Вид у Лекса страдальческий, увидеть нашего брутального вояку таким уязвимым практически невозможно (а если даже увидишь — будет потом всё отрицать и угрожать жестокой расправой). Стало стыдно, как если бы я что-то сломала, разбила или еще как-либо испортила. Испортить — значит, проявить неуважение к чужому труду; осознанно или нет — не играет роли.
— В моем возрасте глупо верить в чудеса, но я всё-таки... — Он отвел взгляд, якобы внимательно разглядывая полоску копоти на стене рядом с занавешенным окном. Конец фразы повис в воздухе. — А маг я или где? Что смогу — сделаю.
Сделать он ничего не сможет, но спорить не стану. Уставилась на него с очевидным сомнением во взгляде, а Лекс тут же напустил на физиономию отстраненно-пофигистическое выражение. Интересно, с какой радости вампиры сплошь красавцы? Этот вот не исключение — высокий, мужественный, с выразительным лицом и строгим эллинским профилем... Только вот я его привлекательность воспринимаю абстрактно как-то, не по-женски. Будучи этим фактом страсть как уязвлен, Гро всё вопрошает, в своем ли я уме. Да, мой лучший друг крайне избалован женским вниманием, излишней скромностью тоже не страдает.
Мой лучший друг, да. Не Андрэ, как можно подумать, и уж точно не Дара, нет. Именно Лекс со всем его хамством, жесткостью, самодовольством, позерством и... неуклюжей, но искренней, неустанной заботой о придурочном белобрысом воробье. Да, он чувствует себя обязанным, как если бы я была его младшей сестрой. Но в том-то и дело, что обязанность эту он взвалил на себя по доброй воле. Есть у Лекса такая дурная привычка — всегда за всё отплачивать. В том числе и за чью-то дружбу.
Ну да, он немного чокнутый (как и все мои друзья-приятели). Так я и сама не лучше, просто схожу с ума по-своему.
— Говоришь, тебя спасли темные? — нарушил гнетущую тишину Александр. Он, кстати, терпеть не может, когда его зовут полным именем. Это имя — благородное, южное; оно режет слух приграничным северянам.
Невнятно пожимаю плечами. Близнецы просили о них не болтать Да и без всяких просьб понятно, что они не хотят светиться лишний раз.
— Вот так просто? Спасли, выходили, навешали кучу мощных чар, а потом еще накормили и до дому проводили? Уж прости, но что-то не верится!
Согласна, звучит неубедительно. Но ведь так оно и было!
— Лекс, ты параноик!
— Я не только параноик, но еще и хорошо знаю темных — сам такой, если помнишь.
— Можно подумать, ты никогда и ничего не делаешь по настроению, спонтанно!
Упрек весьма коварный — ведь я-то знаю, что рациональность никогда не была сильной стороной Лекса. Да что там, он сплошная ходячая спонтанность. Такого импульсивного типа еще поискать надо!
— Серьезно, — с силой тру опухшие от слез глаза. Как ни странно, менее опухшими они от этого не стали. — Думаю, им просто стало скучно, вот и все. Они так и говорят — "потому что мы можем"...
Лекс дернулся, будто его кто-то толкнул в спину, и проговорил с невеселым смешком:
— Был один парень, так он говорил постоянно эту же фразу...
— Твой друг?
— В какой-то степени. — Лекс помрачнел пуще прежнего. — Мой ментор... я его убил и стал Первым мечом. Жаль, Макадэ мировой был мужик.
В такие моменты отчетливо ощущаю свою принадлежность к Свету. Столько лет прошло, а я всё еще не могу спокойно воспринимать саму мысль об убийстве, да еще высказанную с таким равнодушием.
Только вот цена этому равнодушию — ломаный медяк. С этим Макадэ связана некая крайне мутная история, одно воспоминание о которой приводит Лекса в отвратительное расположение духа и заставляет теребить браслет с пером — сколько себя помню, побрякушка эта красуется на его правом запястье. Вот и сейчас он явно не в себе, потому и поспешил закончить неприятный разговор.
