Командир, который мирно поливал в своем кабинете цветочки, при слове "президент" схватился за подвернувшуюся спинку стула и сильно побледнел. Старостенко бросил задумчивый взгляд на графин и заботливо поинтересовался:
— Водички налить, товарищ полковник?
— Николаша, ты все это серьезно? — комполка медленно сел и обнял свою детскую пластмассовую леечку веселого салатового цвета. — Ты же меня убил, Николаша.... Признайся: ты меня разыгрываешь? Вы все меня разыгрываете?
— Никак нет, — смиренно отозвался замполит, опустив глаза в пол.
— Ну, почему? — обреченно спросил командир. — Почему — мы? Почему нас?.. За что?.. — лицо его вдруг исказилось неподдельным отчаянием. — Да еще эта вонючая аппаратная!.. Господи!..
— Голубкин поехал искать, — неуверенно сказал Староста.
— Он найдет, он мне ее, чувствую, найдет! — стонал командир. — А если президент скажет: ну-ка, разверните мне аппаратную дальней связи!.. Он, конечно, такого не скажет, что он там знает о дальней связи.... А вдруг?!.. Что мы знаем о президенте?!
Замполит покачал головой:
— Он не один приедет, а с командующим округом и начальником связи. А может, и министр обороны сподобится... Хотя не знаю — насчет министра.
— Коля, замолчи, не пугай меня дальше!.. — лицо комполка посерело. — Все, иди, Коля. Мне подумать надо. Может, повеситься?.. Тогда, конечно, тоже кто-нибудь приедет, но не президент — все-таки облегчение...
— Не надо, товарищ полковник, — попросил Старостенко. — Вы повеситесь, а драть будут меня.
— Только о себе и думаешь, — горько сказал командир. — Значит, так. Двадцать восьмого он приедет? Хорошо. Встретим. Выхода у нас нет. Вызывай немедленно Крюгера... тьфу, то есть подполковника Урусова. Сгоняй всех в актовый зал, объявляй внеочередное совещание полка. Чтобы явка была сто процентов! Никаких "не могу" и "занят"! У нас ЧП, всех занятых буду увольнять!
— Понял! — Старостенко заметно оживился.
— Звони в Балакино, выясняй, что там с аппаратной и где Голубкин. Если скажут, что он пьет водку и загорает, передай, что командир с него спустит шкуру. Про президента им не вздумай вякнуть!.. Но, если он там не загорает, а ищет или уже нашел, не трожь его, пусть работает. Так, что еще... — комполка отпустил лейку и покатал по крышке стола авторучку. — Всю документацию обновить, все проверить! Ну, ладно, это я сам доведу до личного состава.... Тогда все. Беги, занимайся.
В комнате боевой славы, мимо которой с топотом пронесся подполковник Старостенко, заставив задрожать пыльные стеклянные витрины, в этот момент заседал консилиум: Аля Малышева, Таня Плетнева, Игорь с клубной машины и его друг Руслан, известный своим умением красиво разрисовывать дембельские альбомы. Все четверо вдохновенно творили произведение искусства — новый стенд "Боевой путь части" взамен старого, пожелтевшего от времени и солнца.
— Эй, орлы! — Старостенко, видно, услышал из коридора голоса и звук приемника, включенного на половину громкости, и вернулся. — Быстро все бросайте и дуйте в актовый зал, у нас ЧП — через неделю президент приезжает!.. А почему вас так много?
Ему ответили дружным хором:
— Для усиления скорости и качества, товарищ подполковник.
— А-а... Вы меня поняли? Пулей! Впереди своего визга! Малышева, почему вид такой кислый? Ты не рада президенту?.. — голос у Старосты заметно дрожал. — Все, дети, халява кончилась — я предупреждал.
Дверь хлопнула, витрины с боевыми реликвиями полка вновь затряслись, жалобно звеня, а с потолка на пол тихо обрушился небольшой кусок серой штукатурки.
— Зашибись, — прокомментировал Игорь, собирая в кучу карандаши и фломастеры. — Почему я на полгода раньше не родился? Сейчас бы уже уволился и сидел себе спокойно дома...
— Президент — это очень плохо? — робко поинтересовалась Таня.
