Откуда берутся эльфы

— Здравствуй, Эли.

— Здравствуй.

Этот вечер не мог сравниться ни с каким другим хотя бы потому, что он получился сказочным. Элидес чувствовала себя красавицей, впервые в жизни она была уверена, что красива, что безумно нравится мужчине, который сидит напротив. Его внимание наполняло грудь густым воздухом, вроде таким же, как тогда, в первую свою влюблённость, но одновременно другим. Тогда грудь сдавливало счастье и казалось, тебя разорвёт и ты без него умрёшь. А сейчас в воздухе было больше предвкушения. Словно она чувствовала начало длинной и счастливой истории, без истерик и предательства. Настоящей истории, вечной.

Элидес просто парила.

Он мало рассказывал, больше задавал вопросов. Ничего неприятного, пробуждающего негативные воспоминания, как обычно делали все, в чьей компании оказывалась Элидес. Конечно, они делали это с расчётом, чтобы создать себе противоположную окраску по типу — ах, они, негодяи! Не то что я, я бы никогда так не поступил! Но всё равно настроение портилось. Сегодня же Элидес не услышала вопросов ни о чём, кроме себя самой — чем ей нравится заниматься, как и с кем проводить время. Чего она хочет от жизни. Серьёзные вопросы, о которых она раньше не думала, а теперь и сама рада была бы найти ответ. Очень долго Элидес следовала образу жизни всех аристократов Ейры — ей нравились редкие украшения, огромные яхты и острова, где ты полновластный хозяин. Если одежда — то из последней коллекции, когда твой саполиновый костюм правят специалисты модного дома, если времяпрепровождение — то шикарные курорты вместо ежедневной работы, участи плебса. Зависть в глазах остальных людей — это так греет самолюбие, прибавляет в собственных глазах превосходства. Занятие? Отец в любой момент посадил бы её своим замом с зарплатой, которая даже не снилась амбициозным молодым людям, с трудом прогрызающим себе путь по карьерной лестнице. Но однажды это всё покрылось гнильцой и завоняло тухлым. Фальшивка испортилась, а её 'друзья и подруги' не заметили, продолжали прожигать жизнь, как ни в чём не бывало.

В науку Элидес не пошла, потому что в тех кругах никто не воспринимал её всерьёз. Конечно, ты получишь все возможные премии и всего добьёшься, как бы говорили профессора, но не благодаря своим способностям, а только потому что твоя семья всё это тебе купит. Так что нечего делать вид, будто ты представляешь из себя что-то без своих денег.

— Так чего ты хочешь? — повторил Тиходол, потому что задумавшись, Элидес уплыла очень далеко.

— А?.. Как все. Быть счастливой.

— А что делает тебя счастливой?

И правда, что? Вопрос не из лёгких, нужно подумать. В детстве всё было гораздо проще — прогулка по лазурному океану на быстром катере, купание с дельфинами или тигрёнок в номер — вот оно и счастье. А сейчас? Сейчас ты видишь, как этот тигрёнок измождён бесконечными гостями, как устали дельфины от смены пловцов, к которым они не успевают не то что привязаться, а и привыкнуть, как на катере среди всей обслуги, которая пашет света не видя и тихо ненавидит каждого владельца, счастлив только ты один.

— Счастье, которое не задевает остальных? — вслух подумала Элидес. — Когда ты не думаешь, что делаешь своим счастьем кому-то плохо?

— Как это?

Сразу видно — ему никто никогда не завидовал. Как это? Надо же...

— Когда на тебя не смотрят с ненавистью, которую ты не заслужила, только потому, что им не так повезло.

Тиходол опустил глаза и задумался о чём-то мрачном.

— А чего хотел бы ты? — быстро спросила Элидес.

Он пожал плечами.

— Как все. Чтобы никогда не было войны. Чтобы мой народ существовал, чтобы дом остался не разрушенным, и я рос, как все нормальные мальчишки в семье, а не в казарме.

— Кажется, твоё желание более настоящее.

