Цепочка

— Мы куда? — отрывисто спросил он.

— Думала представить вас домашним. Вы как, готовы?

Гришин дернулся и взял Елену за плечо.

— Постойте! Ведь ваша фамилия Гусева? Елена Фёдоровна? Вы живете на Широкой улице?

— Ну да, — Елена недоумевала. — Я же вам вроде говорила?

— Может быть. Не помню...

Перед внутренним взором подпоручика проносились моменты беседы с Филипповым, когда тот говорил о смерти Елены Фёдоровны. Вот что грозит Леночке! И он сам, сам послужил камушком, вызвавшим лавину обстоятельств! Не познакомься Алексей с ней, они бы не сфотографировались вдвоем, фотокарточка не послужила бы поводом для вызова его в сыскную полицию, и он бы не переместился в 1906 год! И не познакомился бы с Леной! Лена осталась бы жива!

Почему-то Гришин моментально уверился в этой идее. Он остановился посередине тротуара, задержал Елену и принялся сумбурно говорить.

— Обещайте! — Алексей не находил себе места. — Обещайте, что в феврале двенадцатого года вы ни на минуту не останетесь одна! Обещайте! Найдите компаньонку, подругу, горничную! Или нет, лучше двоих, так надежнее. Ой, нет. Может, это именно они покусились... Тогда так. Уезжайте из Петербурга! Подальше. За границу. Да, на воды. В Лихтенштейн! В Испанию! В Америку, в конце концов! На громадном непотопляемом пароходе!

— Что за глупости?! — фыркнула Леночка. — Подпоручик, вы о чём?!

Но Гришин не останавливался.

— Я не смогу защитить вас! Провидение не на моей стороне.

— Вы что, уходите?! Бросаете меня?! Да?!

— Нет, что вы! Обстоятельства...

— Какие ещё обстоятельства?! Вы непорядочный человек, Алексей! Я вам верила, а вы! — Елена отвернулась и заломила руки в трагическом жесте, выглядящем донельзя фальшивым.

— Поймите, — Алексей принудил себя успокоиться. — Вам грозит опасность. Она будет не скоро, но от этого не менее реальна. В том момент меня рядом не будет. По какой причине — я не знаю. Возможно, меня просто убьют. Или переведут в другой корпус. Не важно. Я не хочу расставаться с вами, Леночка. Совсем не хочу.

Лена беззвучно плакала, поднося скомканный платочек к глазам. Гришин совершенно не представлял, как её утешить. Всё, что он собирался сегодня рассказать Лене, вместе с фотографией слились в один неразрешимый узел. При любом раскладе он выглядел подлецом, а очень хотелось оправдаться.

— Леночка! Как вы не понимаете! У меня же работа! Весьма специфическая! О такой не говорят. Ну же! — Алексей безбожно врал и чувствовал, что сам бы он себе ни за что не поверил.

Елена затихла.

— Вот оно что, — тихо произнесла девушка. — Теперь всё понятно. Ваши переодевания. Ваша скрытность. Вы ни разу не заговорили о себе, а если и говорили, всё это были общие слова. Я думала — что-то в вашем прошлом. Нет. Оказалось, в настоящем.

Елена приподняла голову и решительно спросила:

— Вы агент сыскной полиции, так?! Пытаетесь ликвидировать террористов, покусившихся на Столыпина?! Войти к ним в доверие и не допустить следующего теракта? Так?! Не отвечайте! Вы же поэтому не реагировали на ужасы покушения при нашей первой встрече. Для вас это работа. Возможно даже, рутина. Не могу судить. И не буду. Вы же и со мной, наверное, не просто так познакомились... Позвольте откланяться. Прощайте, Алексей. Надеюсь, мы с вами больше не увидимся.

Леночка уходила.

Гришин не мог ее остановить. Любые слова, произнесенные им, сделали бы только хуже. Ему хотелось, чтобы Лена обернулась, хотелось в последний раз увидеть её милое личико, заплаканные глаза и целовать в эти глаза, снимая губами соленую влагу с ресниц.

Она не обернулась.