— Да как тебе сказать... — Игорь горестно вздохнул. — Сам по себе президент — это хорошо. Но в сочетании с нашей частью... я как-то не представляю, что из всего этого выйдет. Видела, Староста какой был? Ему еще немного добавить, и он просто чокнется. Будет ходить в каске и улыбаться...
Аля подняла от разбросанных бумажек и фотографий грустные глаза:
— А нам это чем грозит?
— Вам — ничем, — пожал плечами Игорь. — С вас спроса нет, вы новенькие.
— Когда я говорю "мы", я имею в виду всех людей в полку. Кроме старшего начальства.
— Да что угодно может случиться.... Не найдет, к примеру, твой Голубь аппаратную...
— Он не мой! — Аля вспыхнула.
— Хорошо, не найдет н а ш Голубь аппаратную, так весь полк зашлют в Балакино лес прочесывать с карманными фонариками. А так... ну, засадят на казарменное положение, красить все заставят, ремонтировать, бордюры белить, цветы сажать... Может, крышку трамблера мне для "шишиги" дадут, давно выпрашиваю. Проектор в клубе починят, который крысы погрызли, радиотрансляцию прикажут восстановить.... Да все, Саш. Ничего ужасного не будет.
— А что значит "казарменное положение"?
— Будете сидеть в полку безвылазно, пока президент не приедет и не уедет. Кровати в подразделениях вам поставят, кормить будут в столовке в счет пайковых, в солдатской бане мыться разрешат...
— А это... — Аля засмущалась и принялась вертеть в руках карандаш, — это только контрактники?
— Нет, — Игорь улыбнулся. — Это — весь личный состав. Только гражданских будут домой отпускать. Одно плохо: раз такие дела, Крюгер раньше времени припрется. Будут они с твоим... то есть, с нашим Голубем бодаться каждый день народу на радость. Никогда не видела, как они бодаются? Ну, ты много потеряла.
Аля засмеялась:
— Значит, и на Крюгера управа есть?
— Это как сказать. В разных они весовых категориях. Голубь — начальник узла, ему по должности сильно борзеть не положено. А Крюгер в своем праве, он начальник штаба, зам командира. Но приколов будет масса, ты даже не представляешь, как Голубь по-тихому гадить умеет — и не только пацанам.
Девушка удивленно подняла брови:
— А пацанам-то он чем не угодил?
Оба солдата засмеялись с ноткой грусти, потом Руслан вздохнул и ответил:
— Тем, что он существует на свете.
* * *
День уверенно клонился к вечеру, неожиданно сделалось прохладнее, и лес вдруг наполнился ровным шумом дождя, хотя солнце по-прежнему ярко светило сквозь ветви деревьев.
— Ты смотри!.. — с удивлением пробормотал майор Голубкин, задирая голову и глядя вверх, где тонула в синеве мощная крона дуба. — Грибной дождь.
Вдалеке неуверенно громыхнуло, потом еще раз, и еще.
— Надо бы нам потихоньку отползать, — сказал Леша, вытирая мятой кепкой мокрое лицо. — Сейчас гроза начнется.
— Куда? — майор с отчаянием вздохнул.
— Да хоть на подсобное. Во время грозы в лесу опасно, молния ударить может.
— Не опаснее, чем у командира в кабинете, — Голубкин махнул рукой. — Но ты меня убедил. Есть хочу страшно! Пошли, хоть молочка попьем.
Хромая от усталости, они поплелись по быстро намокающей дороге с травой между колеями, и Алексей заметил, поглядев на небо:
— Ну, чувствую, сейчас польет.
— Да пусть, — измученно отозвался его начальник. — Пусть вообще всемирный потоп будет, раз мы эту заразу не нашли. И пусть она утонет к такой-то матери во время этого потопа!..
— Юр, как хочешь, но после грозы я один пойду, а ты езжай-ка в полк, тебе потом еще на дачу пилить. Все на свете не успеешь.
Голубкин упрямо покачал головой:
— Можно подумать, тебе никуда пилить не надо.
— Меня Танька дождется, — улыбнулся Алексей. — Спать не ляжет, пока я не приеду. Вот так и будет сидеть, даже если я до утра здесь застряну.
