"Убить героя!" - 2012 г

Я упрямо тряхнул головой, отрывисто сказал:

— Если хочешь остаться в деревне — как знаешь. Свое дело мы выполнили, тебя предупредили. И смерти твоих прихожан будут на твоей совести, если вздумаешь возвращать людей обратно! Ибо те, кто придет после нас, живых не оставляют...

— И ты бы мог остаться, человек.

Я не ответил, от слов пастора где-то в душе растеклась теплота и умиротворение, но я упрямо загнал это чувство поглубже. А пастор продолжил, видимо заметив мое колебание, они, священники, всегда были хорошими физиогномистами и психологами:

— Ты еще можешь спасти свою душу, хоть и живешь во грехе. Но помни, чем дольше ты на левом пути, тем труднее с него сойти. Ибо говорил Иисус...

— Мне все равно, что говорил Иисус, — рванул повод я, ощущая странный дискомфорт рядом с верующим. Будто я калека, а он, наоборот, полноценный человек, хотя голос разума утверждал обратное. Не дело современному человеку, еще в детстве узнавшему о клонировании, компьютерах и черной материи слушать сельского священника. Современность давно приучила к тому, что мы не поверим, пока не пощупаем. Но сердце все равно билось тревожно, будто я стою на краю пропасти. И это чувство породило злобу. — Мне нужно ехать. А ты, деревенский святой, убирайся ко всем чертям, иначе...

— Меня не страшат слуги Тьмы, человек. Но вот ты уже становишься перед ней на колени... — печально прошептал пастор. — Я останусь здесь со своей семьей. И, если на то воля Господа, приму все, что Он приготовил!

Пастор сказал это просто, безо всякой экзальтации, присущей фанатикам, без гордыни. Сказал как данность. Иного он и вправду не мог себе представить. И от этого в моей груди родился странный жар, настолько нестерпимый, что я зло подстегнул коня и рванул прочь.

* * *

Гоблины собрались по первому зову. Сбежались, как стая мелких и пакостных щенков, все вопят, пищат, переругиваются. Шестерых недосчитались, это те, кого закололи крестьяне, кто заживо сгорел в хатах.

Священник ушел, рыскает по домам, собирая уцелевшую утварь и помогая раненым. Я некоторое время наблюдал за религиозным фанатиком, потом зло сплюнул, и скомандовал:

— Возвращаемся!

Ульв очумело потряс головой, отчего скованный железом чуб несколько раз хлестнул по щекам, будто и вправду волчий хвост. Глаза у варвара были растерянные, как у человека пережившего потрясение. Ульв то и дело оборачивался, пытаясь в окутавшем деревню дыму разглядеть пастора. Наконец, когда мы отъехали так далеко, что остался виден лишь дымок у подножья небес, варвар повернулся ко мне. Не глядя в глаза, он отстегнул боевой топор, рукоятью вперед протянул мне.

— Зачем? — не понял я.

Варвар рванул повод, его конь захрипел, очумело завертел головой, и резко остановился. Ульв спрыгнул в пыль тракта, низко опустил голову, и стал на одно колено. Голос прозвучал глухо, будто шел из-под земли:

— Я вас опозорил, ярл Арнольв.

— Что? Ты...

— Я не защитил вас от чужой магии, ярл. Я поддался чарам противника и оставил ярла без защиты! И нет мне прощения. Об одном лишь прошу, сохраните мне честь, я хочу умереть от твоих рук, ярл!

Я замер. Блин, мир сумасшедших! Ну какого черта ему сбрело в голову, что он опозорил меня?!

— Ульв, встань...

— Никто из моей родни не будет поминать вас черным словом, ярл, не будет кровной мести. Все будут благодарить за то, что вы спасли мне честь!

Да что такое?! Похоже, что все сегодня решили быть кретинами.

— Встать! — рявкнул я.

Ульв вздрогнул, послушно встал. Ага, похоже, что я понял, как с ним нужно говорить!

— Ты считаешь, что ярл не в силах постоять за себя?! — возвысил голос я, старательно имитируя гнев.

Ульв снова вздрогнул, еще ниже опустил голову.

— О нет, господин! Я лишь...

