Новатерра. Часть 2. Гетман

— Слушай, ты прямо как Пасюк из 'Место встречи изменить нельзя' — та нычого особлывого... Давай, колись!

— Ну, что, — Коробицын несколько секунд помялся на другом конце провода. — Мутный рванул одним из первых, чуть тапочки не потеѓрял, в убежище входил пустой, с одним кошельком на босу ногу. В номере и в лавке — тоже голый вассер. Из радио— и электронной аппаратуры один игрушечный мобильный телефон. Клянусь, Сашка, игрушечный!

— А чего ты удивляешься? Мой сын, помню, с таким ходил. В детский сад... То есть, как ты говоришь, негодный объект?

— Не совсем... У него, кстати, стопка порнографии размером с нашу казну.

— Юрчик, ты не в полиции нравов начинал? Не сексопатологом?

— Увы, Саныч, начинал я в пехоте, продолжил в военной контрѓразведке, и вот что тебе скажу в этой связи — у него в блокнотике половина страниц посвящена Новороссии.

— В смысле?!

— В прямом. Сокращённые записи с перечнем людей, на кого можѓно опереться, сведения о нашем экономическом потенциале, о войске, об отѓдельных производственных объектах, установочные данные и харакѓтеристики на некоторых наших станичников.

— Ох, ты, блядь какая!

— На тебя, кстати, тоже характеристика имеется. Интересно?

— Давай!

— Самодур, тиран, правитель авторитарного типа, однако мягок в обращении, уважаем и люѓбим в народе. Не ворует, взяток не берет, морально устойчив. Умён, смел, авантюрен, шантажу не поддаётся — нет предмета шантажа. Более всего ценит собственную жену и близких друзей. Падок на лесть. Любит и умеет выпить, с собутыльниками легко устанавливает прияѓтельские отношения, многое им позволяет. В общении добродушен, ироничен, любит пошутить, но бывает крайне жёстким и даже жестоким... Прости, Саныч, если что не так, это дословно из блокнотика.

— Хм! Занятно... Изъял?

— Скопировал. Воспользоваться им Мутный всё равно не сможет.

— Ну, с-с-сука! И терминов, главное, каких набрался — 'авторитарного типа'... Ты погляди, кого пригрели! Джеймс Бонд, блин! Мистер Джон Ланкастер Бек, Мата его Хари... Чей агент, как считаѓешь?

— Как я считаю — тебе не скажу. Системы наблюдения работают, как швейцарские часы, группа захвата в готовности. Как только проявит себя на связи с разведцентром, будем брать.

— Ну, Юрий Владимирович, что тебе сказать? Сверли дырку под орден!

— У нас в Конторе примерно так и говорили, только давай не буѓдем торопиться, всякое бывало.

— Тебе виднее, Юрчик. Молодец! Удачи тебе!

— Всем не помешала бы... Погоди, что-то я хотел тебе сказать, главное, умное такое...

— Что я — тиран, спиртным не брезгующий?

— Это и без меня давно известно... Ага, вспомнил! Не слыхал, Стаѓнислав Говорухин перед Чумой снял новый сериал из жизни медсестёр?

— Иди ты! Быть не может!

Гетман понял, что окрылённый успехом контрразѓведчик расслабляется. Заранее решил смеяться громко, даже если слышал анекдот. Не помнил в любом случае.

— Знаешь, как называется? 'Место клизмы изменить нельзя'! Даѓвай, увидимся...

Что ж, генеральный пристав однозначно поднял ему настроение. Самотерзания исчезли, гетман решился перед расставанием поцеловать жену. Самое дорогое, что у него только есть, — в этом вражеский засланец оказался прав на сто процентов, даже больше!

— Уже уходишь? — сквозь сон простонала Алина. — Я встаю... сейчас... только одну минуточку...

— Спи, моя сладкая, всего тебе хорошего. Я люблю тебя!

— Ага... я тоже... только — минуточку...

В прихожей, растянувшись метра на два, лежал угрюмый и пеѓчальный водолаз. А хозяин оного любил сейчас весь белый свет!

— Что, Дэнни, пойдём с батькой на работу? Гулять!

