Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Искусственный отбор, — сзади глухо проговорила Алина.

— Да нет, вполне естественный, — пожал плечами гетман. — Как видишь, остальным происходящее до лампочки.

С плотоядным интересом наблюдая за развитием сюжета на пленэре, он напрочь упустил из виду тот безотрадный факт, что Алёнка горько рыдает, уткнувшись носиком в плечо Алины...

В этот самый момент со стороны опушки к нему подкрался Дуб.

— Бугор!

— Ах, вот ты где, знатный охотник! Опять на сладенькое потянуло? — он кивнул на застывшую рядом Манану и на готовый к бою пистолет.

— Нет, Бугор, нет! Жрать очень надо! То, которое вкусное. Сильно надо. Дай!

Рядом с Дубом топтались двое чумазых малышей со вздутиями животов, искривленными ножками и головами-дирижаблями на нитевидных шейках.

— Жрать?! Ты не лопнешь, предок человека? Три банки 'тушнины' смолотил в один присест!

— Дай, Бугор, очень надо! — захныкал Дуб.

— Аль, для детей ведь... — поддержала дикаря Алина.

— Для детей, говоришь? — с большим сомнением бросил через плечо гетман. — Которым в этом стаде лучше бы вообще не родиться.

— Конечно, им бы лучше начать с жидкого бульончика, но пусть уж хоть раз в жизни попробуют человеческой пищи.

— Попробуют, считаешь? Ладно, попробуем и мы. В смысле, поэкспериментируем...

Он крайне сомневался, что тушёное мясо достанется малышам, хотя бы потому, что перед самым профилактическим выстрелом заметил, как Дуб, кивая то на него, то на кусты, договаривается с крашеной грязью блондинкой, судя по сладострастному выражению морды, явно имея в виду интим. А как же иначе?! Ведь впору подумать о порочном зачатии Ануса!..

Ну, да ладно, любой эксперимент — даже проверка на вшивость — требует расходов, и он резким круговым движением ножа взрезал банку, запасливо прихваченную в багаже для установления контактов с аборигенами лесной чащобы.

И оказался прав в своих сомнениях на сто один процент!

Дуб, даже не взглянув на ребятню, побежал к 'даме сердца'.

— Застрели эту похотливую скотину, Аль! — прошептала Алина, и тон её при этом не предполагал возражений.

— Успеется, — отмахнулся гетман. — Раз тут всё дело по согласию, пускай, по крайней мере, потешит свою шалую плоть... Алёнушка, как ты посмотришь, если я угощу малышей шоколадками из твоего запаса?

Девушка промолчала, и он не мог тогда предположить, что она, пребывая в пограничном психическом состоянии, просто не услышала вопроса...

Между тем Дуб широким жестом протянул грязно-белокурой леди невиданное угощение и повлёк — вернее, поволок — её в направлении опушки.

Банка упала в траву под кустом...

Дама упала на колени в позе 'ой, куда же закатилась шпилька?!'..

Дуб жестом опытного мачо сорвал шкуру с естества и пристроился к бёдрам партнёрши...

Та же, предоставив ему право действовать по собственному усмотрению, споро принялась за трапезу...

Но тут вдруг на беду из чащи вынырнул несостоявшийся насильник, вооружённый суковатой палкой...

И предначертание Алины претворилось в жизнь! Точнее, в смерть. Впрочем, оставалась вероятность, что живучий Дуб и после удара своей родственницей Дубиной по самой бесполезной части тела дикаря, сиречь, опять же, голове, счастливо отделается тяжкими увечьями...

Покуситель же ничтоже сумняшеся занял место потерпевшего, да ещё дополнил картину в жанре ню тем, что отобрал у блондинки остатки тушёного мяса, расположил банку прямо у неё на спине и, что называется, совместил приятное с полезным...

А в это самое время вблизи шалашей подозрительно деловито копошился весь остальной народец, и гетман далеко не сразу понял, что копошение это происходит вокруг трупа первого насильника и явственно отдаёт каннибальским душком...

— О, Господи! — воскликнул он. — Мы чужие на этом пиру.

Наконец обернулся. И обомлел: супруга из последних сил удерживала на ногах Алёнку.

