Мария Стюарт, соперница Елизаветы

— Всё будет исполнено, ваше величество.

— Благодарю вас.

Мария прошла на террасу и присела здесь отдохнуть, любуясь на розы.

— Ваше величество! — окликнули её.

Королева подняла голову и увидела Бесс.

— А, вот и ты! — сказала Мария. — Долго же тебя не было, опять проспала?

— Ваше величество, — запыхавшаяся Бесс едва могла перевести дух. — У меня есть важные известия... От Кристофера...

— Я так и знала, что ты с ним. Ах, Бесс, Бесс, крошка Бесс, я ведь предупреждала, чтобы ты не подпускала его к себе! — с укором проговорила королева. — Он опасен, неужели ты этого не понимаешь?

— Нет, мадам, мы ошиблись в нём, — горячо возразила Бесс. — Это очень хороший, благородный человек. Он полюбил вас, он готов служить вам!

— Полюбил меня? А тебя? — улыбнулась Мария.

— Да, но... Я не об этом... Я хотела сказать... — смешалась Бесс.

— Не смущайся, — ласково произнесла королева, — в конце концов, я тоже женщина, я понимаю, что творится в твоём сердечке. Ну, так что же ты хотела сказать?

— Кристофер говорит, что положение в Лондоне очень серьёзное. Многие люди не желают войны с Испанией, — они надеются на вас, мадам. Елизавета потеряла влияние, люди желают, чтобы королевой были вы, ваше величество, — выпалила Бесс, гордая, что сообщает сведения, имеющие государственное значение.

— Тише, моя милая, — королева взглянула на слугу, копающегося в саду. — Мне кажется, что твой Кристофер преувеличивает: если трон под Елизаветой шатается, то не настолько, чтобы рухнуть в любую минуту.

— Сейчас, когда Елизавета может потерять корону и даже жизнь, она не остановится ни перед чем!

— Тише, Бесс, — повторила Мария. — Мне это известно. Что же предлагает Кристофер?

— Он готов служить вашему величеству также преданно, как я.

— Спасибо, моя милая. Но у него есть какие-то определённые предложения?

— Он выполнит всё, что вы ему прикажете.

— А что, по его мнению, я должна ему приказать?

— Вот этого я не знаю. Я плохо разбираюсь в политике, — растерялась Бесс.

Мария задумалась, а потом спросила:

— Скажи мне, а он не перевёртыш, твой Кристофер? Он не предаст нас?

— Никогда, мадам! — вскричала Бесс. — Он любит вас, он любит меня, — пусть попробует предать! Тогда он близко ко мне не подойдёт!

— Это весомый аргумент, — усмехнулась королева. — Ты полагаешь, что его любовь к тебе так велика? Впрочем, о чём я спрашиваю, — ты, конечно же, именно так и думаешь.

— Мадам, я не думаю, я точно знаю: Кристофер любит меня и он выполнит любую мою просьбу, — обиделась Бесс.

— Дай Бог. Что же, моя милая, твои известия действительно важные. Если Кристофер любит тебя так сильно, как ты говоришь...

— Не сомневайтесь, мадам!

— Если он любит тебя по-настоящему, он может быть полезен нам, когда настанет подходящий момент.

— Ваше величество?

— Не забивай себе голову политическими интригами, зачем тебе это? — Мария поднялась со стула. — Проводи меня до конюшни, я велела запрячь Роланда, хочу прокатиться по лесу.

— Но, мадам, вам нужно переодеться! Как же вы поедете в этом платье? — изумилась Бесс.

— Ничего, обойдусь. Солнце скоро начнёт печь во всю силу, — боюсь, что тогда станет слишком жарко для верховой езды.

...Добравшись до лесной поляны с восемью большими камнями, Мария остановила коня. Как из-под земли тут же появился Энтони. Королева дёрнула повод Роланда и хотела ускакать прочь.

— Ваше величество! — крикнул ей Энтони, махая шляпой.

— Господи! — воскликнула Мария, повернув назад. — А я приняла вас за Кристофера и едва не уехала.

— А, за помощника сэра Эмиаса? Мы, что, так похожи с ним?

— Внешне не особенно, — он брюнет и ниже вас ростом, — но какое-то сходство всё же есть.