— Все-таки я не понимаю.... Как это можно, вместе жить — и ничего...?
— Можно, — байкер пожал плечами. — Это не так трудно, как кажется. Надо просто к человеку, с которым живешь, относиться серьезно.
— Серьезно... — пробормотал майор. — Это иногда чревато бывает — серьезно относиться.
Алексей вытащил сигареты, с нескольких попыток закурил под дождем, спрятал пачку во внутренний карман, сказал, выдыхая облако дыма:
— Уважать свои обещания — это тоже серьезно, Юр. В полк ведь тебе только из-за нее надо, а какой это крюк и сколько ты потеряешь времени, ты даже не задумываешься.
— Леш, давай, о Сашке сейчас не будем, — попросил Голубкин. — Я сам не понимаю, что со мной делается. В моем ведь возрасте есть только две по-настоящему страшные вещи. Знаешь, какие? Первая — понять, что жизнь не сложилась так, как ты хотел. А вторая — влюбиться в молоденькую дурочку, которая смотрит на тебя, открыв рот, и готова луну с неба достать. Второе даже хуже, чем первое. И я этого никогда не допущу. А что касается обещаний, так я просто человек такой. Вон, солдату однажды пообещал, что отпущу его на сутки, с матерью увидеться, а тут вдруг генерал приехал и давай всех строить.... Еле-еле того парня за КПП вывел. А он мне через месяц еще и подгадил, настучал зампотеху роты, что я на нашей заправке себе канистру бензина взял...
Показалась тонущая в дождевом тумане опушка леса.
— Куда солдата ни целуй, у него везде задница, — сказал Алексей, натягивая на щеки воротник. — Не дойдем мы с тобой до подсобного, смотри, как хлещет. У тебя удостоверение с собой?
Голубкин похлопал по нагрудному карману:
— Мне пакетик герметичный сделали, что и тебе рекомендую. Давай свой военник, ко мне положим, а то размокнет.
— Военник у меня на службе, — беспечно отозвался Леша. — Зачем он мне, я ж на мотоцикле.
— Тогда почему не дойдем?
— Я-то дойду. А ты? Здесь километра два по грязи.
Майор засмеялся:
— Ты меня сильно не береги. Это я сейчас такой хороший, а на службе могу и по шее дать. Так что до осени ты меня еще возненавидишь. А осенью начальником узла Бондаря поставят, он подобрее.
— А тебя куда?
— Я — все. В запас. Выслуга есть, а романтики мне уже не хочется. Буду на даче кроликов разводить.
Алексей осекся, глядя на начальника большими глазами:
— Ну и новость.
— А может, не уйду, — вдруг сказал Голубкин. — Это мы посмотрим...
Открылось мокрое поле, дальний край которого был почти не виден из-за плотного дождя. Почти на пределе видимости возвышалось что-то огромное и темное, наполовину спрятанное за одиноким деревом.
— Стой! — Алексей порывисто схватил майора за руку. — Это что? Вон там, смотри! Вон — стоит!..
Голубкин ожил, всматриваясь в мокрый туман:
— Думаешь, она?.. А похоже... похоже... ну-ка, рысью!
Они пустились бегом, закрывая головы от дождя, и через минуту достигли темного предмета, который действительно оказался закутанным в грязный брезент грузовиком. Одна из антенн грустно торчала из-под чехла, с нее текла вода.
Голубкин потянул на себя край брезента, дернул, и тут же показалась кабина КАМАЗа с мутными стеклами и бело-черным военным номером "К 01-73 УС".
— Она!.. Леша, это она, мать ее, ты понял?!
От избытка чувств начальник и подчиненный обнялись и долго хлопали друг друга по спинам, приговаривая: "Нет, блин, ну, надо же!". Потом майор без сил прислонился к переднему бамперу и умылся дождевой водой:
— Нашли. Ну, ты глазастый. Я и внимания не обратил, думал, сарай какой-то...
До подсобного они добежали за двадцать минут, обгоняя друг друга, словно играли в салочки. Никакая грязь не мешала, настолько велика была радость. И даже известие о тревожном звонке из части, которое сразу вывалил им на голову начальник подсобного хозяйства майор Белышев, ни на минуту не омрачило настроения двух счастливых измученных людей.
