Производные счастья ( общий файл)

Нара всегда поражалась неразборчивости почерков врачей. В областной больнице, где не было своего диктофонного центра, докторам самим приходилось печатать протоколы операций и выписные эпикризы пациентов. Не мудрствуя лукаво, некоторые из хирургов перекладывали сию "почётную" обязанность на сестёр и девчонки-операционники разыгрывали на пальцах, кому достанется очередное счастье встречи с незабываемой врачебной клиносписью.

Нара развернула листок и тяжело вздохнула, предчувствуя очередную "встречу" с прекрасным. Но к её удивлению почерк Северинцева был летящим и лёгким, с чуть наклонёнными влево некрупными округлыми буквами, и очень разборчивым.

"Солнышко! Ты так сладко спала и я не хотел тебя будить. Спасибо за прекрасную ночь. Весь мой дом в твоём распоряжении, как и его хозяин. Я понимаю, что тебе нужно уехать, поэтому ключи оставляю в прихожей. Твой ненаглядный "Мотя" будет стоять на дорожке у гаража. До вечера". Внизу записки была нарисована уморительно-довольная рожица и стоял шикарный автограф профессора.

Нара сложила записку и поднесла к лицу, вдыхая чуть уловимый аромат его одеколона.

— До вечера, — прошептала она и положив записку на тумбочку направилась в сторону ванной.

* * *

Маша сверяясь по бумажке, тщательно отмеривала специальным стаканчиком "Экодез", периодически зевая. На работу она прискакала раньше всех, потому что, как Маша и подозревала, Нара домой не пришла, а ночевать одной ей было страшно. И зачем она смотрела на ночь глядя этот жуткий сериал, нежно любимый подругой? Полночи потом ей из всех углов мерещились демоны, которые жаждали вселиться в её тело. Конечно, она была не совсем одна, а с Гешкой, но что возьмёшь с несмышлёныша? Поэтому они боялись вместе, с головой накрывшись одеялом. Она задремала только под утро твёрдо пообещав себе никогда больше не отпускать Нару из дома на ночь, ну или как вариант — не смотреть одной ужастики, потому что Нару было жалко. Надо же ей устраивать свою личную жизнь. А дядя Саша был самым достойным кандидатом на эту самую жизнь.

— Манечка! Ось ты хде! Та ты шо ж у таку ранищу робить прийшла? Чи не спиться тоби! Така ж вще молоденька, тики б спать.

— Да я выспалась, баб Валь. Да и к деткам очень хочется побыстрей попасть. Вы же обещали, что как только я всё сделаю, позволите мне их повидать.

— А як жеж! Ось як управимся так и пидем. Я тоби отведу к большеньким деткам. Вони этажом ниже лежать. Но нам можно туды. Так шо часиков у десьять и пидем.

— Ура!

Баба Валя ушла, а Маша, наведя раствор нужной концентрации, с удвоенной энергией принялась за уборку и к десяти часам, в плиты коридора уже можно было глядеться как в зеркало, а на всех выступающих поверхностях не было ни единой пылинки. Она уже заканчивала мыть коридор, когда её окликнула Юлия Сергеевна:

— Маша!Крылова!

— Да, Юлия Сергеевна!

— К телефону внутреннему подойди, — старшая медсестра протягивала ей трубку.

— Сейчас.

Маша аккуратно сняла перчатки:

— Алло, — она осторожно поднесла трубку к уху, гадая, кто бы это мог быть, если Нарка на больничном, а от дяди Саши звонка вряд ли дождёшься.

— Машунь, здравствуй.

— Добрый день.

— Что, не узнала?

— Неа.

— Ну значит разбогатею скоро. Это дядя Володя.

— Ой! И правда! — Маша подпрыгнула на месте от радости. И как она могла забыть о старом друге своего папы.

— Маш, я по делу звоню. Помнишь, я говорил тебе, что у тебя группа редкая?

— Помню.

— Так вот я хочу, чтобы у нас в банке был её образец. На всякий случай. Растёшь ты быстро, ещё немного и станешь совершеннолетней. Ты ведь не откажешься стать донором для деток?

