Деньги не пахнут 2

  — Если игра по-настоящему честная, почувствуй вес пули. Готов взять на себя хотя бы половину потерь?

  Условие прозвучало чётко, как выстрел. Пятьдесят на пятьдесят. Примешь — получишь деньги. Откажешься — навеки останешься враньём в его глазах.

  — Что ж... Верно подмечено. Этап проверки — время, когда нужно распределять риск. Запишем правило: половина убытков — моя.

  Джерард кивнул.

  — Тогда вложу пять миллионов.

  Играл тонко. У него был план, это чувствовалось. Но и это значения не имело. Пока не поймают — победа за мной.

  "Пять миллионов вместо одного? Даже лучше, чем рассчитывал".

  Радость едва не прорвалась наружу, но в этот момент в разговор мягко вплёлся женский голос.

  — И этого хватит на все патроны?

  Джуди, до сих пор молчавшая, посмотрела с лёгкой улыбкой, будто советуясь сама с собой.

  — Вложусь тоже. Десять миллионов.

  Посреди всей этой кипящей драмы напряжение сгущалось вокруг одной фигуры. Это была Рейчел.

  "Слишком опасно..." — мысли клубились, словно туман над холодной рекой.

  В груди что-то сжалось от дерзости поступков Сергея Платонова, но в глубине души теплело чувство жалости — слишком ясны были причины его отчаянного шага.

  Он пообещал Дэвиду выплатить четыре миллиона долларов к апрелю. Тем временем деньги для проекта с пугающим названием "Русская рулетка" должны были появиться как можно скорее — сумма чудовищная: шестьдесят миллионов.

  И как назло, Дэвиду врачи отвели максимум два года жизни. Обычные методы тут не годились. Оттого и пошёл он на этот безумный риск.

  Рейчел прикусила губу, чувствуя на языке вкус металла. Если бы речь шла только о деньгах.... Можно было бы помочь. Средства позволяли, такая трата не стала бы обузой. Но Сергей отказался. Маленькое пожертвование — другое дело, а вот крупные вложения его не интересовали. О причине догадаться нетрудно.

  — Единственное, что важно, — решить проблему. Какими средствами — добрыми или грязными — значения не имеет, если цель будет достигнута.

  Он хотел справиться собственными силами. Вырваться из той клетки, где прежде сломался, — только своими руками. Любая милость казалась ему пустой подачкой.

  — Ну что, готов? — голос матери прозвучал мягко, но в этой мягкости прятались стальные иглы.

  Улыбка на её лице напоминала ту, что нередко носил Джерард.

  — Пятнадцать миллионов. Потянешь?

  Сумма, от которой у большинства людей пошли бы круги перед глазами. Пятнадцать миллионов долларов. Она явно испытывала его на прочность, наблюдая за реакцией, словно хищник за жертвой.

  — Нужно немного времени, — выдохнул Сергей.

  — Немного? — в её голосе скользнула насмешка.

  — Условия изменились. Хочу проверить детали, прежде чем ответить.

  На лице промелькнуло удивление, но он остался спокоен, попросил отсрочку. Хоть не бросается на крючок слепо — уже хорошо. Рейчел облегчённо перевела дух. Казалось, он не собирается играть безумно.

  — Пять минут.

  — Две хватит.

  Она попыталась прижать его временем, но Сергей принял вызов и ушёл в тяжёлые раздумья.

  "Не соглашайся..." — сердце Рейчел стучало в висках.

  Даже если его алгоритм позволял безошибочно находить перспективные акции, управление таким капиталом — риск огромный. Акции падают не только по вине компании: инфляция, ставки, валютные колебания, отчёты по безработице.... Каждый раз, когда мир вздрагивает от макроэкономических новостей, даже надёжные бумаги летят вниз.