— Ну, вот, приехали... Всё, занавес! Финита, бля, комедия! Марш отсюда! Уходим на шенкелях!

Сам гетман чуть задержался и, некстати припомнив надуманную закономерность событий, прикинул: после радушного приёма в княжестве Тмутаракань происшествием номер один смело можно посчитать охоту на 'рязанского' коня, номер два — его собственную охоту на Дуба, три — то, что за несколько минут случилось здесь, в дикарском стойбище. Головная боль его — это истерика Алёнки. А значит, перед ними расстилается усыпанная розами дорога!

Эх, почему он тогда не подумал, что розы — не одни лишь лепестки, но и шипы?!..

Гетман бросил горсть плиток шоколада в сторону кучки отдельно копошившихся детей. Не обнаружив на поляне кострища, хотел было оставить зажигалку. Но передумал. Если во взрослых существах из стойбища остались крохи памяти о человеческой цивилизации, добыть огонь они сумеют тем же трением, а если — нет, то ничего хорошего дар Прометея Александровича им уже не принесёт. Коль скоро человек и впрямь Божье творение, то не дело какого-то гетмана, даже в чём-то великого, вмешиваться в высокий промысел Господень. Разве что посоветовать Ему: чем таких разводить, пестовать, тратить время и энергию, уж лучше оставить без присмотра — отомрут по примеру динозавров, выпадут из Бытия, как молочные зубы и перхоть. За ненадобностью! С другой же стороны, — не в упрёк Всевышнему, но к сведению, — мы в ответе за тех, кого приручили...

А мы, конкретно мы, — упрекал лично себя гетман, — сдуру залезли в брошенный по недофинансированию зверосовхоз и забыли об элементарной осторожности. Сами виноваты!

Марш отсюда! Рысью — марш! Марш! Марш!..

Он уводил колонну, щедро понукая Аквилона шенкелями и нисколько не заботясь хлёсткими ударами ветвей. И только через километр скорого марша вспомнил, что его дело не размахивать шашкой впереди конной лавы, но привести походный ордер к должному порядку: выдвинуть вперёд разведчиков, прикрыть тылы арьергардом, назначить наблюдателей за воздухом и боковыми азимутами, организовать взаимодействие, оповещение и связь.

А ещё через километр пути не по-детски эрудированный гетман вспомнил, что 'порядок' и 'ордер' в данном случае — одно и то же. Как огонь и пламя. Как тупица и человек с низким уровнем интеллекта. Как питекантроп и первобытный дикарь...

Но цивилизованному гетману третьего тысячелетия не стало стыдно. Просто было не до этого, потому что на коленях у него свернулась клубочком Алёнка. Девушка безостановочно стонала и орошала камуфляж двумя полноводными реками слёз. Гетман же ругал себя последними словами. И думал.

Думал!

Думал.

Думал...

Снова думал!

Думал о том, что прав был Старец, тысячу раз прав! Человек суть не более чем существо, причём из многих мириадов видов, составляющих живое Сущее, существо самое никчемное, слабый, безвольный, нежизнеспособный организм, однако хищный и с невероятным норовом. Корить ли Мирового Духа за Армагеддон, случившийся двенадцать лет назад? С драной овцы — хоть шерсти клок!..

Да, деградировать живому существу, возможно, куда более естественно, чем двигаться вперёд, по восходящей линии Прогресса. Попросту легче — не нужно прилагать усилий, достаточно, как в ситуации, когда изнасилование неизбежно, расслабиться и попытаться получить удовольствие... Но ведь не так же стремительно, фактически не выходя за рамки одного поколения!

Кто эти дикари? Может, лица с недостатком умственного развития, сирые разумом? Ну, уж нет! Насколько гетман знал, обитатели специнтернатов и психушек вообще не выжили, истребив друг дружку в первые минуты пандемии Бледной Чумы, и у целой общины не было ни единого шанса сохраниться...

И не из детей они малых, заблудших в чащобу без родителей и воспитательницы. Сколь бы ни старили каждого из нас утраты, невзгоды и лишения, тому же бедолаге Дубу никак не меньше тридцати пяти, а значит, в лоне дочумной цивилизации он пребывал как минимум до двадцати трёх лет. Вполне достаточно, чтобы почерпнуть хоть каких-то знаний, унести в новую жизнь толику Умения. Например, умение добыть огонь.