— Молчать! Потому я и зовусь ярлом, что могу противостоять чужой магии! — я самозабвенно принялся врать. — А ты воин, и моя работа защищать таких как ты! Это был кровавый бой с магами церкви, и мы его выиграли, Ульв! Тебе не в чем винить себя! Они не знали, что в отряде есть люди, которые могут сопротивляться магии. Это была военная хитрость.

Ульв вскинул голову, на усеянных шрамами и татуировками щеках появился румянец. В глазах вспыхнула надежда, но голос не дрогнул:

— Я клянусь столбом Гарнара, что буду вечно служить тебе, ярл Арнольв! И почту за честь нести твой герб!

Я мысленно усмехнулся. "Ярл Арнольв", ну надо же.

"Хотя, — с некоторым удовольствием признался я себе мысленно, — ничего так прозвище, нормальное".

Я кивнул варвару, величественно вскинул меч над головой, как делали рыцари в фильмах. Похоже, что сделал правильно, Ульв задохнулся от щенячьего восторга, не касаясь стремени, взлетел в седло. Глаза светятся преданностью и счастьем.

Мир непуганых сумасшедших, е-мое! И, кстати, куда подевался черт?!

Дорога обратно была не в пример скучнее. Гоблины уже не так орали, их драки переросли в тихий спор, ленивые склоки по поводу добычи. Ульв держался в седле ястребом, грудь колесом, челюсть угрожающе выдвинута. Чувствует себя виноватым, вот и шарит глазами по горизонту в поисках врага. Хочет искупить вину кровью. Только я молчал, сгорбившись в седле. Доспехи казались невероятно тяжелыми, прямо-таки тянули к земле. Или это груз совести? За то, что сотворил очередное зло?

Я даже вздрогнул от неожиданности! Что за слова такие: "совесть", "сотворил зло"?! Их раньше в моем лексиконе не было! Неужели так влияет окружение этих простых до примитивизма людей, что еще верят в мифические "чести", "слова" и "клятвы"?! Я давно привык смеяться над ними. Еще бы, сам весь такой продвинутый, знаю про атомарную структуру мира, об автомобилях и о том, что Луна — планета, а не солнце мертвецов.

Неожиданно появилось странное безразличие и злость. Да пошли они со своими войнами, церквями и прочими тьмами! Не мое это! Не моя война, не мой мир, не мои ценности! Я, как и все люди моего времени, ценю намного больше покой, свободу и личную замкнутость. У нас вообще демократия! Никакие коврижки не заставят меня пожертвовать свободным временем ради мифической "чести" или что там у местных фанатиков?!! Забыть обо всем!

Появилась соблазнительная мысль о том, что все приключения за последние двое суток — бредовая и хорошо спланированная шутка в духе "улыбнитесь, вас снимают!", но... Даже в моем положении не стоит думать о подобном. Если уличную драку еще можно спланировать, и, фиг с ним, амфитеатр тоже, то никто не станет тратить такие деньжищи ради тупого прикола! А замок маркиза, а деревни, а смерти, разбойники, твари на арене?!! Нет, все это по-настоящему! И моя цель — выбраться из этого кошмара, а не разгонять крестьян или думать о приколах!

Солнце медленно катилось к горизонту. Справа показались зубчатые верхушки соснового леса, потянуло зеленью и свежестью. Еще пару часов и прибудем в замок.

— Послушай, что за глупость такая? — не выдержал я.

— Какая глупость? — насторожился Ульв и поспешно вынул палец из носа.

— Это же вандализм!

— Ванда... ярл, это ты на меня?! — расширил глаза Ульв.

Я раздраженно отмахнулся, минуту помолчал, подбирая слова, потом вновь сказал:

— Ульв, сам посуди, такие методы неэффективны! Мы пригоняем толпу гоблинов, они рушат и сжигают дома, бьют всю утварь и прогоняют жителей из опасного места! Так?

— Ну-у, да, вроде бы, — задумчиво протянул воин. — Только слова у тебя какие-то, странные, что ли... Ты не маг?

— Нет, не маг. Да ты меня пойми, я говорю о том, что нападать на деревни не нужно!

— Как не нужно?! — ахнул простодушный воин.