  И мать, и Джерард, без сомнений, ждали этой бури. Чем больше активов — тем глубже пропасть. Десятипроцентное падение — минус полтора миллиона. Половина убытков — его ответственность: семьсот пятьдесят тысяч, больше миллиарда рублей. Вот где притаилась западня Джерарда: втянуть Сергея в долги.

  "Если вмешаться — только хуже будет..." Рейчел понимала: её слова лишь ускорят катастрофу. Оставалось наблюдать.

  Но тревогу чувствовала не она одна. В углу, словно стервятники, затаились другие новички.

  "Наконец-то его догнала реальность".

  "Знал, что этим кончится".

  Для них Сергей был костью в горле. Все начинали одинаково, но только он взлетел ввысь, будто с чит-кодом. Да, говорили о таланте, но этот стремительный взлёт вызывал зависть и злость. Они ждали. Долго ждали, чтобы этот самоуверенный гений лишился крыльев и рухнул. Чтобы его упорная погоня за успехом обернулась падением. Чтобы чем выше взлетел — тем больнее было падать. И вот миг, которого так жаждали, настал.

  Джим из технического отдела едва сдерживал довольную усмешку.

  "Вот что бывает, когда слишком много треплешь языком".

  Ситуация была ироничной до боли: Сергей Платонов сам загнал себя в угол. Он ведь сам дразнил остальных, уверяя, что это "настоящая проверка мастерства". Вряд ли он ожидал, что бумеранг вернётся так быстро. Наверное, холодный липкий страх уже сжимал горло. Именно поэтому ему и понадобилось время. Он судорожно искал выход, строил хлипкие мостики из мыслей. Но всё было тщетно. Красноречие, которым он так гордился, не могло его спасти. Не здесь. Не перед настоящими аристократами делового мира.

  "Ну-ка, посмотрим, как ты теперь выкрутишься".

  Джим почти предвкушал, какие жалкие оправдания посыплются из уст Сергея.

  Какие судорожные попытки спасти лицо. Но прежде чем эта мысль успела толком оформиться, Платонов открыл рот:

  — При таких условиях нужна половина прибыли.

  Эти слова прозвучали как выстрел в тишине. Джим замер, растерянно моргая. Оправдания? Нет. Это было требование. Сейчас Сергей требовал пятьдесят процентов прибыли.

  — Текущая ставка комиссии в двадцать процентов рассчитана исходя из отсутствия компенсации убытков. Если беру на себя половину рисков, условия должны быть справедливыми.

  "Сумасшедший!" — выругался Джим про себя, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

  Но логика в словах Сергея была. Больше риск — больше доля. Всё просто. Да, логично. Но.... Он действительно всё это просчитал прямо сейчас? Вместо того чтобы паниковать, Сергей Платонов занимался ментальной арифметикой.

  Сделка на пятнадцать миллионов долларов.Один неверный шаг — и долговая петля затянется до хруста костей. А он... ведёт себя так, словно обсуждает цену яблок на рынке.

  Джим был потрясён. И не он один. Остальные новички тоже сидели, ошарашенные до потери дара речи. Но Платонов продолжал, не обращая внимания на напряжение, звенящее в воздухе:

  — Нужно также согласовать сроки вывода средств. Самая опасная переменная — это ликвидность. Если точка выхода через месяц, а кто-то заберёт деньги раньше, будут серьёзные потери. Предлагаю установить расчётный цикл в три месяца.

  В воображении многих послышался сухой щелчок калькуляторов. Что творится в его голове? Все смотрели на Сергея, как на загадку. Только Джерард оставался спокойным, словно лед.

  — Три месяца без изъятий, даже при убытках? — уточнил он.

  — Не совсем так. Заявки принимаются в назначенные даты, но выплаты раз в три месяца.

  — Три месяца, говоришь... Но как покроешь убытки? У тебя всего миллион долларов капитала, верно?

  Джерард атаковал без колебаний, точно рассчитывая каждый аргумент. И Сергей отвечал тем же, словно два хищника сцепились в молчаливом танце.