— Домой, так понимаю, не пойдешь? — Я протестующе затрясла головой. — Тогда упади спать куда-нибудь... ну, куда обычно падаешь. — Лекс махнул рукой с отстраненным видом. — Только не в левую угловую...
— А чего там?
— Завтра расскажу. И, поверь, тебе это не шибко понравится.
Я поверила, само собой. Уже заранее не нравится.Глава 12
Должно быть, впервые в жизни я с радостью тащусь по прилизанным столичным улочкам в сторону гвардейки. Сегодняшний визит в этот оплот доблести и чести обещал быть последним!
Не то чтобы я не люблю или не хочу учиться... вовсе нет. Учиться хочу, но не здесь. Будущие гвардейцы — юные копии своих родителей-снобов — не самая приятная компания, да и собственная вечная неуспеваемость энтузиазма не прибавляла. Неизменно проваливать даже простейшие задания, ловя на себе пренебрежительные взгляды... это, мягко скажем, неприятно.
Вот бы попасть в Академию Скаэльды, окутанную ореолом загадочности и бунтарства. Этакая несбыточная мечта в темных тонах. Близнецы наверняка подтянули бы меня до приличного уровня за короткое время, это да. Но вот незадача — времени у меня нет. Совсем. И я, кстати, всё никак не решусь сказать им. Сказать, что все их усилия, по сути, впустую.
В груди будто что-то встрепенулось, всплеснуло крыльями; вспыхнуло, отдаваясь тягучей болью. Благодаря недавней эмоциональной встряске я снова ощутила себя живой. Вроде и хорошо, но чертовски страшно; хотелось вернуться к прежней апатии, укутаться в безразличие с головы до ног, будто в одеяло с утра пораньше.
Можно просто, без пафоса, в двух словах — жить хочется.
Жить. Хочется.
— Валента? — Куратор Ольсен чуть рассеянно глянул на меня поверх каких-то мятых бумажек. — Тебя-то мне и не хватало. Пропустила два промежуточных зачета... ладно, их ты худо-бедно сдашь, так что не страшно... м-да.
То-то и оно, что "м-да". Как представлю, что мне бы пришлось учиться здесь еще шесть лет с учетом стажировки — дурно становится. Один Ольсен чего стоит! Он читает историю Мидгарда и общую теорию магии... и превращает оба предмета в настоящее изуверство! Адепты о пятнадцатой аудитории так и говорят — "комната пыток". Пыточным орудием в данном случае является даже не столько нескончаемая писанина, сколько невероятное, всеобъемлющее занудство Ольсена, а также его монотонный бубнеж.
— Не сдам.
— Прости?
Да, на деле это оказалось не так легко и приятно, как в моих фантазиях на сон грядущий.
— Я...
— Ох! — послышалось вдруг позади меня. — Ника, ну куда же так спешить! Еле нагнал... А, доброе утро, магистр Ольсен!
Я обернулась, с трудом скрывая обалдение. Бездна, он-то что тут делает?!
— Илия! — А вот куратор определенно рад видеть моего кузена. Илия действительно талантлив, да еще и собственную голову на плечах имеет: с отличием закончил гвардейку, как от него ожидалось, но служить, к удивлению всей семьи, отказался и предпочел получить магистра по целительству. Славный парень, да и его мать, моя тетя Ирма, неплохая.
— Какими судьбами, мальчик мой?
— За компанию с кузиной.
И тут я окончательно выпала в осадок, ибо понятия не имела ни о какой "компании".
— Дабы вы получили необходимое подтверждение и не затягивали... В общем, Ника, к сожалению, покидает стены академии.
— О, вот как? — нахмурился Ольсен, хотя, уверена, его это не взволновало. Или даже обрадовало. — И почему же?
— По состоянию здоровья, магистр. Позвольте не углубляться в подробности, это семейное дело, — сказал Илия. На физиономии кузена появилось знакомое выражение дежурного снобизма. "Дежурного" — потому что в этом кругу так принято; крутизны добавляет, ну или что-то типа того.
— Понимаю, конечно. Ника всегда была болезненной девочкой, да и...