"Только бы жива, только бы жива", — шептал Алексей. Он неловко шагнул в сторону, и уже знакомый электрический разряд пронзил голову. Гришин упал.

Пола осеннего пальто, на которой он лежал, промокла, в рукав набилось снега по локоть, голова покоилась в сугробе. От студеной влаги Гришин и очнулся. Зима, слякоть, Большой проспект, Петербургская сторона.

"Приличный человек, — подумал Алексей, — не позволяет себе валяться в грязном снегу". Гришин рывком поднялся, его повело, и он ухватился за стену ближайшего дома. Холодная сырая штукатурка ударила в нос вонью, Алексей закашлялся и выпрямился. Для зимы он был слишком легко одет, и это грозило простудой. На углу Большого и Зверинской снова стоял шестиэтажный доходный дом. Трактир "Воронежъ" исчез, и поблизости не виднелось ни одного места, где можно согреться.

Алексей мотнул головой, отгоняя дурноту. Секунду постоял, а потом зашагал по проспекту, всё убыстряя шаги, в сторону Широкой улицы. Он решил, что надо, наконец, добраться до дома, где жила Леночка. Выполнить намерение. К тому же, идти всего двадцать минут, и если скорым шагом, то замерзнуть не успеет.

Еленин дом находился почти на углу с Малым проспектом и был весьма приметным. Гришин заскочил в парадное, наболтал что-то дворнику про срочность и поднялся на четвертый этаж. Позвонил. Дверь открылась.

На пороге стояла Елена Фёдоровна.

Она зябко повела плечами, кутаясь в шаль, надменно посмотрела на Гришина и осведомилась:

— Что вам угодно?!

Алексей растерялся: его явно не узнавали.

— Вы живы?! Леночка, это же я, Алексей! Помните сентябрь шестого года?!

— Я вас не понимаю! — возмутилась девушка. — Вы кто?! Я сейчас дворника позову! Караул!

— Выслушайте меня!..

Но Елена мотала головой, не желая слушать странного пришельца в грязной осенней одежде. Сзади послышался топот ног, Гришин на секунду прервался, поворачиваясь, и был сметен страшным ударом в голову. Он упал на площадку, головой к лестнице, и мимо него промелькнули три фигуры, врываясь в квартиру. Перед глазами поплыло. В ушах Алексея стучали барабаны, и настоящие звуки с трудом пробивались сквозь гул.

Женский визг, переходящий в хриплое бульканье...

"Валет, ты зачем девку зарезал?.."

Скрип открываемых дверей...

Хруст выдергиваемых ящиков...

Электрический разряд пронзил голову Алексея. Он снова уплывал, не в силах помешать очередному странному переходу.

Ярость.

Бессилие...

— Милостивый государь, — кто-то теребил Гришина за плечо. — Сударь! Что с вами?! Вам плохо? Вас ударили, да? Вся голова в крови. Я позову карету скорой помощи...

Алексей дернулся, захрипел и поднялся на ноги, придерживаясь руками за стену. Перед ним маячило лицо, которое никак не могло сфокусироваться. Гришин проморгался и чуть опять не упал: перед ним стояла Леночка в белом летнем платье, явно собираясь на прогулку.

— Год?.. — прохрипел Алексей. — Какой год сейчас?

Елена пожала плечами и ответила:

— Тысяча девятьсот шестой, девятнадцатое августа. Вам нехорошо?

Гришин помотал головой, отчего перед глазами сразу завертелись огненные круги. Ноги начали подгибаться.

— У вас явно сотрясение, — озабочено резюмировала девушка. — Вам покой нужен.

— Я при исполнении, — выдавил Алексей. — Мне нужно немного передохнуть. Чуть-чуть. Присесть где-нибудь, — слова получались неубедительными: язык едва ворочался во рту.

— Пройдемте к нам. И всё равно я настаиваю на карете. На вас смотреть страшно.