— Дядь Вова, ну конечно нет. Я с удовольствием!

— Тогда спускайся ко мне. Юлия Сергеевна тебе объяснит, куда идти нужно.

— Хорошо. Я мигом! — Она нажала отбой и подошла к Юлии Сергеевне, кампанию которой нынче составляла Нина Аркадьевна. Женщины о чём-то тихо переговаривались.

— Спасибо, — Маша протянула трубку старшей медсестре.

— Так ты родственница Владимира Петровича, — утвердительно протянула Юлия Сергеевна, видимо слышавшая Машин разговор — так значит, Северинцев за друга хлопотал. А мы то думали.

Маша хотела было сказать, что она вовсе не родня Волкову, что он всего лишь друг её покойного папы, но промолчала — стоявшая рядом со старшей докторица ей почему-то активно не нравилась. Почему? Маша никак не могла этого объяснить, но из осторожности не стала опровергать домыслы начальницы и согласно кивнула.

— Дядя Вова сказал, что Вы объясните, как добраться до его кабинета.

— А ты что сама не знаешь? — поинтересовалась молчавшая до этого Нина Аркадьевна.

— Нет. Я ни разу не была у него на работе. Не приходилось как-то. И вообще, в здешних лабиринтах и заблудиться недолго.

— Это да! — подтвердила Юлия Сергеевна, — пока не привыкнешь, с легкостью заблудишься. Ладно, слушай...

Юлия Сергеевна подробно объяснила ей, на каком этаже выйти из лифта, куда свернуть потом, по какой лестнице спуститься вниз в переход, а там снова спросить у охранника в какой именно коридор пройти, чтобы добраться до поликлиники, где и находился кабинет заведующего трансфузиологией.

— Всё поняла? — закончила она объяснения.

Маша кивнула.

— Тогда одна нога здесь другая там. На всё про всё полчаса.

— Ага. Спасибо! Я быстро!

— Смотри не убейся по дороге, — донеслось до Маши напутствие Юлии Сергеевны, когда она сорвалась с места со спринтерской скоростью.

Маша неслась по лестнице, по своему обыкновению перепрыгивая через три ступеньки. В какой-то момент её нога подвернулась и, она не удержав равновесия, почти кубарем скатилась вниз, прямо в объятия поднимавшегося навстречу человека.

— Девушка, ну что же вы! Нужно быть осторожней! — Он держал её крепко и уверенно, а она так вообще вцепилась в его плечи мёртвой хваткой.

— Ой, извините! — Маша расцепила руки и подняла глаза, встретившись лицом к лицу с симпатичным молодым парнем с копной огненно — рыжих волос, россыпью веснушек на курносом носу и смеющимися глазами золотистого цвета с крохотными коричневыми крапинками. Таких необычных, солнечных глаз Маша не видела ещё ни разу.

— Вы так похожи на Антошку из мультика, — восторженно брякнула Маша и хихикнула.

— А вы — на галчонка из Простоквашино. Такая же взъерошенная. — Парень улыбнулся и на его щеках расцвели очаровательные ямочки, делая его ещё обаятельней. Меня Денис зовут.

— Маша. Только не надо меня на "вы" обзывать. Я ещё не доросла до такого обращения.

— Мне кажется — я тоже.

— Угу.

— Ну так куда же ты так спешишь, галчонок?

— Да мне тут надо. Доктор ждёт, — Маше очень не хотелось покидать гостеприимные объятия, но она всё же осторожно высвободилась.

— Тогда договоримся так. Я провожаю тебя, а потом ты покажешь мне дорогу к оперблоку.

— Да я сама тут второй день работаю. Но я могу позвонить подруге и спросить. Только вот я сомневаюсь, что тебя туда пустят. Это же Операционная. Святая святых!

— Ты дорожку то покажи, а уж дальше я сам разберусь.

— Хорошо, — кивнула Маша. Пойдем?

— Пойдём, — согласился Денис, взял её за руку и они направились на поиски отделения трансфузиологии.

Глава 10

Маша вприпрыжку бежала по переходу, напевая под нос песенку про Антошку. Новый знакомый Денис ей очень понравился, и она с удовольствием обменялась с ним телефонами.