  — Через три месяца ситуация изменится.

  — Сейчас у тебя нет средств для выплат, а ты раздаёшь обещания. Это само по себе риск, который должен учитываться в условиях.

  Джерард продолжал давить, раскладывая позицию Платонова на куски. Хладнокровная логика делала их обоих похожими на стальные машины.

  — Это неприемлемо. Мой метод основан на алгоритме с вероятностью успеха в восемьдесят процентов. Риск убытков ниже среднего, а значит, и опасность невыплат тоже меньше. Исходя из этого....

  — Восемьдесят процентов? Это только твои слова. Две тестовые операции — не доказательство. Данных недостаточно".

  Спор становился всё ожесточённее. Ни одна сторона не собиралась уступать. Компромисс казался миражом. И вдруг в разговор вмешался третий голос:

  — Я заплачу.

  В помещении раздался лёгкий гул. Говорил Гонсалес, один из знакомых Сергея.

  — Если Шон не выполнит обещание, я покрою убытки.

  "Кто этот чёрт?" — пронеслось в головах у присутствующих.

  Большинство новичков впервые слышало его имя. А он между тем уверенно пообещал закрыть гигантскую дыру в бюджете. Звучало как дерзкий блеф. Платонов тоже удивился, хотя знал, кто такой Гонсалес. Но зачем тот заходит так далеко?

  Как будто отвечая на немой вопрос, Гонсалес продолжил:

  — Это не подарок, а займ. Считай, кредит. Срок — до десяти лет, сумма — до ста миллионов долларов. Без процентов. Но взамен я не беру комиссию с вложений.

  Проще говоря, это был беспроцентный кредит на десять лет. И лимит в сто миллионов — около ста тридцати миллиардов рублей.

  "Бред..." — мелькнуло у многих.

  Что вообще происходит?

  Некоторые новобранцы беспокойно оглядывались, словно подозревали, что оказались жертвами чьей-то изощрённой шутки. Но взгляд их вдруг наткнулся на стены особняка, сиявшие под светом хрустальных люстр, где висели подлинные полотна Ван Гога. Даже резьба на рамах, покрытая тёплым золотым отблеском, говорила сама за себя — здесь не было и тени подделки.

  Этого оказалось достаточно, чтобы осознать — происходящее не игра. Никаких скрытых камер, никаких дешёвых трюков. Чистая, неприкрашенная реальность.

  Что могло заставить владельца таких сокровищ устраивать фарс для каких-то обычных новобранцев? Ответ был очевиден: никакая это не розыгрыш. Здесь пахло старинным маслом с картин, дорогим деревом и мягким ароматом вина, а под ногами едва слышно поскрипывал полированный паркет.

  Этот дом принадлежал избранным — тем, кто входил в крошечный процент самых богатых. Здесь за ужином легко обсуждали суммы, от которых у простых людей кружилась бы голова. Такие деньги для этих людей — как медные монеты для ребёнка на карусели. Сегодня захотелось — потратил, завтра — забыл.

  Новички, ещё недавно уверенные в твёрдости почвы под ногами, теперь чувствовали, как она уходит из-под них. В воздухе повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь далёким звоном бокалов из соседнего зала.

  Голос Джерарда прозвучал мягко, но в нём сквозила сталь:

  — Позвольте спросить, зачем всё это?

  Не прозвучало ничего о деньгах — ни сомнений, ни любопытства к заоблачным цифрам. Даже вопрос о ста миллионах, что витают в воздухе, остался невысказанным. Он словно принял как аксиому: если Гонсалес сказал, что деньги есть — значит, есть. Джерарда интересовал не факт, а мотив.

  Гонсалес пожал плечами с ленивой грацией хищника, которому наскучила тишина:

  — Деньги всё равно вернутся. Сегодня или через десять лет — разве есть разница? Зато такие моменты случаются нечасто. Упустить их из-за пустяков... было бы скучно.

