Однажды в газете появилось сообщение, мол, группа людей, одетых в черное, бурей пронеслась через "лучшее соседство" и "торговлю роскошными автомобилями", колотя бейсбольными битами по передним бамперам машин, и воздушные мешки внутри разбухали порошковидной массой под визг сигнализации.

В Мыловаренной Компании на Пэйпер-Стрит другие группы обрывали лепестки с роз или анемонов с лавандой, и набивали ими коробки с кусками чистого сала, чтобы оно вбирало запах, для приготовления мыла с цветочными ароматами.

Марла рассказала о растениях.

Роза, рассказала мне Марла, это природное вяжущее средство.

У некоторых растений — похоронные названия: Ирис, Базилик, Рута, Розмарин и Вербена. Некоторые, — вроде таволги и первоцвета, мать-и-мачехи и нарда, — называются как сказки Шекспира. "Олений язык" с характерным сладким ванильным запахом. Ведьмин орех, еще одно природное вяжущее. Фиалковый корень, дикий испанский ирис.

Каждый вечер мы с Марлой гуляем по саду, пока я не убеждаюсь, что Тайлер не вернется домой сегодня ночью. За нами всегда неотступно следует обезьяна-космонавт, чтобы поднять каждый скрученный листок бальзама, руты или мяты, который Марла растирает в пальцах около моего носа. Брошенный окурок сигареты. Обезьяна-космонавт шерстит дорогу за собой, чтобы стереть малейшие следы нашего пребывания там.

Другой ночью в парке на центральной площади города другая группа людей облила бензином каждое дерево и разлила его между ними, а потом устроила замечательный лесной пожар. В газете говорилось, что окна домов на соседней улице плавились от огня, а припаркованные машины с шипением оседали на тающих покрышках.

Арендованный дом Тайлера на Пэйпер-Стрит — живое существо, внутри влажное от пота и дыхания кучи людей. Множество людей шевелится в нем — кажется, будто сам дом шевелится.

Очередной ночью, когда Тайлера все еще не было дома, кто-то просверлил банкоматы и платные телефоны, потом вкрутил насадки масленок в просверленные дырочки и при помощи смазочного пистолета доверху заправил банкоматы и платные телефоны промышленной смазкой и ванильным желе.

А Тайлера никогда не было дома, но в течение месяца у нескольких обезьян-космонавтов появились выжженные поцелуи Тайлера на тыльной стороне рук. Потом те обезьяны-космонавты тоже исчезли, а новые появились у крыльца им на замену.

И ежедневно группы людей прибывали и отбывали, всегда на разных машинах. Одну и ту же машину приметить было невозможно. Одним вечером я услышал, как Марла у парадного крыльца говорит обезьяне-космонавту:

— Я пришла к Тайлеру. Тайлеру Дердену. Он здесь живет. Я его подруга.

Обезьяна-космонавт заявила:

— Прошу прощения, но вы слишком... — и, после паузы. — Вы слишком молоды, чтобы проходить здесь подготовку.

Марла отвечает:

— Пошел на хрен!

— Кроме того, — продолжает обезьяна-космонавт. — Вы не принесли требуемые вещи: две черные рубашки, две пары черных брюк...

Марла кричит:

— Тайлер!

— Одну пару тяжелых черных ботинок.

— Тайлер!

— Две пары черных носков и две пары гладкого нижнего белья.

— Тайлер!

И слышно, как хлопает, закрываясь, входная дверь. Марла не прождала три дня.

Через несколько дней я прихожу домой после работы и готовлю бутерброд с арахисовым маслом.

Когда возвращаюсь домой, одна из обезьян-космонавтов читает остальному собранию, которое сидит на полу, будто ковром покрывая весь первый этаж.

— Прекрасная и неповторимая красота снежинки — это не про вас. Вы — такая же гниющая органическая масса, как и все остальные, и все мы — часть большой кучи компоста.