Чего? Это я-то болезненная? А кто поколачивает твоих же подопечных, когда те слишком громко болтают о малявках и блондинках?! Меня, впрочем, волновали сейчас не больные фантазии куратора, а странное сверх всякой меры поведение кузена. Он никак не мог знать о моем намерении отчисляться, да и навряд ли поддержал бы... хотя и осуждать не стал бы тоже. Илия — олицетворение традиционного Света, что сочетает пассивность с созидательностью и не растрачивается по пустякам. Кузен немного не от мира сего по современным меркам, пестующим в доблестных сынах Света обостренное чувство справедливости и пламенную решимость. Выходит, правда, вкривь и вкось — не заложено этого всего в нашей сути.
Или всё же в их сути.
Не знаю, где теперь мое место. Здесь его нет и не было, это теперь понимаю с особой отчетливостью... Но разве бывают светлые химеры? Что-то не припоминаю. Надо бы разобраться.
— Рад был увидеть вас, магистр, — Илия учтиво склонил голову, этим подведя черту светской болтовне с научным уклоном, в суть которой я не вникала, — но нам пора. Хочу перед работой проводить кузину — глаз да глаз нужен за этой девчонкой... — он вздохнул. Вот это чуть больше походило на Илию — ненавязчивая, на первый взгляд тягостная забота о малолетней непутевой родственницей. С той же Кассандрой, их с Илайей сестрой, он единственный возится охотно. Да, Касси старше их обоих, но во многих вещах остается сущим ребенком. И всё бы ничего, но этот ребенок обладает дурным нравом и отнюдь не детским интеллектом. Видят боги, девчонка невыносима!
— Да, конечно... Подпишет заявление, да и все. Отчислим с правом восстановления, не переживай.
— Элте Жанин подумывает о домашнем обучении, но благодарю...
Почувствовав, как когти, глаза и зубы трансформируются, я уставилась в пол и торопливо завела руки за спину. Р-р-р! Говорят так, будто меня тут и нет вовсе! Даже скучать не буду по этому филиалу Бездны, вот уж дудки!
Подписала выданное куратором заявление, поставила дату и имя в указанных местах, и на этом покинула гвардейскую школу Рейнкракса (к счастью, единственную и неповторимую) без малейших сожалений. Кузену тоже вручили какую-то бумажку для подписи, и на этом мы с дражайшим магистром распрощались.
— В чём дело, Илия? — спросила с оттенком недовольства, когда мы вышли из главного корпуса во внутренний двор. — Жанин уже нажаловалась по поводу моего безобразного поведения? И что это за история с отчислением?!
— Нажаловалась? Что же ты сотворил с преданно любящей тебя бабулей, гадкий воробей?
— Ты!.. Нет, ты... нет, погоди!
Я вытаращилась на Илию (на него ли?!), не веря внезапной догадке. А тот добил меня ушлой ухмылкой и колюче-веселым огоньком в глазах, принадлежащим не кому иному, как...
— Рик?! — выговорила почти беззвучно, глядя на него со смесью шока и восторга. Будто подтверждая, самозваный кузен одарил меня той самой невероятной улыбкой близнецов, от которой неизменно в груди щемило, и обнял за плечи.
— Секунду! — в глазах помутнело, а кожу словно бы закололо мелкими иголочками.
В следующий миг я поняла, что светлый камень столицы сменили стены знакомого уже чердака, а кузена — знакомый уже Рик. По-прежнему взъерошенный, энергично-дружелюбный и экзотично красивый.
Его привлекательность почему-то бросается в глаза куда более явно, чем в случае с другими ребятами — а красавчиков вокруг всегда было порядком. Рик воспринимается как-то иначе, помимо симпатии вызывая смутное беспокойство. Возможно, дело в его необычности? Что внешней, что внутренней.
— Как ты это сделал?! — потребовала я, отгоняя неуместные сейчас мысли.
— Ты про иллюзию? Точнее, это личина, — охотно пояснил Рик. — Теория ментальной магии, четвертый базовый и выше. Рекомендуется также углубленный курс по наложению сложных динамических иллюзий.
