Великое княжество Литовское

Люблинская уния — явление уникальное не только для тех времен: соединились мирным путем два государства — в то время как в остальной Европе державы либо распадались, либо завоевывали друг друга. И даже вынужденность такого шага не умаляет факта появления необычным способом самого крупного государства на политическом небосклоне Европы. ВКЛ и Польша доказали, что возможно решать мировые проблемы не только силой оружия.

Реванш Речи Посполитой

В 1572 году умирает король Сигизмунд Август. Он не оставил наследников, и потому он стал последним правителем из литовской династии Ягеллонов. Начались поиски нового монарха. Они, как правило, были долгими, потому что поляки привыкли устраивать что-то вроде аукциона: какой претендент больше пообещает сделать для Польши, а главное для шляхты, тот и получал трон. В числе соискателей назывались Иван Грозный и его сын. Впрочем, поляки не рассчитывали много получить от русского царя, и потому едва ли рассматривали его кандидатуру всерьез. Но литовцы повели дипломатическую игру...

Переговоры разожгли аппетит Ивана Грозного. Их дальнейшее затягивание грозило неприятностями для Литвы, ее земли в случае конфликта попадали под удар, а царь, подозревая, что его водят за нос, потребовал от Речи Посполитой послов для принятия окончательного решения. Поляки игнорировали нетерпение царя, и литовская Рада в начале 1573 г. вынуждена была отправить к Ивану от одной себя посла Михаила Гарабурду.

Надо отдать должное Ивану Грозному, он считал нереальной перспективу избрания польским королем, и даже обрадовался, что в переговоры вступили одни литовцы. Трудное положение Литвы вселяло надежду на объединение русских земель под владычеством московского царя.

Михаил Гарабурда изложил царю условия избрания в короли его или сына: прежде всего гарантия ненарушения прав и вольностей шляхетских; далее Иван должен уступить Литве четыре города — Смоленск, Полоцк, Усвят и Озерище; если же царевич Феодор будет избран в короли, то отец должен дать ему еще несколько городов и волостей.

Царя такие требования изрядно разозлили, и все же он продолжил торг:

"...Ты говорил о подтверждении прав и вольностей: дело известное, что, в каких землях какие обычаи есть, отменять их не годится. Ты говорил, чтоб мы возвратили Литве Смоленск и Полоцк, Усвят и Озерище. Это пустое: для чего нам уменьшать свое государство? Хорошо государства увеличивать, а не уменьшать. Для чего я вам дам сына своего, князя Феодора, к убытку для своего государства?... Корона Польская и Великое княжество Литовское — государства не голые, пробыть на них можно, а наш сын не девка, чтоб за ним еще приданое давать".

И далее Иван Васильевич высказывает свое главное пожелание:

"А если бы Великое княжество Литовское захотело нашего государствования одно, без Короны Польской, то нам еще приятнее. Мы на Великом княжестве Литовском быть хотим: хотим держать государство Московское и Великое княжество Литовское заодно, как были прежде Польша и Литва; титул наш будет, как прежде было сказано; а которые земли литовские забраны к Короне Польской, те будем отыскивать и присоединим их к Литве, кроме одного Киева, который должен отойти к Москве".

Уже перед самым отъездом из Москвы к литовскому послу пришли окольничий Умный-Колычов, думный дворянин Плещеев, дьяки Андрей и Василий Щелкаловы и сказали от имени Ивана:

"Если Великое княжество Литовское хочет видеть его своим государем, то он на это согласен; и будьте покойны, Польши не бойтесь: господарь помирит с нею Литву".

Если бы Москва имела достаточно сил надавить на Литву военной силой, то возможно объединение русских земель состоялось бы во времена Ивана Грозного. Но силы оказались растрачены на борьбу с внешними и внутренними врагами. А тем временем поляки, вдоволь поиздевавшись на французским принцем Генрихом, избрали в короли воинственного семиградского князя Стефана Батория. Среди прочего, он пообещал отвоевать все земли, отнятые Москвой.

Стефан Баторий принялся исполнять предвыборные обещания даже вопреки желанию подданных. Послы Ивана Грозного Карпов и Головин, вернувшиеся из Польши летом 1579 года, доносили, "что из литовской шляхты идут с Баторием немногие охочие люди, которые захотели идти на своих грошах, а которые не захотели, те нейдут; из польских панов и шляхты никто нейдет, кроме наемных людей. Говорил король панам и шляхте, чтоб шли с ним всею землею к Смоленску или Полоцку; но паны радные королю отговаривают, чтоб он от литовских границ войны не начинал. Король говорил им: если вы сами со мною идти не хотите, то дайте людей, я и без вас пойду; но паны ему отговаривают, чтоб к Полоцку и Смоленску никак не ходил, а стоял бы за Ливонию".

