Аддер-Хайв, "Джинн", как его прозвали после назначения Шаманом, позже вернулся в Терновый лес. Он не хотел, чтобы кто-нибудь попал сюда и увидел ужасные лица тех, кто оказался в ловушке. Произнеся заклинание, которому его научила Королева Листьев, он заставил деревья вырасти плотным барьером вокруг того, что осталось от крепости, чтобы никто случайно не обнаружил их и не освободил. Там эти два существа оставались на долгие-долгие годы, одно было заключено в камень, а другое — в лед. Но однажды падшие джотнар придут и пробьют брешь в Терновом лесу. Они войдут в руины крепости Мораг, от которой к тому времени остался лишь каменный круг, и отнесут зловещую статую Виндагона в специально отведенное для этого место в своей далекой крепости, чтобы поклоняться ей.
После великой победы благочестивые Защитники луны Эндор праздновали Великое торжество, воздавая хвалу своему триумфу. Наблюдатели, приняв менее устрашающий облик, рассказывали героические предания под аккомпанемент звучной меланхоличной музыки. Эти предания будут передаваться из поколения в поколение, прославляя великого Хэкспрака — так они называли Хорлисса-Хорлисса, победившего Великую Королеву Пауков; Светлого Духа Вуцека, одолевшего Ночную Королеву; и Великого Духа, Отца Света. В их песнях и сказаниях упоминались Аддер-Хайв и различные герои и героини двух ужасных битв, в которых они участвовали.
После празднования племени эвоков, охранявшему Солнечную Звезду, было велено покинуть свою деревню и отправиться в далекий лес Симун, чтобы лучше защитить могущественный камень от тех, кто может его искать, ведь в окрестных холмах, пещерах и лесах все еще обитали существа, верные Ночному Духу.
С течением долгих лет, по мере того как воспоминания терялись в тумане и появлялись новые вожди племен и шаманы, которые обладали меньшей мудростью и еще меньшим интересом к истории своих народов, сказки приобретали другой характер, менее благородный, в котором история смешивалась с суевериями. Когда племена впали в пантеизм, они забыли о своем благородном наследии и перестали читать по свиткам — по этой причине деревья начали разговаривать только с воклингами.
Эвоки также стали высокомерными, считая своих собратьев-защитников ничтожествами. Именно таким образом они заслужили неприязнь дулоков, гариалов, джотнар и других воинственных племен, которые сыграли не меньшую роль в защите их Луны.
Гариал долгие годы мечтали путешествовать к звездам и приобрели достаточные навыки у пилотов и механиков, которые разбились там за прошедшее время.
После того, как Прорицатель Гариал предсказал, что в их мир снова придет война и что им не суждено в ней участвовать, они решили, что пришло время уходить. Но сначала они навестят своих собратьев-Защитников, чтобы предупредить их о том, что предсказал Прорицатель.
Когда они пришли к самому большому племени эвоков и попытались сказать гордому вождю, что Ночной Дух вернется, их слова не были услышаны. Он и его шаман не обращали на них внимания, утверждая, что они распространяют ложь и действуют заодно с дулоками, чтобы свергнуть их с трона.
Поэтому, отряхнув ноги от грязи, они оставили их на произвол судьбы и занялись восстановлением небольшого флота пригодных к полетам кораблей. С ними отправились несколько юззумов, которые тоже хотели начать новую жизнь в других мирах.
Те гариал, которые решили остаться, позже стали известны как Воины-ящеры. Но гариал, отправившиеся основывать колонии на Дракмаре, Друулготе, Гормдине, Хосж-Исжире и Малой Нахсу, взяли себе новые расовые имена, чтобы их было не так легко выследить, когда Ночной Дух и ее отвратительные нитокрис начнут поиски.
Пыл Чужих Солнц
Для Осиархов пришло время уходить. Угроза Древних была нейтрализована, Архитекторов больше не было, а Древние либо погибли, либо ослабели. Хотя Сумеречные войны продолжались, сражения велись в основном между смертными, движимыми жадностью, гордыней и стремлением к власти. Уиллы никуда не делись, и появлялись всё новые Защитники. Последний из Двигателей Защиты, То Йор, однажды пересечёт бескрайние просторы космоса, чтобы собрать тех, кто восприимчив к Силе, из множества рас, которые будут учиться и расти, чтобы стать следующими Хранителями и Защитниками Равновесия.
Тем не менее для Ллуксоса, который любил Небесную реку, как любят ребёнка, это стало новым и тяжёлым испытанием. Он дал народам галактики руководство, надежду, любовь и свободу. Но они повзрослели и отвернулись от всего этого, так что теперь им придётся самим прокладывать свой путь. Он тоже принимал не самые лучшие решения; его неспособность отпустить прошлое привела к проблемам. Он отправил Ксурза обратно в Первичную Вселенную, потому что между ними произошла серьёзная размолвка: Ксурз считал, что Ллуксос должен был сделать больше. Точно так же он порвал с Маруц, с которой у него тоже были глубокие разногласия, и теперь они не разговаривали друг с другом.