— Ты извини, галчонок, — улыбаясь, говорил Денис, забивая её номер в свой сотовый, — я бы с удовольствием сходил с тобой в кино прямо сегодня вечером, но не знаю, когда смогу освободиться. Я человек подневольный, тем более с моей работой никогда не знаешь, где окажешься в следующие два часа.

— Да, что ты, День, — махнула в ответ Маша, я всё понимаю, — у тебя такая крутая работа! Оперуполномоченный уголовного розыска! — с уважением протянула она. — А я пока просто санитарочка. Но ничего, год промчится и не замечу как, а вот уж на следующий я точно поступлю в универ!

— Ну, насчёт крутости, это ты загнула, конечно. На самом деле в ней больше грязи; всяких там бомжей, нариков да алкашей с их бытовыми разборками. Но криминала тоже хватает. И это.., я как бы ещё тоже не совсем опер,— сконфуженно признался Деня, — я пока только стажёр. Вот Влад Хохлов, это да! Настоящий опер!

— И ты таким же станешь, не переживай, — ободрила его Маня, — ты ещё совсем молодой, у тебя вся жизнь впереди. Нарусик говорит, что всегда надо верить в лучшее.

Они знали друг друга каких-то пятнадцать минут, а Маше казалось, что она знает Деню всю жизнь — таким открытым и жизнерадостным он был.

* * *

Прожив на свете семнадцать лет, Маша ещё ни разу не встречалась с мальчиком.

Благодаря лёгкому, незлобивому нраву, который она сохранила, несмотря на вечное недовольство и нелюбовь со стороны бабушки, у неё была целая куча друзей и подруг, и как минимум трое из их веселой и дружной компании не раз предлагали Маше стать его девушкой, но она неизменно отказывалась. Не то чтобы она задирала нос или гордилась своей неотразимостью — нет. Маша не была писаной красавицей, на которой можно было глаза оставить, она была обычной симпатичной стройненькой девушкой, но главным её достоинством были молодость, детская непосредственность и море обаяния. И когда парни предлагали ей встречаться, где-то в глубине её юного сердечка стучал молоточек: "это не ОН" и она давала кавалеру от ворот — поворот, находя при этом такие слова, что ребята нисколько не обижались, по-прежнему оставаясь для неё друзьями.

И вот сегодня, при виде симпатичного рыжеволосого парня Машино сердце сбилось с ритма, а потом пустилось в галоп, а на милом личике расцвела совершенно счастливая улыбка — так улыбаются радости и обещанию, что уж теперь — то в её жизни всё будет просто чудесно, настолько ярким и солнечным был её новый знакомый.

* * *

Маша познакомила Дениса с дядей Володей и тот обещал устроить ему встречу с операционными сестрами. Именно для этого и пришёл Денис в кардиоцентр, по поручению старшего товарища. Денису нужно было только немного подождать, когда большая часть девушек будет свободна от операций, и он остался в кабинете Волкова, который тут же сев на любимого конька, начал рассказывать слегка прибалдевшему парню о невероятных теориях связанных с тайной крови. По крайней мере, выходя из кабинета, Маша чётко слышала начало первой истории из дяди Володиной "коллекции чудес".

Маша опоздала лишь на пять минут, оговоренного старшей сестрой срока. И Юлия Сергеевна, убедившись, что Маша со всем справилась на "отлично" и у неё образовался небольшой перерыв, потому что малышей развозили по операционным, милостиво разрешила бабе Вале отвести Машу в детское отделение и познакомить со старшими детишками, которые лежали на обследовании или только дожидались операции.

— Идите, — напутствовала она. — Машенька девочка очень позитивная, а детям сейчас позитив необходим так же как воздух.

* * *

Детское отделение было зеркальной копией их реанимации, только вместо отдельных закрытых боксов, детки размещались в небольших комфортабельных двухместных палатах, оснащенных по последнему слову техники. Недаром кардиоцентр считался лучшей клиникой в регионе — местные и столичные спонсоры, наперегонки вкладывались в его развитие, согласно последним указам президента. Малыши в основном лежали с мамами, детки постарше — по двое, чтобы им не было скучно.