— Молча! — наконец разозлился я. — Не перебивай!.. Смотри, мы нападаем, все крушим, прогоняем. Кто нас после этого слушать будет? Кто будет помогать? Это только обостряет конфликт! Не лучше ли было бы просто приехать к селянам и предупредить об опасности? Глядишь, пару мужиков бы в армию защиты заполучили бы. Да и припасы остались бы целы. Когда хорвы войной пойдут, тогда всем хлеба будет мало. А кто у нас ответственен за хлеб?

— Кто?

— Крестьяне.

— Э-э, брат. Все так, да не так, — радостно осклабился Ульв, наконец, уразумев о чем речь. — Церковники, то бишь отцы святые, как только узнают, что ее чада якшаются с черными магами, сразу на костер отправят. Без суда и следствия! Ты что, ярл? Это ж грех! Да и сами люди нас слушать не станут, душу свою бессмертную опасности подвергать да с чертями и орками союзы творить. По их разумению мы такие же враги аки хорвы, и ничем не лучше. Разве что лясы точить умеем. С хорвами-то не больно побеседуешь! Они сразу нож промеж лопаток, и все дела.

— А вы пытались договориться? — не унимался я.

Ульв криво усмехнулся.

— С хорвами? Те, кто пытался — уже никому ничего не расскажут...

— А с церковниками? Воевать-то неэффективно!

— Ты, ярл, не обижайся, но сразу видно, что человек новый. Пытались договориться и с церковниками! Только никто нас и слушать не стал! Наоборот, мы им об деле, а они в крики, мол, Диавол совращает речами погаными, да вилы в руки. А как хорвы пришли да всех порешили, так опять мы виноваты, специально речами их от оборонительного дела отвлекали. Да еще и заявляют, что хорвы — слуги Ада. Словом, как ни крути, кругом мы виноваты. Вот и вынуждены такими вот методами неэф... неэфткт... фэк..

— Неэффективными, — машинально поправил я.

Значит, каждая из сторон блюдет свою правду? Знакомая ситуация. В таком положении победа будет на стороне того, кто в свое время воздержался от битвы и вовремя придет на опустевшие земли соседа. А кому это выгодно?..

Я попытался почесаться, под пальцами звякнуло, когда бронированный кулак наткнулся на панцирь. Черт! Проклятые доспехи — клопам раздолье. Я раздраженно выпрямился, хотел снять панцирь.

Резко свистнуло, шарообразную пластину на плече вдруг рвануло. Ударом меня опрокинуло, и небо с землей поменялись местами. Тракт вдруг рванулся навстречу, с такой силой ударил, что в глазах померкло, а внутренности обожгло.

Сбоку и сверху взревело:

— Держись, ярл! Вон они! В лесу!

Я лежал на земле. В решетчатое забрало набилось земли, пыль забивает горло. Легкие горят огнем, невозможно вдохнуть. Наконец, чуть прояснилось. Вокруг тишина, где-то вдалеке слышаться крики, звон стали.

Я поднял голову. Во рту солоно, кожа на лице саднит, наверняка будет синяк. Некстати возникла мысль, что скажет на такой вид принцесса?

Я помотал головой, сам удивляясь такому вопросу. Быстро поднялся, в суставах хрустнуло, будто переломал все кости. На плече висят порванные ремешки, плечевая пластина блестит в траве. Я нагнулся подобрать, заметил рядом сломанную у наконечника стрелу с оперением.

По позвоночнику прокатилась волна холода. Я же был на волосок от гибели. Вспомнил, что такие длинные и оперенные стрелы изготовляют для луков. А арбалетные болты даже тяжелый доспех пробивают навылет.

— Ярл!

Я оглянулся. С опушки еще доносятся крики, гоблинов не видно, но звуков битвы уже нет. Из-за кустов показался Ульв. Кожаный доспех стал бурым от крови, в одной руке барахтается человек, но варвар тащит за волосы, не дает подняться. В другой руке зажат боевой топор. Желудок вдруг сжался, рванулся к горлу. Я увидел налипшие на лезвие волосы, капающую кровь.

— Ярл, мы захватили пленника! — радостно взревел Ульв, на перепачканном кровью лице торжествующая улыбка. — Что будем делать: повезем в замок для палача или повесим здесь?

