Неожиданная встреча (Хадсоны 1)

Но только сейчас Джек осознал, как сложно будет исполнить задуманное. Прежде всего для него.

Он боролся с дрожью во всем теле, когда поднял руку и осторожно дотронулся до ее румяной щеки. К его огромной радости она не отстранилась, а лишь продолжала смотреть на него своими завораживающими голубыми глазами.

Боже, кожа ее была такой нежной, такой мягкой, что он хотел бы вечность касаться ее! Но больше всего на свете он хотел еще раз увидеть Кейт, которая сидела с ним в беседке и шутила. И наклонившись вперед, Джек устремился к ее губам. Вот только к его немалому изумлению она вдруг медленно стала подаваться назад, отдаляясь от него. Джек понял, что ее защитная реакция настолько сильна, что даже в такой момент она способна сопротивляться.

Он последовал за ней. Она продолжала откланяться назад, выгибая спину, но это не остановило его. Джек следовал за ней до тех пор, пока его грудь не коснулась ее груди. И тогда он обнял ее за талию свободной рукой, а пальцами другой сжал ей подбородок.

— И как далеко ты собираешься убежать от моих губ? — спросил он с улыбкой, пристально глядя на нее.

Его теплое дыхание обожгло ей щеку. Поглаживания пальцев вызывали в ней сладкий трепет, от которого задрожали колени. Объятия сковали движения так, что она не могла пошевелиться. Кейт едва могла дышать, желая исчезнуть, испариться. Она хотела, чтобы сейчас произошло хоть что-то, что спасло бы ее от него. Потому что, кажется, сама была не в состоянии что-либо сделать.

Особенно когда его губы растянулись в дразнящей улыбке. И кое-как совладав с собой, Кейт попыталась сказать:

— Д-достаточно далеко, чтобы вы не...

Но не успела закончить. Склонившись над Кейт и почти лежа на ней сверху, он решительно накрыл ее губы своими, не оставив ей выбора.

Господи, наконец-то она была в его руках! Джек крепко прижал ее к себе и, проглотив удивленно-испуганный вздох, приподнялся так резко, что она почти упала ему на грудь. Книга выпала из рук и была бессовестно забыта.

Она уперлась руками ему в плечи, но не стала вырываться. Джек был ошеломлен тем, как быстро она покорилась ему, не думая даже сопротивляться. Он ожидал от нее чего угодно, но не смирения. И это почему-то смирило его сердце.

Он сжал ей талию, притягивая ее еще ближе, быстро развязал ленты соломенной шляпки и отправил головной убор лежать по соседству с книгой. Она была в легком оцепенении, поэтому Джек старался действовать быстро, чтобы она не успела прийти в себя. И, запустив пальцы в шелковистые, уложенные в простую прическу волосы, он, наконец, позволил себе потерять голову, втянув в себя ее губы.

Господи, он прижимался к губам настоящей Кейт! Снова. Это так сильно ошеломило его, что перехватило дыхание. У нее были бесподобные губы. Нежнее и слаще того, что он помнил. Джек сделал глубокий вдох и стал медленно целовать ее сомкнутые уста, ощущая себя пьяным. Почти одурманенным.

Сама Кейт была так сильно потрясена его поступком, что какое-то время просто стояла и позволяла ему целовать себя до тех пор, пока не поняла, что задыхается. От невероятного волнения, от сладкой дрожи, которая охватила ее с ног до головы.

В голове царил туман, поэтому рассудок Кейт отказывался давать ей рациональный совет, как действовать дальше. Она не могла думать ни о чем, кроме болезненного бега собственного сердца и сильного, такого надежного тела, прижатого к ней, которое не позволило ей упасть, когда ослабели колени. И воля.

На этот раз все было по-другому: и напор его губ, и давление его твердой груди, и сила объятий. Он целовал ее медленно, соблазняя и покоряя каждым движением губ. Дыхание опаляло. Руки нежно гладили ей спину. Её как будто одурманили и околдовали, потому что разум больше не подчинялся ей.