А может, это некая секта? Или клуб по интересам? Интересно, кстати, на каком этапе в данной дикарской общине зародилась философия, озвученная павшим — опавшим! — Дубом фразой 'мы ближе к Природе'? Тут, как ни крути, равновероятны три варианта. Первый: все они — или, по крайней мере, некто наиболее авторитетный — с прошлой ещё жизни исповедовали полный отказ от благ цивилизации. Подобные натуралисты, хоть и редко, но встречаются. Второй: ленивые неумехи, попав в критическую постчумную ситуацию, не стали напрягаться, потеть, как говорят в народе, париться, поплыли по течению событий, дабы же сохранить остатки самоуважения, с первых дней новой жизни завернулись в козлиные шкуры близости к природе-матушке. Третий — суть продолжение второго. Те же лентяи-неумехи подвели философскую базу под процесс одичания не изначально, но тогда, когда община миновала так называемую точку возврата. Это умозрительный рубеж некоего внешнего события либо волевого акта, перешагнув который, навсегда теряешь шансы возвратиться к истокам, в исходное положение, на круги своя.

Наконец, самое интересное, что, какой вариант ни возьми, появляется возможность точно определить, кем были до Бледной Чумы особи, сколотившие это дремучее стадо. Кто ни черта не умеет делать руками — ни прибавлять и умножать, ни даже отнимать и делить? Кто по любому поводу лукаво мудрствует? Кто предпочитает не творить, принося пользу обществу — или вред, смотря по ситуации, — ибо это хлопотно и требует способностей, зато вовсю судит, критикует, не соглашается и при этом мнит себя элитой общества? Существует краткое и мудрое определение критика: это человек, который сделал бы всё куда лучше, чем мастер, если бы умел и хотел... Кто стремится к славе любой ценой? Из кого поносом хлещут спесь и самомнение? Кто требует благ и привилегий в качестве оплаты обществом своей агрессивной никчемности? Интеллигентик!

В Большой Советской энциклопедии приведена следующая формулировка интеллигенции: '...общественный слой людей, профессионально занимающихся умственным, преимущественно сложным, творческим трудом, развитием и распространением культуры'. Ленин видел в интеллигенции '...всех образованных людей, представителей умственного труда (brain workers, как говорят англичане) в отличие от представителей труда физического'. С другой стороны, тот же вождь мирового пролетариата в письме Максиму Горькому заметил: 'Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и её пособников, интеллигентиков, лакеев капитализма, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно'. К дедушке Ленину гетман, сколько себя помнил, относился без особенного пиетета, но в данном случае находил в его словах рациональное зерно. Для себя лично делил интеллигенцию на три подгруппы:

 Интеллигенты по призванию — мыслители, творцы духовных ценностей, а равно с этим и других продуктов умственного труда, например, плана решения определённой задачи. Люди, что называется, на своём месте, каким грех вручать незамысловатые серп или молот, попросту расточительно.

 Интеллигенты по профессии — люди, менее склонные к умствованию, но вынужденные этим заниматься по роду работы. Таковых множество! И вы, дорогой Читатель, сталкиваетесь с ними ежедневно. Эти люди, в отличие от предыдущих, не на своём месте. Но я ни в коей мере, Боже меня сохрани, не хочу сказать, что каждый из них — хитрый меркантильный жлоб, подыскавший тёплое, не очень пыльное, престижное, доходное местечко-синекуру! Дело в том, что, во-первых, зачастую не мы выбираем работу, но она — нас, и тому есть множество причин: требование родителей, пример товарища, близость к дому, привлекательный график, отсутствие других вакансий и т.п. Во-вторых, умственный труд далеко не всегда выше ценится обществом, лучше оплачивается и попросту легче физического. И потом, ответственность интеллектуала всегда выше. Даже по нормам Уголовного Кодекса организатор преступления получает куда более жёсткое наказание, чем исполнитель оного. В-третьих, многие интеллигенты 'не на своём месте' искренне любят работать головой, даже не подозревая либо стараясь не думать о том, что по коэффициенту своего интеллекта мало пригодны даже к управлению лопатой в огороде... Наверное, к последним отношусь и лично я, Георгий 'Автор' Булавин. Всё свободное время подсматриваю за гетманом со товарищи, записываю наблюдения, перечитываю, правлю, творю, так сказать, бесценные духовные ценности и при этом понятия не имею, насколько мои бредни реально ценны, нужны ли кому-нибудь, кроме меня, в принципе, а главное — насколько сам я наделён способностями к литературному творчеству, которое от души полюбил. Знаете, дорогой Читатель, лет двадцать назад я был неплохим сапёром, командиром далеко не последнего по итогам боевой учебы военно-инженерного подразделения. Потом стал неплохим контрразведчиком. Сейчас — не последний из пенсионеров, неплохой менеджер. А вот каков писатель, даже не подозреваю! Хотя в определённых кругах, скажу вам без ложной скромности, считаюсь в этом плане гениальным. Среди моей мамы и подруги... При этом родная сестра и те из друзей, кто читал 'Новатерру'-1, тактично помалкивают либо говорят, что, мол, бывает хуже. Жена не читала, но считает — бред... Конечно, бред, это ведь, как ни крути, фантастика! Дети же, увы, книг не читают вообще, даже в Сети, только иллюстрированные журналы и газеты... Ну да ладно, что-то я отвлёкся!