Собак подпрыгнул, заметался по квартире, едва не сшиб благодетеля с ног — по массе тела если уступал ему, то очень незначительно. А гетѓман, хлёстко наподдав псу по чему положено, приосанился, оправил китель перед зеркалом, надвинул кепи на глаза, вложил в открытую пижонскую кобуру любимую, как выражался Богачёв, волыну — 'Чешску збройовку', шестизарядный короткоствольный револьвер заѓводов Брно под патрон калибра 9,65 мм. Очки не требовались — было пасмурно.

А гетману наплевать! Его община одержала первую победу!

Как очень скоро выяснилось, рано радовался...

У резиденции его встречал хмурый, будто грозовая туча, атаман Ходжаев.

— Дэн, гулять! Дед, присмотри за ним! — крикнул гетман подскарбию Кузьмину-старшему, в миру — начальнику станичных продовольственѓных складов. О завтраке барбоса можно не переживать... — Привет, Алишер Садыкович! Что случилось?

— Случилось... — вздохнул атаман. — Минуты три назад звонил тебе на домашний (сердце гетмана ёкнуло), Лина сказала (чуть-чуть отпустило), что ты ушёл. Послала меня к первым петухам и назвала будильничком хре́новым.

— В суд будешь подавать?

— Естественно! Саныч, мы не стали тебя тревожить ночью, всё равно реально не помог бы...

— Какие вы тактичные все! Давай-ка, Алик, предисловия опустим.

— Да-да. Короче, первое. В три пятьдесят одну некая мразь попыталась вновь обстрелять торговый дом в Нижнереченске. Богачёв добрался туда к пяти часам, звонил, прояснил ситуацию. К заѓбору, как и в прошлый раз, подъехал джип без номеров, кстати, не бандитский — о чем речь, я уже в курсе. Стрелок влез на крышу, развернул РПГ-18, тут его наш ворошиловский стрелок Цепованный и снял. Божится, что целил в плечо, однако разворотил шею.

Гетман досадливо сплюнул. Это был бы шикарный 'язык'! Доктор 'Смерть' Кучинский развязывает таким языки в считанные минуты, причём без оглядки на то, что некогда называлось гуманизмом.

— Ничего, — успокоил войсковой атаман, — второго, что за рулем сидел, наши взяли тёпленьким, лицо разве немножко набили, но к разговору он пригоден. Когда этого водилу брали, со стороны пристани ударил чужой снайпер, и получилось так, что Сэм Маѓленький закрыл его своим телом.

— Что с Сэмом?!

— Не смертельно, пуля по касательной ударила в пластину бронежилета, сильный ушиб грудной клетки, Шаталин говорит, два ребра сломано.

— Шаталин... Большой спец, раз по телефону переломы определяет.

— Почему по телефону? — недоумённо поглядел на гетмана 'министр обороны'. — Он сам осматривал.

— Кто, простите, сам осматривал? Док?! Какого хрена он там делает?!

— Выехал с Богачёвым и Кучинским. Я думал, ты отправил.

— Ну, Док! Ну, коммандо хренов, 'дикий гусь'! Я ему, блин, точно жопу найду!.. Ладно, дальше что?

— С задержанным наши сейчас беседуют. Разведчики сели внутрь периметра торгового комплекса, на внешней стороне и подходах расположились посты Большого Мента, он обещает всяческую помощь, только просит обойтись без произвола и большой крови.

— Там видно будет, — неопределённо бросил гетман. — Ничего обещать не могу... Дальше!

— 'Братаны' так и сидят в своей Ивановке, кажется, гужбанят. Дачку их отследили, это замок кого-то из нуворишей, чей именно — пока не знаем.

— Алик, это дело не бери в голову, там Серёга разберется.

Атаман пожал плечами.

— Баба с возу... Тогда — второе. Ночью, около двух часов, примчался Леший со всем своим семейством. В 0.50 к нему на ферму заявились четверо вооружённых людей, описание имеется. Убили собаку, в доѓме перевернули всё вверх дном, младшего сына увели заложником, а Лешему велели убираться с земли к такой-то матери...

— На кой дьявол она им?! Земли мало?!

— Надо думать, есть потребность, потому как торопили. На сборы дали время сегодня до полудня, иначе, мол, Алёшку по частям возвращать станут, а одна из построек ежедневно будет загораться.