Обезьяна-космонавт продолжает:

— Наша культура сделала всех нас одинаковыми. Ни одного из нас больше не назовешь белым, черным или богатым в полной мере. Мы все желаем одно и то же. С точки зрения индивидуальности, мы — ничто.

Читающий останавливается, когда я вхожу и делаю бутерброд, и все обезьяны-космонавты сидят в безмолвии, как будто я совсем один. Говорю — "Не утруждайтесь. Я уже читал это. Я это напечатал".

Даже мой босс, скорее всего, читал это.

"Мы все — лишь большая куча хлама", — говорю. — "Продолжайте. Играйте в свои игрушки. Не буду мешать".

Обезьяны-космонавты молча ждут, пока я сделаю бутерброд, возьму еще одну бутылку водки и поднимусь по ступенькам. Позади себя слышу:

— Прекрасная и неповторимая красота снежинки — это не про вас.

Я — Разбитое Сердце Джека, потому что Тайлер бросил меня. Потому что отец меня бросил. Ой, да можно продолжать и продолжать.

Иногда, по вечерам после работы, я хожу по разным бойцовским клубам в подвалах гаражей и баров, и спрашиваю, не видел ли кто-нибудь Тайлера Дердена.

В каждом новом бойцовском клубе человек, которого я вижу впервые в жизни, стоит в круге света посреди тьмы, окруженный людьми, и читает слова Тайлера.

Первое правило бойцовского клуба — не упоминать о бойцовском клубе.

Когда начинаются бои, маню лидера клуба в сторону и спрашиваю, не видел ли он Тайлера. "Я живу с Тайлером", — объясняю, — "И он давно уже не заходил домой".

Парень делает большие глаза и спрашивает — я что, правда знаю Тайлера Дердена?

Такое происходит в большей части новых бойцовских клубов. "Да", — говорю, — "Мы с Тайлером — старые приятели". И тут всем вокруг внезапно хочется пожать мне руку.

Все новички пялятся на дыру в моей щеке, на темные пятна на коже лица, желто-зеленые по краям, и называют меня "сэр". "Нет, сэр". "Увы, нет, сэр". Никто из их знакомых никогда не видел Тайлера Дердена. Друзья их друзей встретили Тайлера Дердена и основали этот филиал бойцовского клуба, сэр.

Потом они подмигивают, глядя на меня.

Никто из их знакомых никогда не видел Тайлера Дердена.

Сэр.

"А правда, что...", — спрашивают все подряд. "Правда, что Тайлер Дерден собирает армию?". Честное слово. "А правда, что Тайлер Дерден спит только один час за ночь?". Ходят слухи, что Тайлер отправился открывать бойцовские клубы по стране. Все хотят знать — что будет дальше?

Собрания Проекта Разгром перекочевали в подвалы попросторнее, потому что каждый из комитетов, — Поджог, Штурм, Подрыв и Дезинформация, — растет по мере того, как все больше парней приходит сюда, пройдя бойцовский клуб. У каждого комитета есть лидер, но даже лидеры не знают, где Тайлер. Каждую неделю Тайлер звонит им по телефону.

Все в Проекте Разгром хотят знать — что дальше?

К чему мы идем?

На что равняться?

На Пэйпер-Стрит гуляем ночью по саду с Марлой, босиком, с каждым шагом поднимая волны ароматов шалфея, лимона с вербеной и розы с геранью. Черные рубашки и черные штаны толкутся вокруг нас со свечками, поднимая листья растений, чтобы убить улитку или слизня. Марла спрашивает — "Что здесь происходит?".

Пучки волос покрывают грязевые кучи. Волосы и дерьмо. Костяная подкормка и кровавая подкормка. Растения вырастают быстрее, чем обезьяны-космонавты успевают их срезать.

Марла спрашивает:

— Что вы будете делать?

"В смысле?"

В грязи светится золотое пятнышко, и я приседаю, чтобы рассмотреть его поближе. "Что будет потом — я не знаю", — говорю я Марле.

Похоже, нас обоих бросили.