 Третий архетип интеллигента — тот самый интеллигентик, интеллигентишка, циник, лентяй, неумеха, белоручка, склочник, критикан, спесивец, зазнайка, сплетник, себялюб, завистник. Жлоб!

Как правило, интеллигентик принципиально не желает заниматься производством материальных благ, полагая это ниже своего достоинства, да и не умеет работать руками, работяг же, от сантехника до пилота воздушного судна, презирает. За умственный же труд он считает 'валяние' на диване в раздумье о судьбах человечества, никак не меньше. Причём раздумывает больше вот в каком разрезе: о том, что неблагодарное человечество не ценит его бессмертную поэму, неслыханную симфонию, величайшее научное открытие. Которые он не сложил, не написал и не открыл. Потому, что всё равно не оценят... Он ведёт себя подобно питерскому затворнику Перельману, люто завидует его премии в миллион долларов, готов хоть завтра доказать две-три гипотезы Пуанкаре. Но пока не доказал ни одной. И никогда этого не сделает. Потому что, в отличие от интеллигента первого типа Перельмана, титана мысли, настоящего творца духовных (в данном случае — научных) ценностей, пусть даже сто раз человека со странностями в поведении, наш лежебока и ворчун — всего-навсего интеллигентик.

Интеллигентишкам — как правило, поборникам свободы без ограничений, то есть вседозволенности — органически противен существующий Закон. Его, считают интеллигентики, следует урезать ровно вполовину — оставить права, уничтожив обязанности. Они ходят в храмы, но это лишь дань моде. В их душонках нет места истинной вере, ибо они, грамотеи, точно знают, что существование Бога доселе не подтверждено наукой. И коль скоро Господь, по их мнению, выдумка, то же самое относится к Его всевидящему оку и неминучей каре за грехи. А раз так, им абсолютно чужды нравственные самоограничения. Допустимо всё, но втихаря. Если интеллигентик встанет на преступный путь, Мир получит злодея куда опаснее махрового рецидивиста — вспомните интеллигентов Леньку Пантелеева, Чикатило и битцевского маньяка-шахматиста, знаменитых каждый в своё время и в своём формате. Почему так? Да потому, что, во-первых, интеллигентишка в среднем наделён более изощрённым умом, чем выходец из низов социума, во-вторых, для него пустой звук и бандитские 'понятия', и воровской 'закон', и неписанный кодекс уличной босяцкой чести. Вы наверняка в курсе, Читатель, что в местах лишения свободы урки, мягко скажем, недолюбливают насильников. А кто чаще всего становится насильником? Кто даром не нужен — да и за деньги не нужен — уважающей себя женщине? У кого целый букет комплексов и фобий на фоне неудовлетворенной сексуальной фантасмагории? Кто, опять же, не боится Бога? Кто плевал на всякую мораль? Да интеллигентишка! Беда в том, что если завтра на Земле впрямь случится большая Беда, он, как и все, захочет жрать. Но добывать хлеб в поте лица своего не способен. И в кого превратится такой человек? Можете себе представить, дорогой Читатель!..