Ллуксос решил оставить галактику другим, у которых, возможно, получится лучше. Он знал, что большинство его забудет. Галактика уже начала забывать. Люди не хотели понимать, что именно привело к Космическим войнам, и не желали признавать свою вину за упадок, поэтому отвергали правду в пользу утешительной лжи, выдаваемой за изощренную и мудрую. Так Целестиалы были вычеркнуты из истории, а Перворожденные превратились в экзотических инопланетян. На этом фундаменте лжи была воздвигнута еще одна сложная паутина обмана, касающаяся происхождения, дат и событий. Так расы погрузились в невежество и бесчестье.
И он попрощался с галактикой, которую создал так давно. В вечной печали он будет следить за ее развитием, утешая себя тем, что это необходимо и что грядущее пророчество важнее его. В Последней Войне и Восстановлении его мечта о мире и любви осуществится раз и навсегда.
Однако Те остались, как и было задумано. Теперь, когда турбулентность в галактике циклически сменялась жестокостью, насилием и угнетением, Элегаст понял, что Создатель действительно говорил устами леди Браглей, ведь Сын и Дочь были глубоко потрясены тем, что казалось бесконечным круговоротом враждебности и недоверия. Эйфа и Нифал прекрасно понимали, что разумные существа движутся к гибели, и именно для того, чтобы отвести их от края пропасти, они и пришли в этот мир. Однако теперь, когда они общались со смертными народами галактики и даже жили среди них, они все больше раздражались, теряли терпение и впадали в уныние из-за того, что эти существа, казалось, намеренно отвергали мудрость и отказывались учиться на своих ошибках.
Источник Равновесия, Источник Силы и Источник Знаний поддерживались на Витае для того, чтобы Отец, Сын и Дочь — в своих физических телах — могли питаться на протяжении веков, ведь хотя они и были вечными существами в мире, где время текло иначе, оно все же текло, и тела и умы, в которых они обитали, нуждались в подпитке.
Эйфа потянулся к Источнику Силы, чтобы восстановить свои физические и душевные силы; Нифал направилась к Источнику Знаний, чтобы восстановить свою умственную энергию и остроту восприятия. Однако из-за почти постоянного дисбаланса в галактике они оба неумолимо истощались, и со временем различия между ними усилились настолько, что они стали не столько олицетворением равновесия и света в галактике, сколько воплощением черно-белой двойственности. Сын стал циничным и уставшим от жизни, а Дочь — ханжеской и склонной к осуждению, и они начали походить на крайности, встречающиеся во многих мирах. Отец убеждал их пить только из противоположных источников, и на какое-то время это помогло. Но проблема вернулась, потому что дело было не в Источнике или Фонтане, а в чем-то губительном и невидимом — но они не могли понять, откуда оно исходит, изнутри или снаружи.
По совету Элегаста Сын и Дочь отправились в путешествие в поисках ответов. В рамках своей экспедиции Эйфа, словно наемный убийца, погрузился в ужасы Адских миров, убежденный, что, если ему удастся победить невидимую, злобную и всепоглощающую силу, которая все еще обитает там, он сможет исцелиться.
В рамках своей экспедиции Нифал отправилась в Священный мир Изорропия, где жила Шаманка, охранявшая мидихлорианы, которые исходили из Источника Жизни. Нифал думала, что, если она сможет погрузиться в чистый свет этого мира, то сможет полностью восстановиться.
Только после того, как они отправились в путь, им пришло в голову, что они не сказали Элегасту, куда направляются. Было ли это неразумно? — подумали они оба. Неужели я боялся, что он не одобрит? Зачем мне было пренебрегать его советом? Мы вольны поступать так, как считаем нужным, Сын и Дочь лишь по имени, и мы должны сделать всё возможное, чтобы разгадать эту загадку.
Когда они наконец вернулись из своего путешествия, Элегаст выразил беспокойство по поводу их долгого отсутствия. Кроме того, с ними явно было что-то не так. Они явно не хотели говорить о том, куда отправились, а когда наконец рассказали об этом, он был поражён их опрометчивостью. Однако, не желая усугублять ситуацию, он не стал заострять на этом внимание.
Осторожно обратившись к Сыну, он спросил: "И что же ты нашел?"
"В Девяти преисподних царит невообразимый ужас", — заявил Эйфа, кисло нахмурив лоб при воспоминании. — "Это потусторонний мир кошмаров и безумия, где обитают существа, которым никогда не следовало появляться. К ним ведут широкие проходы под поверхностью Земных миров. Я искал свидетельства присутствия их хозяев, но не смог их найти... и все же, казалось, что их глаза сверлят меня, а их ненависть — это физический удар. Есть много мест, где можно спрятаться, и многое из этого не то, чем кажется. Наконец, я вытащил из укрытия какое-то жалкое существо, слугу по имени Холодный, которому почти удалось заколоть меня вот этим!" — Эйфа достал Кинжал Мортис.
"Он тебя порезал?" — Заботливо спросила Нифал.
"Всего лишь царапина..."
Элегаст держал оружие перед собой: "Оно пропитано злой магией, но в нем есть нечто большее... воля... это отголоски тех, что набирают силу в ущелье Гуннинга, и они притягивают к себе, как сладкая мелодия, которая скрывает злой подтекст и непрерывно звучит в твоем сознании".