Всё это — и про детишек и про спонсоров, Маша узнала от словоохотливой бабы Вали.

— Я ж тоби не просто так сюды веду, Манечка, — приговаривала женщина, ведя за собой Машу и останавливаясь возле палаты с большим панорамным окном. — Ось бачь, дивчинку. Евой кличуть, як праматерь усех людын на зимли, — баба Валя мелко перекрестилась, — тильки не спомогло дивчинке имя то. Та вще мати в неё, дюже скаженна. Ни як не хоче с дитём находиться. Хучь вбей её. Сектантка якась, шоб им всем... Кажеть — грех це бившой, и добра свого на вперацию ни як не дае. Уж Валерий Лексееич як её тильки не вговаривав, усе без толку. А дивчинка туть и зовсим видна, як брошенка якась. Мы с дивчатами тодись трохи покумекали и решили шо ты не виткажешь дитю в участии. Дюже ты хороша, добра людына.

— Баб Валя, да я с радостью, — Маша рассматривала сквозь стекло заплаканную маленькую девочку, такую хрупкую, что она казалась почти стеклянной и у неё от жалости щемило сердце.

— Тоди ступай с Богом. Вона трохи дикарка...

Баба Валя хотела сказать что-то ещё, но Маша уже не слышала — толкнув дверь она оказалась в палате.

Ева сидела на огромной кровати обвешанной всевозможной аппаратурой, делавшей её больше похожей на кабину космического корабля, подтянув ноги к животу и тихо всхлипывала. Видимо, плакала она давно и долго.

Ева Грабишевская 10 лет — значилось на пластиковой табличке. — "Аномалия Эбштейна".

"Целых десять? Да ей же четырёх не дашь!" — мельком подумала потрясённая Маша.

Она подошла к девочке и присела на краешек кровати.

— Привет. Тебя Ева зовут?

Девочка слабо кивнула и снова всхлипнула.

— Тебе страшно, да? — тихо спросила Маша.

Девочка лишь хрипло дышала, хлопая слипшимися от слез ресницами.

— Не бойся, Ева. Смотри, сколько здесь деток, — Маша махнула рукой в сторону панорамного окна. — Им уже сделали операцию, они теперь совсем здоровы. Их скоро мамы домой заберут. И тебя заберут, — она ласково коснулась запястья девочки, но та вырвала руку и опять затряслась в рыданиях.

— Я умру. Я знаю. Мама говорит, что я нужна Богу — вдруг сказала Ева и уткнулась головой в колени.

— Что ты глупости говоришь, — расстроилась Маша, — конечно же ты не умрёшь. Наоборот, Бог против того, чтобы умирали маленькие дети. Хочешь, я даже буду молиться, чтобы Бог послал тебе ангела, и он всегда будет рядом с тобой. Всё будет хорошо, ты только не плачь.

— Глупая, — повернула голову Ева и даже на время перестала плакать,— ангелы с нами от рождения. Так мама говорит.

— Тогда чего же ты боишься? Если твой ангел всегда с тобой? Тем более, что ты будешь спать и совсем ничего не почувствуешь.

— Ну показывай, Валера, что тут у тебя? — услышала Маша знакомый баритон и обернулась — в дверях стояли два доктора. Один — довольно молодой лысоватый блондин, а второй... Маша даже не сразу узнала в стоящем мужчине дядю Сашу, который лишь вчера подвозил её в своей машине. Сейчас это был совсем другой человек. Собранный, серьёзный. Профессор Северинцев. И смотрел он на неё совсем не так как раньше. Маша даже поёжилась от дискомфорта, который причинял этот холодный, изучающий, казалось прожигающий насквозь взгляд.

Ева вообще сжалась в комочек, с ужасом уставившись на очередную угрозу в зелёном хирургическом костюме.

Северинцев подошел к кровати и Маша вскочила, чтобы отойти в сторону и не мешать, но сейчас ей показалось, что профессор её в упор не видел.

— Вот, Александр Николаевич, познакомьтесь,— сказал кардиохирург названный Валерой, держа перед собой историю болезни, — это наша Ева. И она не верит, что это совсем не страшно.