— Пожрать дайте, — майор Голубкин дошел до телефона, набрал номер, вытирая ладонью мокрое лицо и стряхивая воду с волос. — Алло! Коля, ты?.. Привет, Голубкин беспокоит. Мы с младшим сержантом Устиновым только что нашли аппаратную.... Да где, где... в поле стояла! Ржавая вся, двигателя наверняка нет, кунг весь изуродован... сейчас тягач буду просить, на который этот двигатель, думаю, эта братва и переставила. Что?.. Какое ЧП? Кто-кто, я не понял?.. Ах, вот так, да... — глаза майора забегали по стенам. — Здорово... Что ты говоришь? Казарменное положение? — он вдруг улыбнулся, словно ему сообщили о присвоении очередного воинского звания. — И до каких пор? До двадцать восьмого?!.. Да нет, Коль, раз надо, значит, надо. Что? Когда это я рыпался?!.. Ладно. Я тебя понял. До отбоя надеюсь прибыть, но тут уж без гарантий, сам понимаешь...
— Что случилось? — Леша стоял рядом, старательно выжимая на пол кепку.
— Президент приезжает, — оглядевшись, шепнул ему Голубкин. — Полк перевели на казарменное положение до вечера двадцать восьмого.
Алексей ничуть не расстроился:
— Ничего, переживем.
— Да конечно! — майор устало уселся.
— Теперь плакала твоя дача вместе с мотокультиватором.
— Слушай, а ведь серьезно — никаких дач до двадцать восьмого! — глаза Голубкина вновь заметались. — Надо домой звонить, пока теща туда не рванула, а то ведь меня с собаками искать начнут!.. Мои-то еще утром поехали...
Алексей сидел, вытянув ноги, и лениво наблюдал, как начальник набирает свой домашний номер, кричит в трубку сквозь помехи на линии, что-то объясняет, доказывает и совсем не кажется при этом огорченным, несмотря на свои же слова: "Да, черт, забодали!". Потом телефонные рычаги звякнули. Майор потер ладони друг о друга и начал расстегивать мокрую камуфляжную куртку:
— Ну, все. Теперь главное — тягач найти. Как-нибудь допрем нашу бандуру. Лишь бы мой "жигуль" не зачихал, у меня с карбюратором что-то, и все никак не посмотрю...
— Юр, а где мы там, в полку, все разместимся-то? Нас много...
— Ты — в санчасти. Танька, думаю, с начмедом договорится, у них неплохие отношения. Я — у себя...
— А Саша?
Голубкин задумался:
— Саша... Я попробую пристроить ее в общежитие. Но желающих спать в цивильных условиях будет достаточно, поэтому.... Не знаю. Что ты от меня хочешь? Она же не может у меня остаться, никто этого не позволит, да и разговоров потом не оберешься.... Наверное, в узле какую-нибудь канцелярию откроем.
Алексей покачал головой:
— Все будет забито, Юр. Тем более, в узле. У тебя толпа теток, всем место подавай, чтоб запиралось и бойцы туда не шастали.
Майор вздохнул с чуть заметным раздражением:
— Хорошо, а что ты предлагаешь?
— Оставь Сашке свой кабинет, а сам спи в роте. Ты с бойцами одного пола, так что разговоров не будет. То есть, все равно будут, потому что ни одна тетенька, я думаю, в отдельном кабинете не поселится. Но это лучше, чем...
— Я понял, — Голубкин снова вздохнул. — Ну, а что, мысль-то здравая. Велю ей кровать принести, пусть отсыпается, а то она дома все время что-то отмечает...
— Да не отмечает, — махнул рукой Алексей. — Она вообще не пьет, Таня мне говорила.
— А что ж не спит тогда, как все нормальные люди?
— Наверно, мучает что-то.
— Мучает... — повторил майор. — Ладно, орел, ужинать пошли, пока там все без нас не съели. У меня уже желудок к позвоночнику прилип...
Гроза гремела вовсю, потоки воды лились с неба, пузырясь в глубоких лужах, но небо вдали уже очистилось, и голубой лоскуток среди густых серых туч обещал тихий солнечный вечер.