Затем, обратив свое внимание на дочь, Элегаст спросил: "А ты, Нифал? Какие ответы ты нашла?
"Источник Жизни — это сама красота и свет в их наивысшем проявлении", — начала она. На её лице отразился восторг, когда она вспоминала об этом. — "Это как место из детства, где царило блаженство, которое ты когда-то утратил и уже не надеялся обрести вновь. Существа, обитающие там, полны любви и надежды, но я ничего не смогла найти об их госпоже, которая ими управляет. Она словно скрылась от меня. Боюсь, что никогда не смогу туда вернуться, но это всё, о чём я буду мечтать, пока живу в этом мире, потому что никогда прежде не ощущала такой сладости и тепла. Чтобы напоминать мне об этом и утешать меня, я взяла с собой этот одинокий алтарь, который взывал ко мне".
Она перенесла к ним Алтарь Изорропии, позже известный как Алтарь Мортиса. Он имел пирамидальную форму и чем-то напоминал Алтарь Великолепного Апа, хотя отличался цветом и формой.
"Ты его открыла?" — спросил Эйфа.
"Конечно!" — ответила она. — "Он никогда со мной не расстанется".
Элегаст коснулся его плоской вершины. "Он наполнен светом... но ещё больше — разумом... благожелательное чувство, наполненное убежденностью и надеждой. Я не уверен, насколько мудро было приносить сюда эти предметы. Боюсь, они только усугубят раскол. Но что сделано, то сделано. Мы будем охранять их вместе, чтобы энергия, которую они излучают, создавала нейтральный серый цвет, который не заметит ни один противник".
"У тебя есть еще что нам рассказать..." — Заявила Нифал.
— Да... пока вас не было, я отправился в... свое собственное путешествие, — сказал он с трепетом в голосе, — Отчасти в поисках вас, потому что, хотя вы явно этого не знаете, вас не было много лет!
Это вызвало на их лицах выражение шока и опасения.
"Ты, должно быть, ошибаешься!" — Воскликнул Эйфа. — "Мы бесчисленное количество раз входили в это измерение и выходили из него, помогая Первым. Такого никогда не случалось".
"Нас не было всего несколько дней", — добавила Нифал. — "Даже при различном течении времени между мирами это не должно быть возможным".
"Миры Праха и Изорропия могут двигаться во времени с разной скоростью", — заявил Элегаст. — Но пойдем выпьем."
Он подвёл их к Источнику Равновесия.
"Вы слишком долго были без него". — После того как они утолили жажду и почувствовали прилив сил, он продолжил. — "Вам известно, что сила Источника и Пруда проистекает из самого Потока Жизни галактики, который наделяет жизненной энергией Силы триллионы душ, без которой они не смогли бы жить. Но вы не знаете того, что известно мне: если пить из этих вод или купаться в них, будучи в дисбалансе, это усугубит дисбаланс. Поэтому вы должны перестать пить из них и пить только из Источника Равновесия, пока не исцелитесь".
Сын и Дочь последовали этому совету, но, поскольку галактика неумолимо склонялась к тьме, их характеры снова стали противоречить друг другу, и мысли их вернулись к тем странным и завораживающим мирам, которые они посетили.
С тех пор в один из дней, когда они особенно сильно повздорили и в гневе и раздражении приняли свой звериный облик, они случайно разрушили Источник Равновесия. Это стало для них ужасным потрясением, и они тут же забыли, из-за чего ссорились, и снова приняли свой сефианский облик.
Отец был в ужасе от разрушения Источника Равновесия, ведь теперь ему одному предстояло поддерживать мир между ними. Поначалу это было несложно, ведь они были пристыжены своим поступком, но по прошествии нескольких дней, когда их раны начали заживать, они снова заболели. Не имея возможности утолить жажду из Источника Равновесия, они стали пить другую воду.
Элегаст устал от своей миссии и не мог даже восстановить собственное равновесие. Так он впал в глубокое уныние и начал сожалеть о том, что пришел в этот мир.
Так Отец принял в их жизнь незнакомку.
Она была так же прекрасна и грациозна, как сефи древности, и казалась такой же легкой и веселой, как диатимы, но не помнила ни своего прошлого, ни даже имени. Она помнила лишь, что побывала в нескольких мирах и пережила там странные приключения.
Элегаст встретил её во время своего путешествия. Не почувствовав в ней ни зла, ни коварства, он решил, что, должно быть, само провидение привело её из Миллиуса Прайм в его компанию. Он расстался с ней только для того, чтобы сообщить об этом Эйфе и Нифалу, не желая преподносить им сюрприз, не обсудив всё с ними.
Теперь он предложил ей остаться в качестве служанки, и хотя поначалу это их смутило, вскоре она стала для них приятным отвлечением от бесконечных трудностей, с которыми им приходилось сталкиваться. В ней было что-то знакомое, но никто не мог понять, что именно, и это превращало её в манящую загадку. Однако она оказалась трудолюбивой, мудрой и беспристрастной в разрешении споров, обладала мягким характером и природной грацией, и вскоре Те её полюбили.
