— Чего его читать, цитат хватает, чтоб не дохлебывать говно ложкой до донца. Так вот оказалось, что гитлеровец этот Розенберг — наш, отсюда в смысле, в Москве учился, эмигрировал потом и тут же стал гитлеровцем, так что там публика вполне та еще. Да ты сам посмотри! Гимнастические пирамиды из пары десятков человек в Советском Союзе — это омерзительное делание человека маленьким винтиком, гнусная отрыжка тирании и диктатуры. Такая же гимнастическая пирамида из американских чирлидерш и их силовой поддержки — вершина и символ спортивного духа, свободы, демократии и задорной молодости, торжествующая идея спорта в чистом виде.

Массовая физкультура в СССР — отвратительное принуждение и насилие над личностью. Групповые занятия физкультурой даже в Китае — куча восторженных ахов и воркования о древней культуре ушу и долгожительстве. И что характерно — и раньше у московской интеллигенции было все ровно так же. Все здесь — омерзительно, все там — великолепно! Драка по праздникам в русской деревне стенка на стенку со строгими правилами (лежачего не бить, зубы и глаза не выбивать, по мошонке не стучать, ногами не драться) и жестким запретом на увеченье противника, имеющая черты ритуального действа — это омерзительная дикость, варварство и скотство, недостойное нормальных людей.

Мордобой по — английски с разрешенным выбиванием глаз, разрыванием ртов и подлыми ударами, чтобы переломать кости, отбить органы и даже убить — торжество интеллигентности, аристократизма и спортивного духа.

И да, это теперь один из ведущих видов спорта по популярности — сейчас я о боксе говорю. Да, его немного причесали и заставили надеть бойцов боксерские перчатки (что в нашей "стенка на стенку" было обязательно изначально), но лютым мордобоем от этого он быть не перестал.

— Ишь ты как подкован. Прям боевой конь — оторопел от потока информации Паштет.

— Ну, так у нас толковые ребята. Да и потом заметно же. На поверхности лежит. За рубежом типа и говно, словно мед, а у нас тут и мед — говно. А оказывается, когда сам попробуешь — что не, нифига. И москвачи эти что-то не уезжают, все тут колобродят. Страдают за нас, немытых, жизни своей не жалея. Ладно, в общем, как насчет немцев?

— Они хоть интересуются чем-то или обычные овощи из мордокниги? — спросил деловито Паша.

— Не, они хотя и немцы — а нормальные ребята. Другое дело, что по броне и оружию тебе с ними говорить не захочется, фехтование разве... Ты уже с ножом учишься работать?

— Пока только начал — застеснялся Паштет.

Латник ткнул его пальцем в живот и засмеялся: "Лиха беда начало! Еще один из них интересуется старой кухней, а второй просто любит вкусно пожрать. Так что тут общий язык найдешь."

— Старая кухня — это как?

— Ну в смысле — средневековая. Ну и вообще — вот, знаешь, есть такие, что всю жизнь едят одно и то же, к чему привыкли, а есть, что пробуют одно да другое, что поэкзотичнее. Вот он из таких. Ты же пожрать тоже любишь?

— Не без этого — кивнул Паштет.

— Вот и отлично — легкомысленно кивнул латник, проводив взглядом симпатичную девушку, прогарцевавшую мимо.

— Очумею я с этих немцев — начал набивать Паштет себе цену. Приятель ухватил суть довольно быстро, усмехнулся:

— Тогда с меня, вдобавок к тренеру по ножевому бою, еще и инструктор по конному делу. Так пойдет? Ты ж толковал, что хочешь на коняшке научиться ездить? Было такое?

— Было. Только у меня с деньгами сейчас не густо — буркнул Паша.

— Ты точно с немцами снюхаешься — удовлетворенно заявил бугуртник. И пояснил: "У них любимое словечко — Тойер! Дорого, в смысле." Посмотрел внимательно и обрадовал:

— А там может и без денег обойдется, если будешь помогать в ухаживании за живностью — чесать там, купать и так далее. Ты же не только ездить собирался, тебя еще и упряжь интересовала и прочее в том же духе, а?

— Ну да, в общем...

— Вот и ладушки. К тому же немцы хоть и обожают халяву, но обычно за себя платят, если видят, что тут им не светит.

Паша кивнул, соглашаясь.

И вскоре уже жал лапы двум парням весьма обычного вида, короткостриженным, спортивного вида, темно-русым. Ладошки у парней были жесткие и сухие, рукопожатие — твердым. Не так, чтоб в нем погибали все неосторожные микробы, не тиски, но и не вареные макароны вместо пальцев. Вежливо поулыбались друг другу, потом Паштет осторожно принялся уточнять — а чего собственно, гости хочут? Немцы неожиданно обрадовались родному языку и то ли притворились, что все понимают, то ли и впрямь поняли. Паша их тоже понял и сильно удивился. Немцы с какого-то бодуна возжаждали попробовать местное пиво и — обязательно — Bier mit russischen Snack — getrocknete Fische, Krebse und Brezeln (пиво с русскими закусками — сушеной рыбой, раками и крендельками). Мелькало еще словечко Sauerrahm (кислые сливки, сметана), которое очень казалось знакомым, но никак не хотело перевестись.