Упрямый венгр много перетерпел от своих подданных, привыкших за несколько столетий, пользоваться королями, словно игрушками, однако в деле войны Баторий поступал по собственному усмотрению. "Но величие Батория оказалось именно в том, что он успел преодолеть все эти препятствия. Как полководец, Баторий в Восточной Европе произвел тот переворот в способе ведения войны, какой уже давно произведен был на Западе", — восхищается военачальником (не менее великий) русский историк. И далее С.М. Соловьев раскрывает причины его успеха: "...на престоле Польши и Литвы явился государь энергический, славолюбивый, полководец искусный, понявший, какими средствами он может победить соперника, располагавшего большими, но только одними материальными средствами. Средства Батория были: искусная, закалившаяся в боях наемная пехота, венгерская и немецкая, исправная артиллерия, быстрое наступательное движение, которое давало ему огромное преимущество над врагом, принужденным растянуть свои полки по границам, над врагом, не знающим, откуда ждать нападения".

Первейшей задачей стало отвоевание Полоцка, так как обладание древним городом открывало врагу путь к литовской столице. Объединенное польско-литовское войско, усиленное отрядами немцев, венгров и прочих наемников приблизилось к Полоцку.

Война была жестокой, словно сражались не братья-христиане, а чуждые друг другу культуры. "В то время как войско направлялось к Полоцку, — рассказывает Рейнгольд Гейденштейн, — Московиты умертвили мучительным образом польских и литовских пленников, которых с давнего времени держали в тяжелых оковах, и, привязав их трупы к бревнам, они спустили их по реке Двине на встречу шедшим, полагая тем возбудить в них ужас". Они лишь добавили решимости осаждавшим. Войско Батория из-за бездорожья, лишилось подвоза провианта; поляки и венгры ели трупы падших лошадей, и продолжали упорно штурмовать неприступные стены.

Однажды едва не погиб Стефан Баторий, ядро сразило всадника "подле самого короля". В 1579 г. полусожженный город был взят. "Прежде всего, король хотел совершить богослужение и принести за настоящую победу благодарность Богу, но не мог войти в город вследствие сильного запаха от разбросанных повсюду трупов..."

Если осажденные безжалостно уничтожали пленных, а попавших и их руки немцев варили в котлах заживо, то Стефан Баторий проявлял невиданную милость к пленным. Он не только сохранил им жизни и отпустил на свободу, но лично защищал имущество врагов от мародеров. "Король приложил величайшее старание, чтобы они не подвергались обидам со стороны солдат и сам с крепости смотрел на уходивших; когда же один солдат, надеясь в толпе остаться незамеченным, стал некоторых грабить, то король бросился на него с булавою и прибил его. Такой поступок короля внушил неприятелям большое уважение к нему; чем больше до сих пор милость, верность (данному обещанию) неизвестны были людям, находившимся в крайнем порабощении, тем более удивлялись они в нем этим добрым качествам".

Не столько христианским состраданием руководствовался Баторий; у него были далеко идущие планы на русской земле, и, превосходный, не только военачальник, но и политик играл в доброго царя — в противовес злому Ивану Грозному.

Старания польского короля оказались напрасными; война велась без жалости и пощады, с обеих сторон. При взятии небольшого городка Сокола, отличилось его разноплеменное войско. Немцы, сражавшиеся в войске Батория, "желая отомстить за бедствия, претерпеваемые их соплеменниками в продолжение стольких лет от Московской свирепой жестокости, новейший образец которой мы недавно видели при взятии Полоцка, умертвили всех и в том числе Шеина. Оставшиеся в крепости на коленях стали просить о пощаде, но при вторжении немецких солдат, убивавших без разбора всех, отчаявшись в спасении, опустили подъемную решетку, висевшую над воротами сверху, и перебили до 500 немцев, заперев их в крепости. Между тем Разражевский и некоторые Немцы и Поляки скоро разломали ворота, и когда последние были открыты, тогда одна часть защитников была перебита, другая отчаявшись во всем сгорела, бросившись в пламя. Повсюду происходило великое убийство, так что многие и, между прочими, Вейер, старый полковник, говоря о своем участии во многих сражениях, не задумывались утверждать, что никогда ни в одном месте битвы не видели они, чтобы так густо и тесно друг с другом лежали трупы. Многие из убитых отличались тучностью; немецкие маркитантки, взрезывая такие тела вынимали жир для известных лекарств от ран, и между прочим это сделано было также у Шеина".

Взятие Полоцка подняло боевой дух жителей ВКЛ. Магнаты, пользуясь поддержкой короля, а иногда на свой страх и риск организовывали экспедиции на вражескую территорию и наносили противнику колоссальный урон.