Боковым зрением вижу, как обезьяны-космонавты расхаживают вокруг в черном, каждый сгорбился со свечой. Маленькое пятнышко, блестящее золотом — это зуб в золотой коронке. Рядом на поверхности виднеются еще два зуба, в коронках из амальгамы серебра. Это челюстная кость.

Говорю — "Нет, я не могу сказать, что будет дальше". И утаптываю один, два, три зуба в грязь, волосы, дерьмо, кость и кровь, где Марла их не рассмотрит.

Глава 18

Вечером в эту пятницу я заснул за рабочим столом.

Когда проснулся, с лицом, уткнувшимся в скрещенные руки на крышке стола, звонил телефон, и все уже ушли. Во сне тоже звучал телефонный звонок, поэтому было не совсем ясно, проскользнула ли действительность в мой сон, или же мой сон наложился на действительность.

Я снял трубку, — "Согласование и ответственность". Так называется мой отдел. Согласования и ответственности.

Солнце садилось, и грозовые кучевые облака, размером с Вайоминг и Японию, шли в нашу сторону. Не то чтобы у моего рабочего места есть окно. Все наружные стены, от пола до потолка, из стекла. На работе везде стекло от пола до потолка. Везде вертикальные шторы. Везде серый промышленный низковорсный ковер с маленькими надгробными памятничками в местах, где к сети подключаются компьютеры. Везде лабиринты перегородок, замкнутые простенками из фанеры с обивкой.

Где-то мычит вакуумный пылесос.

Босс уехал в отпуск. Прислал мне е-мэйл и исчез. Нужно приготовиться к официальной проверке в течение двух недель. Подготовить комнату для совещаний. Выстроить утят строем. Дописать отчет. Вроде того. Они готовят против меня дело.

Я — Полная Со Стороны Джека Невозмутимость.

У меня слишком мало привязанностей.

Поднимаю трубку, а это Тайлер; он говорит:

— Выходи, внизу на стоянке тебя ждут несколько парней.

Спрашиваю — "Кто они?"

— Те, кто ждет, — отвечает Тайлер.

Руки у меня пахнут бензином.

Тайлер продолжает:

— В дорогу. У них машина. Кадиллак.

Все еще сплю.

Сейчас я не уверен — не снится ли мне Тайлер.

Или я снюсь Тайлеру.

Принюхиваюсь к запаху бензина на руках. Вокруг никого, встаю и спускаюсь на стоянку.

В бойцовском клубе один парень занимается машинами, и он припарковал в ячейке чей-то черный "корниш", а мне остается только смотреть на эту машину, всю в черном и золотом, на этот огромный портсигар, готовый отвезти меня куда-то. Тот парень-механик, выходя из машины, сообщает, мол, можно не беспокоиться, он поменял номера с другой машиной на долгосрочной стоянке в аэропорту.

Наш механик из бойцовского клуба утверждает, что способен завести что угодно. Выпутываешь два провода из цилиндра зажигания. Соединив провода друг с другом, замыкаешь цепь катушки стартера, и машина готова для прогулки.

Либо так, либо можно вытащить замочный код из сети поставщика.

Три обезьяны-космонавта сидят на заднем сиденье в черных рубашках и черных брюках. "Не вижу зла". "Не слышу зла". "Не говорю зла"*.

Я спрашиваю — "А Тайлер где?"

Механик бойцовского клуба держит дверь кадиллака открытой для меня, он типа личного шофера. Механик высок и костляв, его плечи напоминают перекладину телеграфного столба.

Спрашиваю — "Мы едем повидать Тайлера?"

Посередине переднего сиденья меня ждет праздничный торт со свечками — хоть сейчас зажигай.