— Бывает... Вы без провожатых, ваше величество?

— Представьте себе, меня теперь отпускают совсем одну! Что бы это значило?

— Вы правильно сказали в прошлый раз, — либо они хотят, чтобы вы убежали, либо дают вам возможность составить заговор. В любом случае, это нам на пользу.

— Да, я так говорила, но возникло новое обстоятельство.

— Какое?

— Кристофер без памяти влюбился в мою фрейлину и, кажется, готов перейти на нашу сторону.

— Опять Кристофер! Вы же утверждали, что ему нельзя верить: он получил какие-то инструкции на ваш счёт из Лондона? — недоверчиво спросил Энтони.

— Я не утверждала, я предполагала, — поправила его Мария. — Возможно, я ошиблась тогда; возможно, он переменился — ведь любовь творит чудеса. А вы часом не влюбились в фрейлину Елизаветы, за которой ухаживаете и на которой обещали жениться?

— Я не могу себе позволить влюбиться, — отрезал Энтони. — Влюбленный мужчина становится беззащитным, как птенец, его может склевать любая ворона.

— Я и забыла, что вы крутите любовь исключительно для того чтобы использовать бедную девушку в своей игре.

— Это не так просто, мадам. У меня тоже есть сердце, я тоже создан из крови и плоти. Джейн, девушка, о которой мы говорим, красива, умна и добра. При других обстоятельствах я не мог бы желать лучшей жены для себя, однако я не имею права забывать о высшей цели, — о возведении вас на престол, ваше величество, — сухо сказал Энтони.

— Боже мой, что за день выдался: все на меня обижаются, — прошептала Мария. — Сэр Энтони, мы знаем и ценим вашу службу нам! — произнесла она вслух. — Оставим пустые разговоры; сообщите, для чего вы вызвали меня?

— Ваше величество, обстановка в Лондоне накаляется. Медлить больше невозможно: сейчас или никогда! Число недовольных правлением Елизаветы стремительно увеличивается, к нам присоединяются даже её приближённые. Поглядите, что я вам привёз.

Энтони достал нож, вспорол подкладку своей шляпы и вытащил сложенный во много раз листок:

— Прошу вас, ваше величество.

— Что это? — Мария развернула письмо и прочла: — "Я служил и буду служить её величеству королеве Елизавете, пока она жива. Я не подвергаю сомнению, однако, ваши права на престол, мадам, — подтверждённые обычаем и законом". Какое странное послание! Оно, видимо, предназначено мне? Но от кого оно?

— Его написал фаворит королевы Елизаветы, сэр Роберт.

— Фаворит Елизаветы! Не может быть! — воскликнула Мария.

— Он написал это в моём присутствии, — сообщил Энтони. — Видите, как далеко зашло разложение в кругу Елизаветы! Надеюсь, вы понимаете, что надо действовать без промедления?

Однако Мария не слушала его; она вдруг расхохоталась так громко, что эхо разнеслось по лесу.

— Елизавета, великая королева Елизавета! — повторяла Мария сквозь смех. — Твоя мать была шлюхой, отец — святотатцем и палачом, из рода свинопасов, — а ты думала, незаконнорожденная дочь греха, что твоё прошлое не выстрелит в тебя, коли ты заняла трон?! Что ты за женщина, если ты не познала счастья ни с одним мужчиной, а последний из них в твоей жизни, — твоя надежда, твоё утешение, твоя отрада, — предал тебя! Ты раздавлена, ты уничтожена, ты уже не живёшь! Великая королева Елизавета, вот тебе проклятье, вот тебе отмщение и воздаяние, вот тебе позор, который уже ничем не смыть и который ты возьмёшь с собой в вечность!

Растерявшийся Энтони еле дождался, когда королева успокоится и затем сказал:

— Ваше величество, нельзя медлить. Надо действовать!

— Вы показывали кому-нибудь это письмо? — спросила королева вместо ответа.

— Я поклялся уничтожить его, но прежде собирался дать прочесть нашим друзьям, чтобы они сами убедились, как непрочно положение Елизаветы. Если уж её фаворит примкнул к нам, — о чём тут толковать!