До Паши дошло, что этим ухарям хочется экзотики. Для самого Паштета пиво с раками и воблой никак экзотикой не было, но с другой стороны вспомнилось тут же, что в том же Таиланде будучи, с большим интересом сам ел и кузнечиков и адски перченый салат из авокадо, икру мечехвоста и сырых улиток с соусом, от которого глаза выпадали и дыхание на полчаса становилось огненным, а потом организм старательно рапортовал где проходит этот жидкий огонь — и так до самого выхода из организма.

Ну, а для немцев тут экзотика как раз — вареные раки и сухая рыба, у них-то пиво харчат с сосисками и колбасками. То есть с чего запрос и какова задача стало понятно без больших проблем. Большая проблема выросла совсем с другой стороны и, надо сказать прямо, для Паши оказалось полной неожиданностью то, что русской пивной, как возжаждали немецкие реконы, в обозримой окрестности не было в принципе. Было два итальянских ресторана, три суши бара, ирландский паб, две грузинские хинкальни и ресторан китайской кухни.

Как ни терзал Паша свой смартфон, засылая в многострадальный гугл разновариантные запросы — ответ был удручающим. Нашел немецкую пивную, попытался продать порося за карася, но немцы переглянулись и отрицательно покачали головами. То, что жители Германии очень не любят менять своих планов — Паша и читал и слыхал. Раз им втемяшилось в бошки, что они должны попить пива с раками и пресловутой сухой рыбой по местным традициям — значит их ничем не проймешь. Вынь — да положь. В голову никаких дельных вариантов не приходило, кроме как купить вяленую рыбу в супермаркете неподалеку. И попить пива в любом заведении, что поблизости. Ну, не на скамейке же тут в сквере, да и влезать под штраф совсем не хотелось, опять же гости выглядели цивильно, не так поймут.

Смятение хозяина при простецком желании попить пива с национальным колоритом немцы поняли не совсем так, как оно было на самом деле. Тот, что видимо был алебардщиком, успокаивающе заявил: "ich zahle!" (я оплачу) Паштет только поморщился, потому как с одной стороны это хорошо, что гости сами платят, но вот не в том основная проблема. Он даже растерялся немного — никак не ожидал, что всякие разные иноземные кухни будут тут в изобилии, а простецкой пивной не найти. Предложил пойти в итальянский ресторан. Немцы посмотрели на него озадаченно, потом постарались еще раз объяснить, что они в России и потому хотят попробовать русскую кухню. Причем — самую простую, пиво и закуски. Они прекрасно понимают, что всякие сложносочиненные блюда " Kulebyaka Kuchen, Blinis mit Kaviar" (Кулебяка пирог, блины с икрой) и прочие — это сложно и больно для кошелька. Но они читали, что пиво с сушеной рыбой — традиционно и недорого.

И в средневековьи, дескать, это было характерно и общедоступно, другое дело, что сушеной рыбы сейчас в Европе с фонарями не найти. Тут гости переглянулись и тот, что повыше, выразил мысль, что вот у них в Германии общепринято пиво с колбасками и он с трудом представляет себе, чтобы в их городе вдруг не оказалось бы ни одной пивной с колбасками, а только китайские и японские рестораны. Тут же не Китай и не Япония. Почему тут суши, а не раки? В России должны быть раки. При этом они с осуждением уставились на Паштета, словно это лично он злодейски спрятал десяток русских пивных по карманам и пытается впарить гостям какую-то теребень в виде итальянской ресторации.

— Italienisches Essen ist schlecht. Nur einen Teig! Armen Bauern Lebensmittel! (Итальянская еда никудышная. Одно тесто! Пища бедных селян!) — помогая себе мимикой и жестами постарались втолковать глупому русскому очевидные вещи оба рекона. Сам Паштет как-то не считал итальянскую еду плохой и состоящей только из теста, да и сказанное немцами о том, что это харчи для бедных крестьян тоже как-то в голове не укладывалось. Европа же, в конце-то концов! Да в каждой пицце колбасы и ветчины по полкило, куда там бедным крестьянам! Паштет аж вспотел, поминая свалившего от этой головоломки латника разными словами. Впрочем, так или иначе, а выполнять план надо. Эти тевтонцы не отступят.

Замысловатый план пития пива по-русски в итальянском ресторане немцев весьма удивил.

— Der Kellner war damit nicht einverstanden! (Официант не согласится!) — сказал алебардщик. Его приятель пожал плечами, усмехнулся.

— Dies ist Russland! (Это Россия!) — напомнил он главное.

Паша не разделял его уверенность. Официант, вообще-то мог бы просто турнуть странных посетителей и был бы прав. Через силу улыбнувшись, Паша предложил провести эксперимент. Немцы пожали плечами. Через пять минут они уже стояли в зале ресторана итальянской кухни.