— Нет, иллюзия-то понятное дело. Но ты же был совсем как мой кузен! Речь, жесты, манеры, эта унылая светская рожа и... подпись, ну подпись же! — буквально подвываю. — Нет, ну это же точь-в-точь его... вот эта дурацкая... ну, завитушка! — пытаюсь изобразить в воздухе некую сложную фигуру, размахивая руками.
— Уж да, старался! А то конец семестра не за горами — выслали бы уведомление Жанин. Узнайте, мол, да подпишитесь. Вот скажи, ты хотя бы подготовила правдоподобную отговорку? Да нет же, и без телепатии знаю — поперлась с одним лишь голым энтузиазмом...
Я честно пыталась не хихикать: в своем ворчании Рик кажется воплощением заботливого братца. Но в самой глубине души я понимаю, что "братец" — один наглый и смуглый тип — у меня уже имеется, а к Рику и вполовину как к брату не отношусь. Другой вопрос, что об ином отношении к нему и думать не следует. Как и к любому другому парню.
— ...а всё Рес — иди, говорит, быстро подавай на отчисление! А почему? Потому что сама привыкла всё на ходу делать. Годами ей твержу: не суди всех по себе! Чудовище вздорное! — Он картинно рухнул на незаправленную постель, раскинув руки. — Что ж, родственничек твой мог бы на четвертом десятке лет научиться приличной ментальной защите... ну да ладно, я сломаю при должном усердии даже блок архимага. Хвастаюсь, да! В общем, попасся у твоего Илии в голове, подчерпнул нужное количество информации для личины. Интересный парень, неплохой. Мозги ему промыли необратимо, но это и не удивляет. — Рик вздохнул с сожалением. — Ты падай куда-нибудь, чего стоишь-то?
— Что, взаправду архимага завалишь? — уточняю неверяще, усевшись рядом.
— Ну, тут ты передернула! По ментальной части — скорее всего, ну а на дуэли — это уж бабка надвое сказала. Архимаги тоже разные бывают. Сама понимаешь, одной лишь силы недостаточно... полагаю, обширный арсенал боевых заклинаний и сложных проклятий может стать противовесом целому магическому уровню, а то и за полтора сойдет, — он усмехнулся. — А еще, как ни странно... сила воли плюс характер! Я-то Щит, свирепости особой нету, если дело не касается моего драгоценного Меча. А вот Рес может раскатать в блин среднего архимага на одном лишь голом упрямстве!
— Не сомневаюсь, — подтверждаю вполне серьезно. — Но всё же, Рик... ты был ну вылитый Илия! То есть при помощи телепатии можно стать другим человеком, так что ли?
— В какой-то степени, — подгребя под вихрастую голову сбившееся в ком одеяло, Рик снисходительно улыбнулся. — Это как с учебником — берешь инфу из головы нужного человека и запоминаешь. Кажется несложным, да?
— Одной телепатии недостаточно.
— Верно. Точно так же, как недостаточно просто читать учебник. Роясь в чужой голове, нужно анализировать и... чувствовать. Да, — он вздохнул, — в том-то весь фокус личины, ее сложность и, собственно, отличие от иллюзии.
— Это как подушка в наволочке и пустая наволочка?
Рик даже приподнялся, чтобы одарить меня озадаченным взглядом. А потом предсказуемо захохотал. Ну а что? Перлы выдавать — это тоже из коробочки с надписью "Немногие (и сомнительные) достоинства Ники Айрэн Натиссоу". И это так смешно, что аж грустно.
— Да-да, что-то типа того мог бы ляпнуть я сам, — выговорил он, отсмеявшись. — Эх, воробей!
— Да почему воробей-то?! — вознегодовала я, в глубине души понимая, что уже привыкла к дурацкой кличке.
— В прошлый раз покопался в твоих мыслях — так, по верхушке. Увидел, как на здорового парня с кулаками наскакиваешь, а он пятится и по-дурацки так глаза пялит, — отозвался Рик с безмятежным видом. — Вспомнилось, как воробьи дерутся в куче дорожной пыли. Мелкие такие, забавные. Ну... не подумай, что я хочу тебя обидеть...