— Весело... Слушай, ты говорил, что зону протектората прочёсывают наѓши поисковые группы. Где они были?

— Группа была у него за час до инцидента. Я направил туда охотников и оставшихся разведчиков с собакой. Псина подержала немного нижний след по дороге от фермы до бетонки ракетчиков, а метров через триста едва не окочурилась — видать, присыпали чем-то. Охотники остались на ферме и вокруг неё в засадах.

— Добро... Всё?

— Если бы! С рассветом поисковики обнаружили у дороги, в километре за передовой заставой, мощную комбинированную мину — единую сеть из нацеленной на трассу 'Мухи' и соединенного с нею через гранатѓный замедлитель противопехотного самодельного взрывного устройѓства. Это алюминиевый бак, в каких по столовкам продукты превращают в помои, а внутри килограммов пять тротила и наполнитель из болтов, гаек, гвоздей и прочей требухи под намертво забитой крышкой. Генеральный сапёр наш, Гарик Вишневецкий, лично обезвредил. Хороший фугас, проѓстенько и со вкусом.

— Иди ты со своими шуточками! — буркнул гетман. — Счастье наше, что Серёга обожает катерные прогулки, а то бы... А то бы обезвреживать не пришлось. Алик, собирай сапёров, давай им стрелѓков в сопровождение, и пусть осматривают дорогу и берега реки.

— На трассу я отправил, а про реку чего-то...

— Думай, твоё благородие! Шутки кончились позавчера вечером. Никаких совпадений, никаких отрывочных — вне общей взаимосвязи — акций, никаких отвлекающих маневров здесь быть уже не может. Это война, атаман! Война во всей своей сомнительной красе.

— Похоже, так. Значит, мобилизация...

— Отставить! — осадил Ходжаева гетман. — Ишь ты, мобилизация! Знамёна в зенит! Шашки подвысь! Соловей-соловей, пташечка... Работать кто будет, мать вашу?! Тень отца Гамлета? Военнопленные? Или молдавских гастарбайтеров подтянем?.. Действуй дежурными силами и теми подразделениями, которые вчера переведены на степень боеготовности 'повышенная'. Только без самодеятельѓности! Телефон мой знаешь.

— Опять по рукам вяжете, ваше высокородие!

— Да Боже меня сохрани! Просто ко мне информации больше стеѓкается.

— Шучу я, Саныч.

— Нашёл время... У тебя, кстати, всё? В смысле — у нас?

— У меня всё, у нас — не совсем.

— Что ещё?!

— Та нэ журысь ты, хлопче!

— Украинский узбек — это что-то, Алик, честное слово! Погляди, у меня еще конечности от общения с вами, соколами, не дрожат ли.

— Сейчас начнут дрожать все твои конечности, — лукаво ухмыльнулся худощавый смуглолицый атаман. — Вернее, чуть попозже... Минут тридцать назад Анахорет звоѓнил, выезжает глиссером, в девять-ноль будет у тебя.

Гетман поморщился так, будто закусил неразбавленный спирт кислющим абхазским лимоном.

— О-ой, блин, благодать Господня снизошла на нас, грешных!.. Ладно, прибудет — встретим. Отпѓравь Константина с курсантами на причал, их высокопреподобие помѓпу обожают не меньше, чем водку и девок. Кстати о водке — припрётся батюшка наш Никодим, дабы схизмата не путь истинной веры наставить, гоѓни в шею! И сам далеко не уходи, я чувствую, у сектантского архи-мандрита те же проблемы возникли.

— Не исключено... Я понял, Саныч. А святой Никотин обязательно притопает. Интересный у нас поп, своеобразно понимает процесс приобщения к истинной вере — споить заблудшего до изумления! На днях мне, слышь, заявил — ты, мол, свои мусульманские замашки брось, подгребай в воскресенье, крестить тебя стану. Я объясняю, что православный христианин в третьем поколении, так он — вижу я, сын мой, что нестоек ты в вере нашей, подваливай, значит, буѓду тебе суть таинств раскрывать. И прихвати сам знаешь чего... Может, низложим его, пока анафеме не предал за трезвый образ жизни?