Ульв остановился. Пленный прекратил барахтаться, тихо поскуливал.

Я подошел ближе, рассматривая человека. Тот в странных одеждах, что нелепо разнились цветом, богатством и размером. Я заметил на рубахе старательно заштопанный разрез на сердце, замытые пятна крови. Возникла страшная мысль, что бывшего обладателя рубахи убили.

— Отвечай холоп, ты чьих будешь? — грозно спросил я, старательно копируя местную знать.

Человек перестал скулить, поднял голову. На лице размазанная кровь вперемешку с грязью, один глаз подбит, закрылся почти полностью. Второй смотрит со страхом и почтением.

— Говори, скотина, все равно сдохнешь. Так хоть с пользой! — встряхнул пленника Ульв.

Человек сжался, втянул голову в плечи и вдруг рванулся ко мне. Обхватил руками мою ногу, запричитал:

— Не губите, господин! Это все Барни Однорукий затеял, он, гад! Хотел вашу милость со свету сжить! А теперь сам богу душу отдал...

Я нахмурился, бросил вопросительный взгляд на Ульва, но тот пожал плечами.

— Ху из Барни? — спросил я.

Мужик, не прекращая целовать мои сапоги, проскулил:

— Вы его давеча пощадили, ваша светлость! Когда он, скот неблагодарный, на вас в лесу с робятами вышел. Тока несвезло ему, вернулся уже однорукий...

Меня озарило — вчерашние разбойники! Да уж, быстро я себе в этом мире друзей завожу. Ничего не скажешь.

— Что скажешь, ярл? — прорычал Ульв. — На ветку его, чтоб к небу потянулся?

— К небу?

Ульв ухмыльнулся, пояснил:

— Это когда на ветку молодую повесим, чтобы пальцами едва земли касался. Он стоит, а петля натягивается. Стоит только ноги расслабить... и все! Стоят так, родимые, по трое суток! Гы-гы... Или можно "крылья ворона" устроить! Это топором по одному ребрышку вспарывать, пока всю грудную клеть не откроешь, а потом...

Пленный забыл о сапогах, вытаращился на Ульва, что смачно описывал мучительную экзекуцию. Ужас в глазах человека и меня заставил вздрогнуть.

— Стоп! Тебя как зовут, злыдень? — строго спросил я.

Пленный вскинул глаза, или, точнее, глаз, полный слез и надежды. Трагически прошептал:

— Берт-простолюдин я, ваша светлость...

— А много ли вас осталось в шайке, Берт-простолюдин? — я свел брови на переносице и, подражая Ульву, угрожающе выдвинул нижнюю челюсть.

Моя мимика подействовала магически. Разбойник задохнулся от страха, глотая окончания слов, затараторил:

— Д-да, почитай, человек сорок, г-господин. Те, кто не захотел идти за Однорукого мстить, он-то и не вожак ужо...

Я обнажил меч, нагнулся к Берту, и проникновенно сказал:

— Слушай сюда, Берт. Сегодня ты вернешься в шайку. Живым и невредимым, хоть один из вас и повредил мой мифриловый доспех. А я его так любил, у самого Сарумана отобрал. Так что, с вас причитается, вы же не хотите меня расстроить...

Краска отхлынула от лица разбойника. Он стал быстро синеть, будто его душили. Даже Ульв побледнел, пришлось чуть смягчить тон:

— Но я сегодня жуть какой добрый и мстить не буду... Скажешь своим, Берт, что ярл Арнольв ваш новый хозяин и вожак. И пока никаких разбоев и грабежей в округе. Иначе перевешаю всех до единого, ясно?!

Человек истово закивал, глаза преданные, честные. Сволочь, знаю же, что только мы скроемся, сразу забудет все, что я приказал. Для таких честь неведома, настоящий житель двадцать первого века.

Я забрался в седло, уже оттуда сказал:

— Когда понадобитесь, позову. Каждый получит столько же... или — голова в петле!

Берт на лету поймал желтый кругляшек, здоровый глаз едва не вылез из орбиты. Я тронул повод и уже вслед донеслось восторженное: