших топтать мой стол.

Я наконец-то выбрался из-за разгромленного стола, указав на него рукой и, так же как и незнакомец, слегка склонил голову в легком полупоклоне, как велит элементарная учтивость.

-О, кто не знает горячий нрав виконта Йоркского, чьи подвиги в крестовом походе воспеты менестрелями в бесчисленных балладах! Простите, в пылу драки я это не понял, — он еще раз поклонился.

-Благодарю за комплимент, но я не виконт Йоркский. Этот титул, и все владения семьи в Англии уже давно принадлежат моему младшему брату в соответствии с решением наших родителей. Я же унаследовал только владения на континенте. Позвольте представить также — мой друг шевалье Ренье де Монт`Обан. Простите, а как нам величать вас?

-Граф де Рошфор, — коротко ответил мой визави, и глаза его как-то странно сверкнули при этом. Я готов поклясться на чем угодно, но зрачки его в этот миг были узкими и вертикальными! Дело тут не в выпитом вине.

-Дорогой граф, позвольте заметить, что вы превосходно владеете оружием. Я еще никогда не видел ударов, подобных нанесенных вами этому негодяю, а я видел много чего. Не соблаговолите ли вы показать мне, как это делается? А я могу показать вам один из приемов, позаимствованных мною у сарацин во время крестового похода.

-О да, с удовольствием. Крестовый поход был прекрасным временем для битв.

-Вынужден вас разочаровать. Если бы король Ричард обладал не львиным сердцем, а львиными мозгами, то поход бы не кончился так печально, и нам не пришлось бы дважды пытаться штурмовать Иерусалим, и убираться из-под его стен не солоно хлебавши.

-Шевалье, шевалье! Вы хоть и герой, но все же и вам не стоит так плохо говорить за глаза о короле, тем более о покойном короле.

-Я это сказал своему кузену еще в Аккре... Погодите, вы сказали покойном?? — я не сразу осознал эту новость, — Ричард умер?

-Да, неделю тому его величество погиб при осаде замка Шалю.

Я хотел задать Рошфору еще множество вопросов, но нам не дали поговорить. Наконец-то до владельцев таверны и их слух дошло, что в их заведении четверо безродных бродяг покусились на жизни благородных синьоров и были этими самыми синьорами убиты! И вот тут-то хозяин решил показать все свое рвение. По его команде куча слуг принялись приводить в порядок стол, и вознамерились вытащить трупы. Я остановил их:

-Убедитесь сначала, что в кошелях у них не пусто. Должны же они заплатить за разгром...И предайте их земле по христианскому обряду, все таки не они не самоубийцы.

-Не беспокойтесь монсеньор, — ответил один из слуг, бойкий чернявый пацан, — и кошели проверим, и похороним, как у нас тут принято. А с этим что? Подождать пока ваша милость изволит и его тоже?

-Нет, не ждите. Я еще не решил, что с ним делать, — увлекшись разговором, я позабыл о нашем пленнике. А этому мальчишке, похоже, не впервой заниматься такими делами.

Вот так, король Ричард погиб при осаде замка одного из своих вассалов, моего соседа. Черт подери, какую очередную глупость совершил этот венценосный сумасброд, что даже всегда сохранявшие верность ему де Шалю взбунтовались? Ничего не понимаю. Но в этой печальной новости есть и светлая сторона — теперь я спокойно могу вернуться домой, и ехать открыто, ни от кого не таясь. Поскольку у Ричарда детей не было, то теперь королем Англии, а также герцогом Анжуйским, герцогом Аквитанским и прочая, прочая, прочая стал Иоанн, с которым я когда-то был дружен. Это если вообще можно дружить с венценосной особой. Я надеюсь, на моей второй родине воцарится мир, так как у Иоанна нет больше конкурентов, претендующих на его престол.