— Меня не предаст, — усмехнулся гетман, припомнив 'заключеѓние' вражеского агента. — Пускай придуривается, так-то он безвредный. Скажи дежурному, пусть узнает, нет ли у 'анахоретов' сейчас поста какого, и закуску нам закажет. Хотя нашему союзнику что пост, что, хм, смена караула, всё едино... Да! С этими клерикалами чуть не забыл: на позиции у развилки 'Пять углов' распорядись выставить секрет — снайпера, пулемётчика, гранатоѓмётчика и двоих стрелков-следопытов с радиосвязью и универсальѓным комплектом разведки 'Скаут'. Их задача — в контакты не встуѓпать, скрытно наблюдать за узлом дорог и прилегающей местностью, докладывать обо всём, что покажется подозрительным. Остальные организационно-мобилизационные мероприятия — по твоему усмотрению.

— Степень боевой готовности войска... — начал было атаман.

— Повышенная. Во всяком случае, пока...

Гетману ох как не хотелось сворачивать работу предприятий и ставить всё иррегулярное казачье войско под ружьё — запали в душу маловнятные сомнения Серёги, дескать, вдруг противник хочет задушить их, отмобилизованных, в экономическом коллапсе. Не понаслышке знал, что воевать люди приучаются мгновенѓно, работать после этого — с потугами и скрипом. И ничего тут не поделаешь, ведь Homo стал бойцом намного раньше, чем 'трудящимся всех стран'...

Наталья Хуторская, несмотря на ранний час, была уже в приёмной, прихорашивалась перед зеркалом. Гетман улыбнулся, в бессчётный раз за много лет с удовольствием оглядывая статную фигуру женщины и миловидное лицо, сверкающее удивлёнными глазами. Ему всегда казалось — именно так должна выглядеть любимая учительница.

— Привет, Ивановна! Ты чего в такую рань?

— Здравствуй, Саныч! Я чего? А сам-то! Неспокойно, знаешь ли...

— Вот-вот, мне — тоже... А ты, значит, решила грудью встать на защиту Отечества?

— Бесстыдник! Грудь — моё личное дело.

— Ошибаетесь, уважаемая. Хорошая грудь — это дело общественное.

— Ах, так, да? Я вот пожалуюсь Алине Анатольевне, — Наталья показала гетману язык, — что ты ко мне приставал, она тебе сдеѓлает по-одесски кисло в чубчик!

— Да, это будет трагедией, ибо чубчик у меня просматривается уже довольно слабо... А к приставаниям ты, солнышко, готовься — их высокопреподобие вскорости навестить нас соизволят.

— Ох, Господи, — всплеснула руками подруга, — счастье-то каѓкое! Водки давно не жрамши?

— Не исключено, — пожал плечами гетман. — Ты, кстати о водке, отца Никодима, если притопает, гони взашей, двоих служителей культа я не вынесу.

— Самого потом выносить придется, так? Ну, с Никотином проще, он мужа моего боится. А с этим вот прелюбодеем...

— Насколько я знаю, Анахорет Женьку десятой дорогой обходит.

— Меня-то не обходит! Сейчас начнётся: дева пресветлая, душою пречистая... Лапу свою немытую совать начнёт — целуй, мол, дочь моя.

— А ты его перекрестить попробуй, вдруг да сгинет.

— Дождёшься от него! Он, кажется, и с Богом, и с дьяволом поѓкумился, как пивовар Иван Таранов — с Альбертом Энштейном. Пиво 'Пит' сатане повез...

— ...чтоб после вместе водку пить. Не обижай союзника! — гетман кивнул на дверь служебного апартамента. — У меня чисто?

— Как в трамвае! Новая машинистка уборку заканчивает.

— Кто такая? Почему не знаю? А подать сюда..!

— Эй-эй, полегче, дядя! Инна Дмитриенко, есаула дочь, восемнадцать лет всего девчонке, так что не очень там!

— Фи-и, мадам, я маленьких не кушаю... Восемнадцать лет — это же ребёнок!

— Нет, Сашенька, просто ты еще не очень стар.

— Я не очень стар, — вспомнив ночной разговор с супругой, усмехнулся Александр. — Я суперстар! Но с восемнадцатилетней у меня, поверь, не будет ничего и никогда.

— Я бы с тобой поспорила, ну да... А давай! На пиво 'Пит'?