Елена завела Гришина в квартиру, усадила на стул и послала прислугу, чтобы та живо спустилась к дворнику и передала указание вызвать врача. Врач пришел не скоро. Потоптался в прихожей, бурча в усы, что не дело звать его по всякому ерундовому поводу, но едва войдя в комнату и увидев окровавленного Алексея, тут же подобрался и начал действовать вполне профессионально. Промыл рану, дезинфицировал, сделал повязку и дал указания — как дальше вести себя больному. Поменьше двигаться, по-возможности лежать и обратиться в больницу для оказания ему дополнительной квалифицированной помощи. А ещё — в полицию для составления протокола о нападении и проведении поисков злоумышленника.

Алексей вяло соглашался с врачом, собираясь с силами, чтобы при первой же возможности покинуть квартиру Елены Фёдоровны. Но едва он заикнулся, что ему пора в гостиницу, Лена резко возразила, чтобы он не смел даже думать об этом. Что в квартире достаточно места: родители ещё на даче, а прислуги всего два человека. Так что обиходить гостя её прямая обязанность.

Не в силах возражать, Гришин согласился. День уже начинал клониться к вечеру, и Леночка распорядилась насчет обеда на двоих. Кухарка, поворчав для порядка, всё же выдала им вполне приличные блюда. Алексея подташнивало, и он ел мало. Зато Леночка уплетала кулебяку за обе щеки, с любопытством расспрашивая таинственного незнакомца о его жизни. Разумеется, незнакомец хранил тайну своего появления у дверей Леночкиной квартиры, но ведь сколько интересных тем можно найти для разговоров! Например, о международном положении. Или о новых веяниях в столичной жизни. Или о кинематографе.

— Как вам картина "Большое ограбление поезда"? — спрашивала Лена. — Правда, выдающееся зрелище?

Гришин признавал, что безусловно, и чуть не упомянул, что смотрел её уже лет семь назад и с тех пор вышло значительное число не менее занятных картин. Алексею пришло в голову, что упоминать о событиях, которые ещё наступят, может быть даже опасно. Мало ли как поведут себя люди, узнав информацию из будущего, пусть и весьма недалекого. Чтобы не попасть впросак, Гришин попросил у Леночки свежую газету. Алексей никак не мог сообразить, в какой мир он попал на этот раз, и надеялся с помощью газеты разрешить этот вопрос.

Елена, поняв, что негоже излишне досаждать раненому, пусть даже он и крайне интересный собеседник, газету предоставила и удалилась, пожелав Алексею доброй ночи. Гришин вчитывался в статьи, перелистывал страницы и всё более убеждался, что это его родной мир, в котором Аляска и Калифорния — российские, и ни о каких революциях и войнах слыхом не слыхивали. Следовательно, тут находится он сам, молодой. Правда, не в Петербурге — Алексей прекрасно помнил, где он провел лето девятьсот шестого, — но всё равно от этого знания сквозило жутью.

Наутро Гришин признался, смущаясь, что его ударили по голове и ограбили на довольно приличную сумму. В полицию он непременно пойдет, но вряд ли кого-нибудь отыщут. Костюм же его пришел в совершенно непотребное состояние, и ему стыдно в нем на улицу выйти.

На самом деле, Алексей до безумия стыдился вымогать деньги у доверчивой девушки, но ничего поделать не мог. Оставаться в её доме, рядом с ней, оказалось выше его сил. Хотелось быстрее уйти и забыть о том, что их связывало.

Разумеется, Елена вошла в положение Гришина. Немедленно выдала ему сто рублей и отправила за новым костюмом. Алексей не стал покупать костюм. Вместо этого заказал мундир подпоручика, сапоги и приобрел офицерский револьвер системы "наган". Спустил почти все деньги и через три дня явился перед Леночкой при полном параде: бравым офицером с повязкой на голове, скрывающей "боевое" ранение.

Девица восхитилась, обомлела и предложила по случаю хорошей погоды прогуляться в Александровском парке. Гришин никак не мог отказаться от прогулки, считая себя обязанным Леночке.

Они бродили по аллеям, шутили, смеялись, обсуждали новости, но всякий раз, когда Алексей поворачивал голову и видел знакомый профиль, в груди у него противно ёкало.