— Не думаю. — Он улыбнулся. Потом поднял на неё глаза: глубокие, голубые. — На самом деле я счастлив сейчас. Наверное, из-за тебя.

— Ну вот, а Афина утверждала, что ты не умеешь делать комплименты, — неловко пошутила Элидес. Уши загорелись, особенно самые кончики. Никто не говорил раньше, что одно её присутствие делает счастливым. Конечно, оно делало счастливым тех, кто, например, оказывался за одним столом в ресторане, счёт которого оплачивала Элидес, или в гостинице, где проживание так же записывали на её счёт, чего там — одним номером больше, одни меньше? Но тут?

— Кто готовил ужин? — прикинув, спросила Элидес.

— Дудило, конечно. Он старался. Разве тебе не нравится?

— Почему же. Очень вкусно.

Из чьих только продуктов?

Элидес вздохнула. Да у тебя паранойя, сказала она сама себе. Если ты обидишь его ещё раз, уже после более близкого знакомства, за время которого можно было понять, что он за человек, этого он не простит.

— А сейчас я сменю музыку. На другую, которая нравится мне. Хорошо?

— Да, конечно! — обрадовалась Элидес. У них оставался ещё десерт — синие ягоды в сахарной пудре, но за столом сидеть уже надоело.

— Честно говоря, это музыка моего детства, — водя по экрану планшета, сказал Тиходол. — Я нашёл её несколько лет случайно, услышал где-то на станции и вышел на двух... сородичей. У них своя группа, они играют те мелодии, что помнят. Мелодии Ювента.

— Ты нашёл ещё двух эльфов?

— Я не называю их так, — он хмыкнул. — Но да, нашёл.

— И Армир... А сколько всего ты их нашёл?

Тиходол пожал плечами. Ответа Элидес не дождалась.

Из планшета полилась переливчатая музыка, освежающая, как утренний морской бриз, лёгкая, как белоснежное пёрышко, скользящее по воздуху.

Элидес заворожила простота и искусность исполнения. Какой-то духовой инструмент с поддержкой струнного.

Если чуть раньше Элидес хотела потанцевать, то сейчас забыла обо всём — просто стояла на месте, почти испуганно оглядываясь на сомкнувшиеся за спиной густые кусты, и слушала.

Когда последние аккорды замерли, она невольно сглотнула.

— Тиходол, скажи, как назывался наш народ? Как они сами себя называли?

Видно было, что отвечать он не хочет. Но нахмурившись, всё-таки произнёс:

— Дэрфы, они звали себя дэрфы.

— Значит, мы с тобой — дэрфы?

Мышцы его лица дёрнулись и застыли в упрямой гримасе.

— Тиходол, а ты никогда не думал... не хотел, чтобы наш народ снова существовал? Найти место, ну, не знаю, основать поселение, куда может прийти любой дэльф, брошенный в мире людей. Большинство наших, я так понимаю даже не знают, что они не совсем люди? Живут среди чужаков, отличаются от них и жутко переживают, что не похожи. А ведь они просто...

— Остановись, Элидес.

— Почему? — Она растерялась.

— Ты фантазёрка, прямо как Армир. Тот тоже считает дэрфов чем-то особенным. Всё проблемы именно от осознания какой-то своей фальшивой важности.

— Это просто необходимость живого существа находиться среди себе подобных!

Элидес подумала, что сейчас они начнут спорить. Как он не понимает? Каждому хочется быть среди своих. Если у тебя рога, ты хочешь жить среди рогатых, а не чувствовать себя уродом среди безрогих.

Но Тиходол спорить по какой-то причине не стал.

— Я никогда не думал... о том, что ты спросила. — Просто ответил и всё. — Десерт?

Они вяло попробовали ягод и вечер закончился. Элидес почему-то было грустно. Ровно до тех пор, когда они подошли к базе и Тиходол остановился, смотря на неё с улыбкой.

— Повторим... завтра?

— Да!

— Только уже не в таком масштабе? Не хочется напрягать Дудило, давай есть то же, что все остальные.

— И в общей столовой? — расстроилась Элидес.