Он не переставал ласкать ее губы, когда послышался его хриплый шепот:

— Обними меня.

В его голосе не было твердости или властности. В нем была мягкая просьба. Почти мольба. Кейт не могла объяснить, что заставило ее подчиниться, но она обняла его за плечи и всей грудью прижалась к нему. И что-то защемило внутри, когда она услышала его тихий стон. Как будто ему это было очень приятно. И нужно. Однако к ее удивлению намного приятнее и уютнее стало ей самой. Никогда прежде Кейт не испытывала такого удовольствия от объятий мужчины. Это изумляло! Но больше всего Кейт изумило то, как сильно ей хотелось обнять его, пока не представился случай сделать это.

И снова у самых губ раздался его еще более низкий, еле различимый голос:

— Милая, открой рот.

Кейт была так сильно захвачена его прикосновениями, его шепотом, что не задумывалась над своими действиями. Она хотела, чтобы это не кончалось. Хотела лишь... Чего-то, что мог дать только он. Тепло. И что-то еще.

И с ужасом поняла, что пропала, когда подчинилась ему во второй раз. Он прижался к ней с такой силой, что Кейт на самом деле стала задыхаться, ощущая головокружение. А потом... Она вздрогнула, словно ее ужалили, потому что этот бессовестный человек просунул к ней в рот свой язык и стал ласкать ее с греховной откровенностью! Немыслимо! Кейт потрясенно замерла в его руках, чувствуя, как упоительное ощущение заполняют каждую клеточку.

Он коснулся ее языка и стал ритмично поглаживать его, обжигал ее своими губами. Кейт теснее прижалась к нему, едва дыша и боясь упасть от сильнейшей дрожи. Внутри разгоралось непонятное, опасное пламя, которое могло поглотить ее в любой момент.

Господи, что он делал с ней? Она не могла сопротивляться ему, потому что это было восхитительно! Она даже не заметила, как запустила пальцы в его мягкие волосы и стала поглаживать его затылок. Ей хотелось быть к нему как можно ближе. Давление его тела усиливало напряжение, сковавшее ее тело. Такого она еще никогда не испытывала.

Она тонула в нем. Это было невероятное, неописуемое переживание. Словно ей, старой деве двадцати семи лет позволили на миг увидеть настоящее чудо. И поучаствовать в ее создании. Его поцелуй действительно был похож на чудо, который вдруг заставил сжаться ее сердце. И Кейт испытала острое желание ответить ему, подарить ему такое же чудо, какое он так щедро дарил ей.

Она сжала ладонями его лицо и поцеловала его в ответ, не задумавшись о последствиях, которые неминуемо последуют позже.

Джек знал, что затеял опасную игру, но не думал, что все обернется для него настоящей пыткой. И произошло это тогда, когда ее губы пришли в движения, язык робко коснулся его и стал медленно повторять его движения. Он вдруг понял, что сойдет с ума. От удовольствия, которое обрушилось на него от ее поцелуя. От той нежности, с которой она прикасалась к нему.

Это было невероятно. Ему показалось, что что-то острое вонзается ему в сердце! Ни одна женщина на свете не могла сотворить с ним такое простым поцелуем. Но вот Кейт...

Она поцеловала его так, что у него перевернулась душа. Джек на миг застыл, едва дыша. Он не мог понять, как ей удалось это сделать, но она словно дотронулась до чего-то, глубоко сокрытого, почти похороненного в темных пещерах его никчемной души. Ком застрял в горле, но в следующую секунду его охватил такой огонь, что он мог сгореть дотла. Вжав ее в себя до предела, ощущая каждый изгиб ее восхитительного тела, он с проснувшейся неконтролируемой жадностью завладел ее губами. Сердце колотилось так бешено, что могло выпрыгнуть из груди.

Господи, он хотел бы отдать ей свое сердце только за то, что она увидела его душу! И не испугалась его.

— Кэтти, — выдохнул Джек, теряя голову, как неоперившийся юнец. — Боже, какая ты сладкая!

