— А и донесите! Думаете, вы первый такой? Что мне сделает этот ваш Магпол? Мне, уважаемому врачу? Быть может, единственному законопослушному жителю этой вонючей дыры! Вперед, Брокк, можете прямо сейчас, пока они еще здесь, разоблачить страшного пособника Хаоса, доктора Ольта! Ну же, детектив. Только учтите — я буду все отрицать. Накажут ли меня? Вряд ли. Скорее всего... Да нет, даже наверняка — обойдется суровой проповедью и комфортной поездкой домой.
— Да успокойтесь вы, доктор, — с каждым мгновением я понимал все меньше и меньше, — не собираюсь я на вас доносить. Просто не понял, с чего вдруг вы решили высказать все именно мне.
— Мне нечего добавить, детектив, — голос Ольта ссохся до усталого и спокойного полушепота. Вспышка ярости погасла так же быстро, как зажглась, — я же сказал: ваше лицо, когда вы обследовали этого бедолагу там, в подвале, — вот что меня разозлило. Я не склонен видеть в Тронутых уродов. Когда одушевленные, не пытаясь понять собеседника, начинают корежиться от одного его вида, я прихожу в крайнее раздражение. А тут еще с утра весь на нервах, — бешеный блеск в его глазах быстро растворялся, — вот и вспылил. Извините, кстати, — он поправил съехавший галстук и посмотрел мне прямо в глаза, — простите, Брокк. Я и впрямь повел себя не слишком достойно.
— Все в порядке, — я ощущал себя выжатой мочалкой, — забудем об этом недоразумении...
— Нет, детектив. Прошу вас, — он говорил ровно и умиротворенно, но где-то там, за спокойствием, угрожающе маячила тень недавней злобы, — не забывайте наш разговор. Подумайте, ведь у всех должна быть возможность жить.
— Конечно, доктор, конечно.
Низенький врач вновь посмотрел мне в глаза. И покачал головой. Я постарался как можно дальше задвинуть любые мысли и ответил тем же. Доктор, со вздохом, коротко поклонился и ушел в направлении комнаты Хидейка, а я отправился на поиски доброй души, что показала бы мне выход из особняка. Пора было выдвигаться в город — Гейнцель наверняка получил записку, и нервировать его зря не стоило.
ГЛАВА 12,
в которой я, наконец-то, приступаю непосредственно к делу
Настроение скорчилось и умерло. Дикая и очень уж неожиданная выходка маленького доктора напрочь выбила меня из колеи. Половинчик, симпатизирующий Хаосу — такая же чепуха, как... не знаю даже... как поклоняющийся тому же Хаосу орк! Каждый Вторичный ненавидит Изменчивость всей душой, в потаенных углах которой навеки затаилась память тела, извращенного дыханием Бесформенного. Да на всем свете не сыскать храмовых прихожан ревностнее Вторичных. Их вера напоминает судорожный рывок, они отчаянно верят, что Творец впрямь избрал их для искупления греха, едва не погубившего весь мир. Само собой, они благодарят провидение за то, что, изменившись, не остались одни. Орки, половинчики, эггры, хоблинги слились в племена и постепенно стали пусть немногочисленными, но цельными народами. Мир, пусть и не сразу, признал их самостоятельными видами и позволил жить среди Первых. А ведь могло быть иначе, и живой тому пример постоянно маячит перед глазами. Тронутые и Измененные. Уникальные существа, уродливые или в чем-то даже красивые, но всегда чужие. Тающие нити Хаоса, — останки паутины, однажды опутавшей реальность, — одних задели мельком, других изуродовали так, что от них отказались родные матери. Жуткие уроды и диковинные калеки. Вынужденные зарабатывать на жизнь там, где их уродство не вызовет крики ужаса или слова ложного сочувствия. Вторичные понимают, что, по сути, они одной природы с Тронутыми. И стараются всячески отречься от родства, выставляют напоказ сплоченность и преданность Порядку. Они громко высмеивают уродов или лицемерно им соболезнуют, лишь бы не попасть в подозрительный прищур первородного мира. Но уродам не нужно ни сочувствие, ни, тем паче, насмешки — они хотят, чтобы их признали равными. А этого не будет. Потому что всегда есть те, кто не уверен в собственной полноценности, и потому непременно пытается доказать ее окружающим. Тронутые — очень удобный для этого материал.