Уже после недели бойцовского клуба запросто водишь машину на предельно допустимых скоростях. Может быть, с тобой за пару дней до этого случалось всякое злое говно, внутренние травмы, — но ты невероятно спокоен. Другие машины тебя сторонятся. Машины виляют. Другие водители тыкают средний палец. Совершенно незнакомые люди ненавидят тебя. Все равно не испытываешь абсолютно ничего личного. После бойцовского клуба ты настолько спокоен, что просто не можешь волноваться. Даже не включаешь радио. Может быть, в ребрах у тебя появляются тоненькие трещинки при каждом вдохе. Машины впереди нас мигают огнями. Солнце садится, в оранжевых и золотых тонах.

Механик сидит за рулем. Между нами на сиденье стоит праздничный торт.

Жутковатая хрень — смотреть на людей вроде нашего механика в бойцовском клубе. Поджарые ребята, никогда не трусят. Дерутся, пока не превратятся в отбивную. Белые — как скелеты в воске с татуировками, черные — как сушеное мясо; такие парни всегда держатся вместе, их несложно представить собранием "Анонимных наркоманов". Они никогда не говорят "стоп". Они как чистая энергия, дергаются так быстро, что мутнеют по контуру, — такие ребята как будто выздоравливают от чего-то. Будто единственный выбор, оставленный им — это способ, которым предстоит умирать, — а они хотят погибнуть в драке.

Таким парням приходится драться друг с другом.

Никто больше не вызовет их на бой, и никого не могут вызвать они, кроме такого же дерганого и костлявого, — сплошные кости и бешеная скорость, — ведь никто не в состоянии драться с такими.

Парни из публики даже не кричат, когда ребята вроде нашего механика выходят один на один.

Слышно лишь то, как бойцы дышат сквозь зубы, как стрескиваются руки в блоках, слышен свист и тяжелый звук удара, когда кулаки молотят по худой пустой груди в резком клинче. Видны сухожилия, мышцы и вены под кожей этих скачущих ребят. Кожа блестит, потная и узловатая, в пятне света.

Десять, пятнадцать минут истекают. От них несет, они потеют, и запах этих парней напоминает запах жареных цыплят.

Пройдет двадцать минут бойцовского клуба. В итоге один из ребят отключится.

После боя два этих парня, излечивающихся наркомана, будут держаться рядом весь остаток ночи, избитые и улыбающиеся после такой жесткой драки.

Со времени бойцовского клуба наш парень-механик всегда крутится около дома на Пэйпер-Стрит. Хочет, чтобы я услышал песню, которую он написал. Хочет, чтобы увидел скворечник, который он смастерил. Показывает мне фото какой-то девушки и спрашивает, достаточно ли она симпатичная и годится ли в жены.

Сидя на переднем сиденье кадиллака, этот парень говорит мне:

— Видите торт, который я для вас испек? Это я сам.

Мой день рожденья не сегодня.

— Масло немного протекало сквозь прокладки, — продолжает парень-механик. — Но масло и воздушный фильтр я сменил. Проверил сливной вентиль и подачу. Сегодня вечером вроде будет дождь, поэтому заменил и дворники.

Спрашиваю — "А Тайлер что планирует?"

Механик открывает пепельницу и заталкивает туда зажигалку. Он спрашивает:

— Это что — тест? Вы нас проверяете?

"Где Тайлер?"

— Первое правило бойцовского клуба — не упоминать о бойцовском клубе, — отвечает механик. — А последнее правило Проекта Разгром — не задавать вопросов.

Тогда что он может рассказать мне?

Отвечает:

— Важно уяснить следующее: отец был для вас прототипом Господа Бога.

Позади нас моя работа и офис удаляются, удаляются, удаляются, и исчезают.

Принюхиваюсь к запаху бензина на моих руках.

Механик рассказывает:

— Если ты мужчина, христианин и живешь в Америке, — отец для тебя прототип Господа Бога. А если ты никогда не знал отца, если твой отец смылся, или умер, или его никогда не бывало дома — что ты можешь сказать о Боге?

Все это — догма Тайлера Дердена. Нацарапанная на листочках, пока я спал, и переданная мне для печати и фотокопирования на работе. Я читал все это. Даже мой босс, скорее всего, читал все это.