По описанию хрониста, князь Константин Острожский "набрав из среды своих клиентов, которых у него было довольно большое число, несколько тысяч человек и, присоединив к ним других многих молодых людей, он переправился за Днепр с сыном Янушем и Михаилом Вишневецким, кастеляном Брацлавским. Разослав вперед легковооруженные отряды и приказав им во все стороны опустошать страну и вносить везде ужас, он сам с остальными войсками дошел до самого Чернигова и, расположившись лагерем, приступил было к осаде его с большою энергиею. Видя, что город защищен надежным гарнизоном, и что гарнизон готов мужественно держаться и снабжен всем нужным, что он сам пришел, не запасшись хорошею пехотой и пушками, прочее же войско пострадало от больших тягостей пути и непогоды, он скоро, оставив осаду, стал просто грабить окрестные места и, разорив всю Северскую землю, распространив опустошительные набеги конными легкими отрядами до Стародуба, Радагоста и Почепа, удалился, взяв огромную добычу. Также успешно действовал Иван Соломерецкий, после смерти отца вне обычного порядка управлявший староством Мстиславским. Он разграбил город Ярославль и много селений. Филон Кмита, староста Оршанский, которому было поручено несколько эскадронов всадников, присоединив к ним значительное количество людей всякого рода из соседних местностей, также вступил в неприятельские владения; сжегши около 2000 сел, дошедши своими опустошениями до Смоленска, он ничего не оставил в тех местах кроме голой земли на полях, и затем, обремененный добычей всякого рода, без всякого урона для себя воротился со своими назад в Оршу".

В 1580 году Стефан Баторий совершил новый поход против Московии. Выдающийся стратег до последнего момента скрывал направление главного удара: назначенное для войска место сбора находилось на равном расстоянии от Великих Лук и Смоленска. Учитывая давнее стремление Речи Посполитой вернуть Смоленск, воинственного короля московиты ждали именно под его стенами, а поляки упорно желали продолжать войну в Ливонии — просчитались все. Баторий решил отрезать Ливонию от Московии, и таким образом убить сразу несколько зайцев.

Польско-литовскому войску, как обычно усиленному разноплеменными наемниками, удалось довольно легко овладеть Великими Луками, Велижем, Усвятами и в следующем году подойти к Пскову. Город успел подготовиться к встрече: по данным польской стороны, его защищало до 7000 конницы и до 50000 пехоты, а включая городских жителей, которые несли воинскую службу, Баторию противостояло до 100000 человек. Король скоро понял, что на пути встало неодолимое препятствие, но почти 5 месяцев потратил на его осаду, надеясь либо на ошибку врага, либо на чудо. Однако чуда не произошло.

Героическая оборона Пскова, смогла остановить опасного врага, но в целом Ливонская война для Москвы была проиграна. В январе 1582 года было заключено Ям-Запольское перемирие с Речью Посполитой. Россия отказывалась от Ливонии и земель ВКЛ (включая Полоцк), отвоеванных Стефаном Баторием во время первого похода. Великие Луки и близлежащие городки были возвращены Московии.

Стефану Баторию удалось остановить процесс поглощения Москвой Великого княжества Литовского. Он лишил Москву завоеваний в Ливонии, и вновь Россия начнет мечтать о Балтийских берегах лишь при Петре I. Лишь одной победы не смог одержать воинственный король — не удалось ему победить своеволие собственных подданных, которое в итоге и погубит великую державу.

Как когда-то римские историки восхищались гением их заклятого врага — Ганнибала, так истинный патриот России С.М. Соловьев не может удержаться от лестных слов в адрес короля, доставившего множество неприятностей его родине:

"Баторий принадлежал к числу тех исторических лиц, которые, опираясь на свои личные силы, решаются идти наперекор уже установившемуся порядку вещей, наперекор делу веков и целых поколений, и успевают вовремя остановить ход неотразимых событий; эти люди показывают, какое значение может иметь в известное время одна великая личность, и в то же время показывают, как ничтожны силы одного человека, если они становятся на дороге тому, чему рано или поздно суждено быть. Явившись случайно на польском престоле, Баторий предположил себе целию утвердить могущество Польши, уничтожив могущество Московского государства и, по-видимому, достиг своей цели: победил, унизил Иоанна IV, отнял у него балтийские берега, обладание которыми было необходимым условием для дальнейшего преуспения, для могущества Московского государства; но когда он вздумал нанести этому государству решительный удар, то внутри собственной страны встретил тому препятствия, приготовленные веками и сокрушить которые он был не в состоянии: то было могущество вельмож, преследующих свои личные цели и согласных только в одном стремлении — не давать усилиться королевской власти".

Лев Сапега

Если государством управляет властитель с неограниченной властью, то подле него, как правило, нет места ярким одаренным личностям, блистательным политикам. Они видятся диктатору не помощниками, но опасными конкурентами, затмевающими его могущество, отнимающими его славу. Да! Самодержавный властитель решает хорошо или плохо проблемы, стоящие перед государством; но никогда — замечательно. Потому что успех достигается огромной ценой; и самое страшное, потоки народной крови и человеческие страдания в расчет не принимаются. Важен только результат.

Все иначе в государстве с лояльной центральной властью. Как мы видели, образование ВКЛ произошло без кровопролитных битв и сожженных городов, настолько тихо и мирно, что даже летописцы в основном пропустили это событие. Однако и далее множество судьбоносных событий решалось не острием меча, но кончиком пера. Умнейшие образованные люди, как солдаты из сказочной табакерки появлялись на политическом небосклоне ВКЛ и упрямо вели государство, окруженное могущественными врагами, словно корабль между Сциллой и Харибдой. Одним из таких лоцманов был Лев Сапега.