— Пусть послание сэра Роберта и не имеет адреса, но оно предназначено мне, — возразила Мария. — Вы поклялись уничтожить его, — что же, так и поступим.

Она разорвала письмо в мелкие клочки и пустила их по ветру.

— Вы правильно сделали, что дали такую клятву, — сказала Мария, поймав недоуменный взгляд Энтони. — Попадись это письмо в руки Елизаветы, она меня не пощадила бы; послание сэра Роберта — смертный приговор для меня. Не понимаете? Это оттого, что вы мужчина. Есть вещи, которые женщина никогда не простит другой женщине: не важно, что я не добивалась внимания сэра Роберта, — важно, что он предал Елизавету для меня. Даже заговор для неё не так страшен, как это предательство: что заговор! — заговоры всегда были и будут в политике, — но нет ничего ужаснее и позорнее для женщины, чем измена любимого мужчины. Прибавьте к этому возраст Елизаветы и возраст сэра Роберта — её увядание и его расцвет. Нет, такую обиду она не простит, — вы уж поверьте мне, милорд! Понятно, почему это письмо следовало уничтожить?

— Да, ваше величество. Однако вы не ответили мне на главный вопрос: даёте ли вы нам разрешение выступить? Ей-богу, нельзя больше медлить, надо начинать!

Мария помолчала с минуту.

— Если вы уверены в успехе, начинайте! — бросила она.

— Но мне нужен ваш письменный приказ. Игра пошла по-крупному, на кон поставлены многие жизни; нашим друзьям будет недостаточно моих слов, им потребуется зримое удостоверение того, что вы с нами.

— Хорошо, я напишу.

— И согласитесь на крайние меры? — спросил Энтони.

— Вы снова об убийстве Елизаветы?

— Да, ваше величество. Я хотел бы...

— Нет, милорд! — раздражённо оборвала его Мария. — Забудьте об убийстве. Я приказываю вам забыть.

— Как я могу забыть об убийстве, если оно заняло прочное место в истории нашей страны? Король Генрих своими безумными реформами уничтожил десятки тысяч человек: кого-то перебили, кого-то лишили дома и имущества, а потом повесили за бродяжничество, многих обрекли на голодную смерть. Мёртвые женщины, дети, старики нескончаемой чередой идут за Генрихом и смотрят на него с мучительным укором. Елизавета, которую народ встретил с восторгом, считая её спасительницей нации, продолжила дело отца. Во имя обогащения и процветания немногих она безжалостно сдирает кожу со всех прочих своих подданных, — и при этом улыбается и говорит правильные слова.

Смерть шествует по нашему Отечеству и добром остановить её нельзя: "око за око, зуб за зуб", — сказано в Писании. Тиран должен расплатиться своими слезами за слёзы народа, пролить свою кровь за пролитую им кровь других людей, отдать свою жизнь за погубленные людские жизни. Это будет не убийство, это будет возмездие: Бог и народ требуют от нас отмщения!

— Вы напрасно расточаете своё красноречие, — холодно сказала Мария. — Возвращайтесь в Лондон, заканчивайте приготовления; письмо с приказом выступать придёт следом за вами.

— Но кто доставит его? — спросил Энтони, не скрывая разочарования. — Неужели Кристофер? Ваше величество, я, всё-таки, не доверял бы ему.

— Я найду, кого направить к вам с письмом. Прощайте, милорд, — и да поможет вам Всевышний!

* * *

Сэр Эмиас пришёл к королеве перед обедом. Встав в дверях, он неуклюже поклонился и пробормотал традиционное приветствие.

— Чему обязана, милорд? — улыбнулась Мария. — У вас такое срочное дело, что вы не можете дождаться, когда мы встретимся за столом?

— У меня конфиденциальный разговор, — буркнул сэр Эмиас.

— Вот как? Бесс, дорогая, выйди, пожалуйста, — сказала Мария.

Проводив фрейлину взглядом, сэр Эмиас приблизился к королеве и невнятно произнёс:

— Я должен сообщить вам, мадам, что скоро в вашем положении произойдут большие изменения.

— Какие изменения, милорд? — удивленно спросила королева.

— Получен приказ из Лондона. Вас переведут в другое место, и режим вашего содержания там будет более жёстким.