Да, это была Елена Фёдоровна Гусева. Но совсем не та девушка, с которой Алексей познакомился, которая стала ему дорога и с которой он расстался совершенно дурацким образом. Какое-то неуловимое отличие от той, другой, мешало Гришину воспринимать Леночку в полной мере. Ему всё время казалось, что стоит отвернуться, и Елена исчезнет, и никто вокруг этого не заметит, будто так и надо. От этого Алексей ходил мрачным и всё время злился на себя. При этом отказаться от встреч с Леночкой было выше его сил, а встречаться они стали регулярно. Зная, чем закончатся их встречи, Гришин ничего не делал, чтобы поменять, как он считал, предопределенность.

Когда же Лена намекнула, что его ждет некий сюрприз, только вздрогнул, уже понимая, что она поведет его фотографироваться. Так и оказалось.

Гришин надел форму, с мрачным удовлетворением отметив, что на первой фотографии он как раз и был в ней, и как на казнь отправился на встречу с Леночкой. Он опять шутил, улыбался, но всё время помнил, что последует за тем или иным словом или фразой. Как они встанут, как фотограф будет ходить вокруг них, двигать из стороны в сторону, приподнимать подбородки, ставить штативы, включать яркие лампы и постоянно что-то бормотать себе под нос.

И как они распрощаются.

Второй раз Алексей не смог бы пережить этого.

Поэтому на следующий день он не пошел на встречу с Леной. Гришин знал, что Елена ждет, надеется, ругается на него, разочаровывается и в разбитых чувствах возвращается домой, чтобы поставить фотографию на прикроватный столик. Сам же он сидел в трактире "Воронежъ" и напивался вдрызг водкой, почти не закусывая.

Глубокой ночью Алексей вышел на свежий воздух. Вечерний дождь закончился, накатывала прохлада, а Гришин стоял, держась рукой за столб, покачивался и не знал, что делать дальше.

"А ведь в двенадцатом году её убьют, — сказал Алексей темному небу и одинокому фонарю на противоположной стороне Большого проспекта. — А ты не помешаешь. Потому что не успел. А почему не успел? Потому что напился пьяным и лежал в луже, — Гришин едва удержался на ногах, действительно, чуть не ухнув в грязную воду.

— Милсдарь, — голос из-за спины заставил Алексея неловко обернуться. — Вы бы шли домой. А то лихие люди найдутся. Ограбят. Прибьют. Идите уж.

Перед взором Гришина встала картина ограбленной Леночкиной квартиры и её самой, лежащей в луже крови. Алексей застонал и неожиданно для себя начал трезветь. И электрический разряд, ударивший изнутри в темя, почёл за благо.

Холодно, сыро, ноги по щиколотку в снежной каше. Гришин закашлялся и остановил пробегающего мимо разносчика газет. Кинул ему монетку и опять зашелся в кашле.

Разносчик ждал. Вырвав из рук мальчишки газету, Гришин вперился в дату на первой странице: "19 февраля 1912-го года". Алексей пробегал взглядом заголовки статей "Русского слова": "Революция в Китае", "План мятежников", "Возобновление пожаров и грабежей", "Демонстрация суфражисток", "Социал-демократическая конференция", В Россiи: "Новый поход мюридов на Зелим-хана", "Голод"... И так далее, и так далее...

Всё не то, не то. Ни одного знакомого события. Зато очень похоже на мир, где в 1906 году Алексей оставил Леночку. Может, это он и есть, тот мир? Может, ему хоть здесь удастся предотвратить убийство? Мысли никак не могли уняться и обрести стройность. Гришин поправил кобуру с револьвером и припустил по Большому проспекту.

Алексей бежал, как он никогда до этого не бегал. Разбрызгивая лужи, спотыкаясь и оскальзываясь, он спешил к знакомому дому на Широкой улице. Он не знал времени, когда произошло убийство, — Филиппов ничего об этом не сказал — но опоздание на несколько секунд, когда уже ничего не изменить, показалось бы Гришину верхом вселенской несправедливости.

Алексей взлетел по лестнице, даже не заметив дворника. Остановился у двери и поднес руку к рычажку звонка. Что там? Где она? Что происходит?