Мысль сделала круг и вернулась к доктору Ольту. Странный тип теперь виделся мне совсем в ином свете... больше того, я вообще уже не представлял, как на него смотреть. Мало того, что он, считай, в открытую поставил себя в частности и всех Вторичных в целом на одну доску с Тронутыми, так еще и увидел... в них... путь для дальнейшего развития науки. Были это лишь теории, или... Нонсенс. Чудовищный нонсенс. Но трудно было забыть этот безумный взгляд — доктор действительно был убежден в собственной правоте, которая говорила — нет, кричала о том... о чем я предпочел не думать. В тот миг я с неимоверным усилием отложил мысленную лопату и не стал копать глубже. Потому что предположение было чересчур диким.
...Лучше бы я в тот день донес на него магполам.
На улице лило так, что кроны деревьев испуганно ежились. Я пробирался по коридорам, полным скучной истории знатного семейства и недовольно поглядывал в окна. Жирная серая туча вальяжно разлеглась на небосводе и так сладко заворочалась во сне, что раздавила надежду на избавление от дождя в ближайшие сутки. Добравшись, наконец, до своей комнаты, я услышал первые раскаты грома и окончательно пал духом. Пришлось надевать плащ и готовиться к худшему.
Дурные предчувствия обманывают редко. Бледные отсветы солнца недолго противились чернильной темноте, и вечер начался на пару оборотов раньше положенного. Сумерки, истрепанные свирепым весельем молний, хлынули в Вимсберг и затопили город по самые крыши.
За пеленой дождя, почти непроницаемой для сощуренных человеческих глаз, не было видно ни зги. Подумалось, каково сейчас в Рыбацком квартале, и плечи невольно дернулись от образа пенящихся сточных канав. Поднятый воротник не спасал, пора было думать о покупке зонта, но впереди как всегда маячили более серьезные проблемы. Я с завистью проводил взглядом тщедушного половинчика в цилиндре высотой с половину его тела, добротном кожаном плаще и с колоссальным парасолем в руках. Но коротышка так торопился скрыться от холодных небесных потоков, что мрачные взгляды его вовсе не волновали. Почти все окна были закрыты, редкие опоздавшие торопливо хлопали ставнями. Глубокие лужи лениво растекались вширь по мостовой, встречались в рытвинах и объединялись против одушевленных. В такую погоду привольно было, наверное, только магам Воды, а прочим стоило подумать об извозчике. Но, как назло, на коротком пятачке, который я мог с трудом разглядеть, не виделось ни одного экипажа, и мне приходилось продираться все дальше и дальше, отплевывая воду, которая рекой текла с полей шляпы и то и дело брызгала на ресницы. Через несколько сегментов голова уже шла кругом от постоянного мельтешения капель, и один раз мне даже показалось, что я вижу перед собой доктора Ольта с раскрытым саквояжем, но при ближайшем рассмотрении половинчик оказался всего лишь бесхозным зонтом, который, наверное, принесло ветром.
А когда на горизонте замаячило темное пятно, похожее формой на повозку (и, к счастью, ей и оказавшееся), подле нее вдруг четко привиделся давешний бродяга-альв, который прыгал, размахивал руками и... ухмылялся, словно идиот. Это показалось совсем уж дурным знаком, и я ускорил шаг. Уже под крышей, когда сквозь шум дождя удалось доораться до глуховатого извозчика и сообщить адрес, я подумал, что гулять под таким дождем небезопасно. Ну скажите на милость, когда даже собственные ноги видишь с трудом, как можно было из такого далека разглядеть ту дурацкую ухмылку?!