— Нет, там же. Я принесу еду. И, — он посмотрел на свой костюм. — Выберу что-нибудь не такое белое. А то страшно двинуться лишний раз, вдруг опрокинешь на себя вино и стаешь похож на идиота. Обычная еда, обычная одежда, но только мы вдвоём. Ладно?

— Ну, согласна. А про одежду... если только завтра. Надеюсь, белый костюм ты ещё однажды наденешь.

Элидес не очень нравилась мысль, что красота сегодняшнего вечера совсем пропадёт, что они перестанут есть из праздничной посуды и наряжаться. Нет, так не пойдёт!

— Я обязательно надену белый костюм. Ещё не раз, — его глаза сверкнули, и это заворожило её, как кролика завораживает загадочный взгляд змеи.

Некоторое время Тиходол стоял рядом, любуясь ею. Но не поцеловал. Пожелал спокойной ночи и ушёл на кухню, чтобы помочь Дудило убрать остатки ужина.

Элидес, засыпая, полчаса вздыхала, жалея, что он её не поцеловал. Ведь судя по взгляду, хотел, но что его остановило?

Ничего, в следующий раз она наверстает, думала Элидес. Если сам не решится, она не будет больше ждать и начнёт действовать сама. Завтра это произойдёт! — думала Элидес.

И не представляла, как сильно ошибается.

Глава 13.

Тиходол чуть не проспал завтрак. Его разбудил не будильник, а Мигль, забравшийся сверху и принявшийся царапать когтями одеяло, сбивая на пол.

— Что ты делаешь? — простонал капитан, которому вовсе не хотелось шевелиться. Животное курлыкнуло и продолжило драть когтями ткань. Будит по-своему, как умеет.

— Ладно, ладно, перестань, я встаю.

Одеяло сползло, и лапа с твёрдыми когтями легла на живот.

— Встаю, сказал. Отстань.

— Есть. Есть хочу. — Прорычал чей-то незнакомый голос. — Играть хочу.

Тиходол быстро открыл глаза и уставился на Мигля. Что это было?

— Ты что-то сказал?

Мигль урчал и продолжал мять его лапами. Огромные глаза смотрели прямо, как обычно.

Нет, не может быть. Мигль не разговаривает, у него даже голосовых связок нет, это установленный Научным комитетом факт.

Но что это тогда было?

Привиделось, ясное дело. Сны же — страна неизведанная, никакая наука при всём своём развитии не способна объяснить, что происходит с человеком во сне. Как его переживания воплощаются в ужасы, ну, или в приятные сказки, и как их остановить.

Спасибо хоть кошмары не снились. Тиходол сел, бесцеремонно отпихивая Мигля в сторону. Ого, времени сколько, полминуты до будильника, всё равно бы пришлось вставать. И вроде придерживаться жёсткого графика на базе нет нужды, но Тиходол соблюдал режим и не позволял себе лениться.

Одевшись и позавтракав в пустой столовой, потому что члены его команды придерживались другого, противоположного взгляда на распорядок дня, Тиходол направился к лаборатории. Сердце билось всё сильней и громче, в ушах шумела кровь. Элидес там, с профессором. Стоит в своём халате, нахмурив брови, если решает какую-то задачу, или прикусив губу, если думает о чём-то неприятном. Или облизывая розовые губы, если волнуется. И каждый жест словно картина, которой он готов любоваться бесконечно. Они похожи, но каждый раз немного другие. И следить, как меняется её лицо невероятно интересно.

Это и есть любовь? Тиходол сомневался. Но, чёрт возьми, он помнил отца, который любовался мамой. Следил за ней с блеском в глазах, собранный и напряжённый, улыбался еле заметно и ничего больше не замечал. Тиходолу приходилось по нескольку раз звать отца, прежде чем тот обращал на него внимание.

И мама знала. Изредка бросала короткий лукавый взгляд, слегка повернув голову — и заливалась светлым румянцем.

Как давно это было. Может, и не было вовсе? Просто фантазия, чтобы помнить хоть что-то хорошее.