У Кейт так сильно шумело в ушах, что казалось, она не должна была расслышать его слова, но услышала

Он на секунду оторвался от нее, чтобы перевести дыхание.

И этого было достаточно. Кейт была поражена тем, с какой скоростью разум вернулся к ней, но хватило пары слов и тихого шепота, чтобы она пришла в себя и поняла, наконец, что натворила.

Он снова потянулся к ее губам, но на этот раз Кейт была готова, и отвернула от него свое лицо. Его горячие губы прошлись по щеке, вызвав сладкую дрожь в груди

И ей захотелось провалиться сквозь землю от удовольствия. И от стыда. Боже, что она наделала!

Джек замер, уловив эту перемену, а потом медленно поднял голову.

И все понял. Вот только тело его не хотело ничего понимать. Джек умирал от желания к ней. Всего один поцелуй, но он перевернул ему душу. Он думал, что владеет ситуацией. Думал, что просто поцелует ее. А на деле оказалось, что он совершенно не знал прежде всего себя.

Когда рядом находилась Кейт, он становился совсем другим человеком. Поразительно, но рядом с ней воздух был не таким, солнце светило не так, думал он иначе. И чувствовал себя иначе. Джек еле узнавал себя.

Он не должен был испытывать к ней такое всепоглощающее желание. Это было против всех правил. Но он желал ее сильнее воздуха, которым следовала дышать. Он умирал от желания вновь поцеловать ее и раствориться в ней.

Однако в данную минуту, взглянув на потемневшее от боли лицо Кейт, Джек испытал совершенно другое желание. Он вдруг захотел обнять ее, крепко прижать к себе и умолять не возненавидеть себя за этот поцелуй. Он вдруг понял, что не вынесет ее ненависти, отчужденности.

И он не хотел, чтобы она восприняла их поцелуй как нечто неправильное!

Они все еще обнимали друг друга. Кейт все еще стояла с закрытыми глазами. И Джеку стало вдруг больно от того, что ей даже не хочется посмотреть на него. Ему стало горько от того, что этот поцелуй, который перевернул весь его мир, мог причинить ей боль. Он хотел сказать ей, как ему дорог этот поцелуй, как она восхитительна. Он хотел, чтобы она знала, что натворила с ним. Подняв руку, Джек осторожно коснулся ее щеки и нежно молвил:

— Это был самый волшебный поцелуй в моей жизни.

И снова что-то болезненно сжалось у нее в груди. Кейт не хотела сейчас слушать ничего, особенно его волнующий, такой будоражащий, низкий голос. Новая, на этот раз более сильная, чем во время поцелуя, дрожь охватила ее. Она не хотела ничего, кроме как остаться сейчас одна, поэтому тихо попросила:

— Отпустите меня.

Джек тут же подчинился, разжав руки, как будто только этого и ждал. На ватных ногах Кейт отошла от него и медленно открыла глаза. Она бы не смогла сейчас посмотреть на него. Ни за что на свете. Поэтому, не глядя на него, поспешно вышла из библиотеки. И неожиданно испытала горькое чувство обиды за то, что он так легко отпустил ее.

Она не видела выражение серо-карих глаз, которые провожали ее до дверей.

И не увидела в них похожей затаенной боли и обиды.

* * *

У озера, сидя за столом, все дружно попивали чай и были поглощены легким разговором, поэтому не заметили появления Кейт. Как странно, но на небе появились облака, заслонив солнце. Ветер был теплым, но Кейт вдруг ощутила холодный озноб и съежилась.

За долгие месяцы горя и боли она думала, что научилась владеть собой. Скрывать свои чувства так глубоко, чтобы никто их не видел. Но на этот раз было невероятно трудно справиться с теми чувствами, которые охватили ее еще в библиотеке и до сих пор не отпустили. И казалось, никогда не отпустят.