В тот миг я внезапно испытал еще одно потрясение, которое грубо оттолкнуло странное видение на второй план. И чуть было не заорал "тормози!", но вовремя прикусил язык. Сначала — разговор с Гейнцелем. Но как я вообще мог забыть?! Все-таки, ученые всего возрожденного мира могут больше не сомневаться — память человека действительно живет под сводами его черепа. Чем иначе, скажите на милость, чем еще можно объяснить таинственное исчезновение бродяги из моей хорошо побитой за последние сутки головы? Просто немыслимо. Но факт. И ведь он же открытым текстом заявлял, что видел и похитителей, и похищенного. И что это был карлик знатного рода. И перстень, перстень! Молот и щит. Знатный род. Царская семья, Брокк! А ты... Стоп. Толку от самоуничижения не было никакого, и глупо было выставляться кретином перед самим же собой. Но я твердо понял, куда надлежало отправиться после визита в Ратушу.
Пол-оборота мы неторопливо мешали дорожную грязь и наконец прибыли на площадь Надежд, которую жители Морской столицы, измученные горькой иронией, давно именовали просто Центральной. Расплатившись, я пропрыгал несколько метров по лужам и наконец-то взялся за дверной молоток.
— Чего надобно? — квадратное окошечко целиком заполнила равнодушная клякса привратничьего лица. На лице этом, чуждом какой бы то ни было приветливости, как на гранитной плите, были высечены непреложное осознание собственной правоты, готовность до скончания века следовать Кодексу Привратника (кто знает, может, такой и впрямь существовал) и, конечно, крепчайшая решимость насмерть стоять за вверенную территорию.
— Посетитель. К господину Гейнцелю Ройму.
— Пущать не велено.
— Уверен, господин Ройм меня ждет. Сегодня я посылал ему...
— Ничего не знаю. Вы куда смотрите? Вот, глядите, синим по белому написано: "неприемный день". Все заняты. Делами, между прочим.
— И я, поверьте, не просто так. Если вы потрудитесь сообщить...
— Я сейчас кому надо сообщу! Чего орете-то? Предъявите-ка лучше документик.
Слегка опешив, я протянул обнаглевшему служке удостоверение.
— Ишь ты... с печатями, — проникся он уважением, но непререкаемость и не думала исчезать. — Так чего надобно-то?
— У меня дело. К господину Гейнцелю Ройму. Личное. — зубы попробовали сжаться, но я им не позволил. Если дать слабину сейчас, поражение станет неминуемым.
— Как доложить? — он произнес это, одновременно возвращая мне именное удостоверение. Я все же скрипнул зубами.
— Уилбурр Брокк. Частный детектив. По личному делу.
— Минуточку. Эй, Араксин! Да слышь ты, дылда? Ну-ка, сбегай к его превосходительству, господину Ройму, передай, что его тут какой-то Брокк спрашивает. Ждите, — адресовав последнюю фразу чему-то незримому поверх моей головы, привратник закрыл окошко и затих.
Я же снял промокшую насквозь шляпу и, принялся ждать, привалившись к дверному косяку. А что мне оставалось?
Мысли в голове кружились самые паскудные — о бродяге, который уцепился за мой подол пару дней назад. Как я мог о нем забыть? О единственном свидетеле еще не начавшегося, а уже столь запутанного дела? Может, специально? Как будто сама душа постаралась разорвать все нити, связавшие меня с городом, закрыть на него глаза. А что, вполне возможно. Будь на то моя воля, я бы и сейчас... А что "сейчас"? Сейчас-то воля, как раз, моя. Никто с ножом у горла не заставлял наниматься к Хидейку. Подумаешь, отстегнул бы Варге еще серебрушку. У бабки пустых комнат много, а делом бы занимались полицейские обоих департаментов, как им, собственно, и положено. Спорить готов, через пару дней они сами и найдут треклятого принца. Так зачем же я взялся за это? Что хотел доказать и кому? Мысль обескуражено споткнулась и встала. Кто ж его теперь знает. Зато не подлежало сомнению, что в дерьмо я успел вляпаться по самую макушку — попал на прицел к МагПолу.
На сей раз повезло: всего лишь три-четыре сегмента мрачных размышлений спустя дверь отворилась.
— Велено пропустить, — преисполненный важности привратник рукой в белой перчатке указал на полутемный коридор за его спиной. — Провожатый требуется?