К колоссальному удивлению Паштета, подошедший к ним официант, молодой и вышколенный, и ухом не повел, выслушав довольно путаное объяснение поставленной задачи. Добро на потребление рыбы с пивом дал и даже посоветовал взмыленному Паше где тут можно купить поблизости воблу. Немцы взяли по разгонному бокалу пива каждый, а принимающая сторона тут же дернула за закуской. Вернулся Паша быстро, немцы как раз убирали последние кусочки жареной свинины, которую заказали от нечего делать. Дальше официант притащил еще бокалов с разными сортами пива, но тут немцы стали задавать вопросы, которые частью переводил Паша, а частью и сам официант понимал, когда немцы сгоряча начинали спрашивать по-английски.

Оказалось, что они собираются пить только сделанное в России пиво и только такое, которое хранится не больше недели. При этом немцы сообщили. что их знакомый, который отлично разбирается в разных сортах самых разных видов пива рекомендовал им пить в России только Балтику номер 9. В итоге большая часть предложенного была забракована, как и желанная Балтика, которую немцы все же выпили, но с такими выражениями на физиономиях, словно это не пиво, а болотная вода. Паштет понял, что причиной такого отношения (сам он бокал навернул без судорог и отвращения) было то, что Балтика, оказывается, тоже могла храниться дольше недели и под рыбу пошло нефильтрованное мутноватое пивко местного производства.

Душные гости дотошно выспросили о том — по каким технологиям и на каком оборудовании сделано питье — на что официант, не моргнув глазом, с самым честным видом заявил — что на отечественном. И технологии традиционные. Разумеется — тоже исконные. Немцы проворчали что-то ублаготворенное и пояснили, что на австрийском или бельгийском оборудовании и по немецким технологиям они пиво пили, а тут попробовать хотят местное.

После третьего бокала атмосфера стала совсем подходящей, официант притащил для потрошения воблы большие бумажные салфетки, вполголоса заметив Паштету, что на газете было бы аутентичнее, но, к сожалению, сервировать стол газетами ему запрещено. И в глазах у вышколенного кельнера что-то промелькнуло этакое, не положенное. Паша решил считать это за искорку иронии и тень сочувствия.

Приступил к разделке рыбы, заметив, что вот — к сожалению вареных раков он сейчас состряпать не может, как и моченого гороха и сухариков ржаных, но зато есть вобла. Немцы утешили его тем, что вареные раки в их германской кухне давно известны, как и горох, так что пусть он не переживает. Для них, потомков тевтонов, визит в дикую Россию был, похоже, сродни боевому походу и они старались ничему тут не удивляться.

Смотрели внимательно, как Паша разминает рыбку, дерет ей башку и снимает шкуру. Сами старательно повторяли, как послушные ученики. Жевали янтарные ломтики с опаской, но постепенно втянулись в процесс, тем более, что возлияния пивом взаимопониманию способствовали изрядно.

Паша, вначале сильно волновавшийся, потихоньку успокоился и после четвертого бокала с удивлением обнаружил, что понимает чужую речь куда полнее, чем раньше. После пятого атмосфера еще улучшилась. Языковой барьер был с треском преодолен и Паша, наконец, сумел узнать — что за проблемы у немцев с пивом. И сильно удивился тому, что молодые мужики всерьез обеспокоены своим здоровьем, которые проклятые глобалисты стараются им угробить, нарушая процесс священного приготовления пива и валя в божественный напиток омерзительные и богопротивные консерванты в сатанинских количествах.

Со слов тевтонов получалось, что там чуть ли даже не формальдегид, который в мизерных количествах вроде как и разрешен, но кто ж пьет пиво мизерными порциями? Под новый бокал и остатки воблы, которую немцы сначала грызли чинно и вежливо, а потом разошлись вовсю, прошел экскурс в анатомию, где любители средневековья показали свои глубокие знания, заверив Пашу, что пиво — полезно всем органам сразу и организму — в целом тоже, но проклятые консерванты убивают желудок, поджелудочную железу и все печенки сразу! Все это высказывалось с невиданным энтузиазмом и несвойственной для тевтонов страстностью.

Впрочем, пиво они любили от души и возмущались гнусными происками корыстных пиводелов так, как оскорбились бы за любимую девушку, испорченную не вовремя кем-то посторонним и гнусным.

На поврежденных печенках немцев заклинило и топтались они в этой теме довольно долго, словно древние и хворые старцы, пока Паштет, которому, в общем, поднадоело слушать подробнейшее изложение симптомов панкреатита, не спихнул немецких знатоков немного в сторону, спросив про их увлечение средневековьем.

Германцы выполнили смену темы на счет раз-два, с ловкостью опытных строевиков, что, впрочем, никак Паштета не обрадовало, потому как подробности и тут посыпались валом, и теперь оставалось только надеяться. что размахивавшие руками реконы не сметут со стола все, чем умелый официант сервировал пирушку. Как ни странно, Паша ухитрялся понимать почти все, что толковали собеседники — пиво почему-то этому способствовало и даже такие нюансы фехтования в Средние века, как Remedio (средство защиты, тут же показанное на пальцах бравыми реконами) или Contrario (опять же лихо изображенное ладошками, мелькнувшими в очень опасной близости от бокалов) были понятны просветленному Паштету.