  Слова прозвучали легко, но от них веяло холодом бездны, где деньги — лишь тень на воде. Решение родилось из чистого любопытства, как странный каприз, стоящий дороже жизни для любого из новобранцев. Один сюрреалистический миг сменялся другим. Гонсалес извлёк из внутреннего кармана чековую книжку, хрустящую свежей бумагой:

  — Кстати, запишите мой вклад пять миллионов. У кого-нибудь ручка найдётся?

  Платонов без лишних слов подал блестящую перьевую ручку. Чернила легли на бумагу, словно змея, выгнувшись в цифрах:

  "5,000,000.

  Чек перекочевал к плтонову. Но на этом всё не закончилось. Гонсалес вывел ещё одну цифру — чудовищную, почти нереальную:

  "100,000,000".

  Цифры сияли, как приговор, и чек скользнул к Джерарду.

  — Если вдруг станет тревожно, держите у себя. Считайте страховкой.

  В комнате звякнула тишина, будто кто-то уронил на пол хрустальную ноту. Кто-то шумно сглотнул, звук ударил по нервам сильнее, чем выстрел. Воздух стал вязким, как мёд, и пах дорогим табаком, терпким и сладковатым. Что будет, если Джерард протянет руку? Жадность обнажит зубы, покажет, что для него сто миллионов важнее гордости. А если откажется? Тогда рухнет образ холодного стратега, того, кто пару часов назад вымерял платёжеспособность Платонова с точностью хирурга.

  И он выбрал третий путь. Губы тронула тень улыбки:

  — Как и ожидалось, в вашей сфере живут смельчаки. Не нужна страховка. Достаточно слова.

  Ответ повис, как лёгкая дымка, не позволяя понять, победил ли кто-то в этой дуэли. И прежде чем напряжение прорвало воздух, вмешалась Джуди — мать Джерарда, чьё слово было весомее многих чеков. Тихо, почти незаметно, она закрыла этот спор.

  Вскоре появился дворецкий, неся на подносе кожаный футляр с чековой книжкой Джуди. Джерард достал свою. Чернила вновь заскользили по бумаге:

  "10,000,000".

  "5,000,000".

  Цифры выстроились в мёртвый строй. Чеки лёгли в ладони Платонова, словно холодные плитки золота. Двадцать миллионов — ничтожный звук для их ушей, но для чужих — оглушительный гром.

  Двадцать миллионов долларов. И всё ради пустой игры, ради прихоти, ради проверки. Ни Джерард, ни Джуди не гнались за выгодой. Они испытывали Платонова, словно редкую породу зверя. А тот играл ради забавы. И всё это — ради капризов, на которые обычный человек не решился бы даже во сне.

  — Сумасшествие..., — выдохнул кто-то из новичков, пряча дрожь.

  — Бред..., — шепнул другой, чувствуя, как сердце давит на рёбра.

  Это напоминало партию в покер, где ставки — не деньги, а амбиции, и играют только те, кому мир принадлежит.

  Гулкая тишина разорвалась внутренними голосами:

  "Скорей бы..."

  "До завтра..."

  Каждое слово было пропитано нетерпением. Эту новость невозможно удержать. Она сорвётся с губ — и тогда весь отдел взорвётся от слухов. Впервые за долгое время все ждали работы как праздника.

* * *

  На следующий день

  Огромное здание Goldman словно зажило собственной жизнью — от залов до лифтов слышался гул голосов, перемежаемый звонким звяканьем кофейных чашек и шорохом бумаг. Казалось, воздух дрожал от шёпота, обсуждений и удивлённых восклицаний.

  — Слышал? Что за история...

  — Про новенького, что ли? Опять влип?

  В центре этих разговоров — Сергей Платонов.

  События, что развернулись за праздничные дни, будто огонь по сухой траве, разнеслись по всему офису. Те, кто видел всё своими глазами, добавляли жару в этот костёр слухов.