— Нет, благодарю, не впервой, — я решительно направился к лестнице. Молодой эггр в лакейской ливрее, сидевшей на нем так, как сидело бы на мне платьице десятилетней девочки-половинчика, все-таки проводил меня — ленивым и сонным взглядом.
Оставляя мокрые следы, я взбежал на второй этаж, дохлюпал до двери с серебряной табличкой "Гейнцель Ройм. Заместитель министра иностранных дел Вимсбергского округа", отворил ее и...
— Брокк, вы сошли с ума! — гневный высокий голос с легкими трещинками подступающей старости заставил меня притормозить. — О чем вообще вы думали, когда лезли в это, простите, дерьмо?
Обладатель голоса злобно пронзал меня взглядом из-за стекол дорогих, оправленных в тонкий металл очков. Узкое, с острым подбородком, лицо Гейнцеля покраснело от ярости. Треугольная бороденка тряслась, как кончик копья в трусливых руках, когда чиновник выскочил из-за стола и двинулся ко мне, потрясая тощим указующим перстом.
— Вы же собирались навсегда уехать в Эскапад! Что же помешало, а? Зачем понадобилось лезть в дело, которое и так поставило на уши всех?! Вообще всех, понимаете? Тут замешаны такие силы, Брокк, что не дай вам Творец попасть между ними! Сотрут в порошок, и не заметят. — Он нервно отер руки о лацканы темно-коричневого фрака. — Вы ко мне за информацией, правильно понимаю? Ну так примите лучше совет — снимите номер в гостинице, подальше от... неприятностей, — он яростно смахнул с подбородка капельку слюны, — и сидите тихо, как мышь, пока проклятого карлика не отыщут! Слышите?
Признаться, я был несколько ошеломлен.
— Гейнцель, что с вами?
— Что со мной? Да с того самого момента, как я узнал о вашем участии в этом деле, нет мне покоя. Я все время с ужасом жду, когда же вы вот так завалитесь ко мне в кабинет и начнете требовать информацию. И все это время я помнил, что стоит ляпнуть что-то не то, как мне немедленно оторвут голову. Чего вы хотите?
— Э-э-э... Информацию? Господин Ройм, а не могли бы вы успокоиться хоть на сегмент?
— Нет, Брокк, — голос Гейнцеля чуть стих, но истерика не исчезла и принялась прятаться за словами замминистра, — я не могу успокоиться. Потому что я уже несколько раз рассказывал все, что знаю, и каждый раз, кроме, конечно, интервью для газетчиков, меня предупреждали: или молчок, или мне крышка. Просто и понятно, не так ли, детектив? Мне не нужно, чтобы ребята в синих плащах затащили меня в Безнадегу — а они, заметьте, не примут в расчет общественное положение тела, которое орет от ужаса у них в руках, — и начали задавать вопросы типа "Чтите ли вы Порядок, господин Ройм?" Я вообще не хочу больше иметь отношение к этому делу!
— А ну, хорош! — рявкнул я, — сядьте, Гейнцель. Что за бред вы несете? С чего мне болтать о том, что вы мне расскажете...
— Не расскажу, — буркнул замминистра, но нашарил за спиной стул и тяжело плюхнулся на него.
— Я не закончил. С чего мне болтать о том, что вы мне расскажете, если это не в моих же интересах? Успокойтесь, никто, никогда и ничего не узнает.
— Как же им узнать, если я вообще ни слова не произнесу, кроме "до свидания, мастер Брокк"?
Истерический сарказм упершегося Ройма разозлил меня окончательно.
— Вашу же мать, Гейнцель, довольно уже! Все вы произнесете. Вот сейчас возьмете и расскажете все, что знаете. А нет — так кое-кто сегодня же узнает, почему на самом деле некий замминистра носит дурацкую желтую рубашку с синим галстуком каждый третий день недели. Уже легче? Дышится ровнее? Я не пойму, сегодня все с ума, что ли посходили? Что за истерика, Гейнцель?! — Как ни печально было это осознавать, но я и сам сорвался на крик.