От приступа боли, тоски по утраченному, Тиходол на секунду замер на пороге лаборатории. Движущиеся фигуры за матовой дверью... ещё шаг — и Элидес поднимет голову, взглянет и может, не сразу отведёт глаза. Может, он успеет прочитать в её взгляде, есть ли у них шанс договориться.

Подумать только, а ведь они фактически семейная пара!

Тиходол хмыкнул и постучал. Там уже ждали.

К сожалению, на него Элидес не посмотрела. Она ходила в подсобке вокруг огромной сферы из прозрачного пластика, щёлкая кнопками планшета, и отслеживала реакцию на подаваемые команды.

— Тиходол, это ты? — Спросила и не дождавшись ответа, добавила. — Мы запустили экошар! Видишь! Он работает!!

— Это мой самый любимый ребёнок, — серьёзно сказал профессор, который сидел в углу на стульчике и смотрел на экошар так же влюблено, как отец Тиходола на его мать. — Я жил не зря.

— Он прекрасен, профессор! — Сказала Элидес, не оборачиваясь.

— Он просто невероятен. — С искренним восхищением подтвердил Тиходол. Огромная живая игрушка, куда лучше обычного аквариума. Планета в миниатюре. Даже море имеется, виден срез, где вода упирается в берег и движение водорослей на дне. И земной срез, в котором уже вовсю копошатся жучки и корешки.

— Ну что же! — Воскликнул профессор. — Тогда к самому интересному! Эли, всё сходится?

— Всё сходится, работает, как часы. Нужно будет обязательно это отметить!

— Согласен, нельзя не похвастаться нашими успехами!

Профессор вывел из стены блок управления базой.

— Мощность для вычислений нужна огромная, — пояснила Элидес. Теперь, закончив проверку, она подошла ближе. Её волосы выбились из-под косынки, светлая прядь прикасалась к щеке и скользила ниже, завиваясь кольцами. Такая мягкая на вид, такая притягательная...

— Не хочешь посмотреть?

Тиходол очнулся.

— Хочу.

— Пошли. — Озорно сверкнули её синие глаза.

Подойдя к профессору почти вплотную, они уставились на экран, на котором открылась программа, содержащая множество пустых граф вперемешку с мелким текстом.

— Это всё нужно заполнять? — Удивился Тиходол.

— Да, но не вручную. — Профессор взволнованно потёр руки. — Вы не представляете, как сложно она работает. Создать экошар, снять с него точные измерения, хотя Элидес проделала это с лёгкостью — пустяки по сравнению с самим анализом.

Вместе со словами он загружал данные. В пустых графах возникали цифры, причём разных цветов.

— Это поправки на вероятность пропущенного контента. — Объяснял профессор. Страницы сменяли друг друга, методично заполняясь данными. Прошло минут пять. Последняя из страниц замерла и замигала.

— Теперь всё, можно стартовать.

Они дружно задержали дыхание. Элидес и Тиходол одновременно подались вперёд, чтобы лучше видеть происходящее и почти стукнулись лбами.

Профессор с торжеством нажал пуск. Последняя таблица сменилась графиками, в которых подпрыгивали и стремительно менялись разноцветные кривые.

Потом выскочило изображение планеты с главным материком, и её поверхность покрывалась небольшими цветными пятнами, пока не закрасила её всю.

— Ну вот и готово. — Сказал профессор.

Тиходол ничего не понял — просто карта с цветными пятнами и точками.

— Планета полностью безопасна для человека. — Никамбеков стал указывать на разные участки поверхности. — Много залежей металла, ядовитые только травы, по большей части растущие в заболоченных участках земли. Ещё тут водится несколько видов ядовитых пресноводных, в остальном человеку ничего не грозит. Ни хищников, ни скоплений взрывоопасных газов или веществ. Планета чиста, как младенец. Ну, исключая непригодный состав воздуха, но о нём мы и раньше знали.

Элидес, переполненная впечатлениями, глубоко вздохнула.

Профессор, нахмурившись, подался вперёд.