Господи, зачем она это сделала? Что на нее нашло? Как могла забыть, что она уже никому не интересная двадцатисемилетняя старая дева! Она давно свыклась с мыслью о том, что всю жизнь будет одна. И была готова к одиночеству. Тогда почему вдруг ей стало так больно от этой мысли? Только потому, что он поцеловал ее? Подарил мгновения чуда, показал то, что душа может раскрыться на встречу чему-то прекрасному, что она способна почувствовать это прекрасное и чего она лишает себя, отказываясь от будущего?..

Комок встал в горле, и Кейт вдруг захотелось плакать. От обиды и боли. На судьбу и на человека, который заставил ее почувствовать никчемность своей жизни!

Поразительно, но ему снова удалось выбить почву у нее из-под ног.

Не зря она чувствовала в нем скрытую опасность, прежде всего для себя. Потому что какой-то частью сознания догладывалась, что он мог причинить ей неосознанную боль. Такую боль, которую она не смогла бы вынести.

Каким-то чудом ей удалось влиться в разговор, присев на своем месте. Каким-то чудом ей удалось скрыть обуревавшие ее чувства от окружающих. Кейт удивлялась собой и своей выдержкой.

Но неожиданно рядом появился слуга и протянул ей шляпку, которую она забыла в библиотеке. Которую развязал он! Кейт думала, что сгорит со стыда, когда взяла свой головной убор дрожащими пальцами и быстро надела. Но ей не дали долго размышлять о том, кто послал ей шляпку. Райан объявил о начале традиционной игры в кегли. Все разделились на команды по два человека. Майкл вызвался стать партнером Кейт, и видит бог, она не возражала против этого. Сейчас она готова была сделать все, что угодно, лишь бы не думать о том, что недавно произошло.

Игра шла плавно. Никто не обратил внимания на скованность Кейт, но ей удалось немного отвлечься и даже всерьез втянуться в игру. Но только ненадолго. Сделав очередной бросок, Кейт наклонилась вперед, следя за тем, как шар собьет кеглю, но с ужасом заметила стоявшего под деревом виконта Стоунхопа и резко выпрямилась.

Прислонившись к стволу большого дуба и скрестив руки на груди, к которой она совсем недавно прижималась, он наклонил вперед голову и пристально смотрел прямо на нее. Он был достаточно далеко, чтобы она могла разглядеть выражение его глаз, но то что они были все еще такими же темными, как в момент поцелуя, не вызывало сомнений.

Кейт вдруг забыла, как следует дышать, ощущая, как душа уходит в пятки. От страха, от силы его взгляда, от того, что он мог сделать с ней.

"Это был самый волшебный поцелуй в моей жизни".

Почему он сказал это? Сказал так, словно это имело для него огромное значение. Боже, почему заставил ее поверить, что и для нее это самый волшебный, самый волнующий поцелуй на свете? Почему его слова заставили сердце сжаться от давней, ноющей боли?

Кейт резко отвернулась от него, сделав глубокий вдох. Она не могла спокойно смотреть на него. Не могла видеть выражение лица человека, который верно и уверенно переворачивал ее мир с ног на голову. Она не могла позволить этому случиться. Не могла позволить еще одному мужчине разрушить ее мир.

И так же не могла подавить в себе желание еще раз взглянуть на него. Когда она это сделала, его уже не было под деревом.

Когда же настало время возвращаться домой, и Кейт села в карету, она с ужасом заметила на сиденье тоненькую книгу Платона. Которую тоже забыла в кабинете! И впервые в жизни поняла, что ни за что на свете не сможет прочитать книгу, которую так жаждала заполучить.

* * *

Провожая карету суровым взглядом, Джек почему-то решил, что больше никогда не увидит ее. Это было бы самой большой несправедливостью на свете. Потому что он уже не мог утаивать от себя правду: он должен был увидеть ее снова. И должен был убедиться, что она не возненавидела его. Он не смог бы видеть ненависти в ее прекрасных голубых глазах.

Сейчас Джек готов был отдать все на свете, лишь бы оказаться рядом с ней и взглянуть ей в глаза. Он не видел ее глаз с самого поцелуя. Лишь раз, стоя под деревом, попытался заглянуть ей в глаза, но она стояла слишком далеко. И слишком быстро отвернулась.