— Меня хотят заточить в темницу? — резко проговорила Мария, выпрямившись во весь рост.

— Это не совсем так, мадам. Просто ваша свобода будет ограничена, а охрана усилена.

— Вы говорите загадками, сэр Эмиас. Скажите прямо, почему со мной так поступают и что меня ожидает.

— Я говорю то, что мне приказано сказать. Могу добавить, что эти меры направлены на предотвращение ещё более худших событий, которые могут произойти в будущем.

— Но что за события, милорд, и каким образом будет ограничена моя свобода? — возмутилась Мария. — Я имею право знать.

— Безусловно. На это вы имеете право, — согласился сэр Эмиас. — Свобода ваша будет ограничена следующим образом. Пятьдесят солдат день и ночь станут караулить подходы к замку; вам будет строжайше запрещено покидать его, на людей из вашей свиты тоже распространяется этот запрет. Своего коня Роланда вы оставите здесь, равно как и всех остальных принадлежащих вам лошадей, так как они вам всё равно не нужны — время выездов на охоту и прогулок верхом для вас прошло.

— Как, мне не разрешат взять с собой Роланда?! — вскричала Мария. — Но он так привязан ко мне, что погибнет от тоски, не видя меня. Боже мой, разрешите перевезти его вместе со мной, — не будьте столь жестоки, милорд!

— Я ничего не разрешаю и ничего не запрещаю, — я лишь выполняю приказы, — возразил сэр Эмиас. — Далее. Переписка вам будет строго воспрещена, какие-либо контакты с посторонними лицами не допускаются. Вы не должны никому писать и ни от кого не получать письма. Все письма, приходящие на ваше имя, будут изыматься; показывать вам их не будут. Любые посылки, доставленные вам, будут тщательно просматриваться; книги, если таковые вам пришлют, подвергнутся досмотру вплоть до вскрытия корешка и обложки.

— Господи, как же я буду брать в руки книги со вспоротыми обложками? — насмешливо произнесла Мария.

— Не могу знать. Я передаю вам то, что мне велено передать, — повторил сэр Эмиас. — Это ещё не всё. Дабы быть уверенными, что вы никому не пишете, чернила, перья и бумагу у вас отберут, — однако этого мало. Для того чтобы удостовериться в отсутствии у вас тайных записок и посланий, — а также предметов, могущих представлять опасность для обеспечения режима вашего пребывания в замке, — у вас будет дважды в день производится обыск. Он коснётся всего, что принадлежит вам: личных вещей, одежды и обуви.

— Вы будете рыться в моём белье и кромсать подошвы моих башмаков? — презрительно спросила Мария.

— Я буду делать то, что мне приказывают, — ответил сэр Эмиас.

— Значит, вам приказали содержать меня как узницу? Очень мило, я благодарна моей сестрице Елизавете за такое отношении ко мне, — мрачно усмехнулась Мария. — Но почему бы её не пойти дальше? Пусть меня поместят в подземелье, прикуют цепями к стене, посадят на хлеб и воду. Узница так узница — зачем моей сестрице делать вид, что она относится ко мне как к королеве? Пусть она содержат меня как обыкновенную преступницу — по крайней мере, это сорвёт маску с её лица!

— Не могу знать, — снова повторил сэр Эмиас. — Кроме того, вам не дозволяется брать на новое место проживания никаких средств, которые женщины обычно используют для наведения красоты, — и ваш парикмахер с вами не поедет.

— Елизавета хочет, чтобы я выглядела огородным пугалом? Тщетная предосторожность. Моя кожа, моё лицо, мои глаза, мои волосы по-прежнему молоды, а её — состарились и увяли. Это ей не обойтись без протираний, кремов, бальзамов, без пудры и помады, а я прекрасно обойдусь без всего этого! — захохотала Мария, сверкая глазами. — Но какая мелкая, жалкая месть! Не думала, что Елизавета опуститься до такого. Если она подозревает меня в заговоре, если беспокоится о своей драгоценной персоне, то могла бы упрятать меня в глухой тюремный склеп, — но зачем же издеваться и унижать? Вот и видно, что в ней нет ни капли благородства: плебейка останется плебейкой, — в короне или без неё.