Песня баньши

Костина мама посмотрела на нарочито уставившихся на меня сестричек, они даже старались не моргать, и рассмеялась:

— Всё, хватит представление разыгрывать. Думаю, у Наташеньки будет еще время познакомиться с вашими чудачествами, — и буквально утащила Машу с Сашей.

— Знаешь, я как-то теперь совершенно не удивляюсь, что тебе мои мама с теткой понравились.

— А то, мы еще можем посоревноваться в том, у кого самая сумасшедшая семейка.

— Ладно, ладно, любимый. Готова пальму первенства отдать тебе без борьбы, — оказывается, я проголодалась, а картошка была очень вкусной. Я уже опустошила половину тарелки, когда поняла, что Костя не ест, а смотрит на меня и улыбается.

— Что? — я недовольно оторвалась от еды. Вообще, когда я голодная между мной и тарелкой лучше никому не становиться.

— Ничего, — он отвернулся, но все равно улыбался.

— Нет, ну что?!

— Ешь, ешь. Не отвлекайся, — а у самого лицо такое довольное, и поглядывает на меня как-то непонятно.

— Так, солнце мое, или ты говоришь, что тебя насмешило, или ... или я обижусь, — ничего более умного в голову не пришло.

— Ты такая грозная! — я чуть не зарычала, а Костя, напротив, рассмеялся. Фыркнув, я вернулась к картошке.

— Наташ, — он уже не смеялся. Смотрел серьезно, но при этом ласково. — Я тоже тебя люблю.

— Ааа... Ну так бы сразу и сказал, — я как ни в чем не бывало отвернулась, с трудом сдерживая улыбку.

— Да ты оказывается у меня вредина!

— Притом ужасная.

— Зато самокритичная.

Конечно, тут я уже не выдержала и перебралась к нему на колени. Все же понимать и слышать — разные вещи. И такие неоригинальные слова — "я люблю тебя" — были для меня самыми прекрасными.

К реальности нас вернуло вежливое покашливание Костиной мамы. Остаток вечера прошел в кругу Костиной семьи. Если Мефодий решил погулять, как он утверждал, с друзьями. То неразлучная парочка Маша-Саша только и ждала, когда нас можно будет попытать. В общем-то их энтузиазм притих только после Костиного ответа на вопрос о нашей женитьбе. Да-да, в своих изысканиях они дошли и до этого весьма преждевременного вопроса. И дело даже не в том, что мы это не обсуждали и вовсе даже еще не задумывались над таким шагом. Просто в условиях свершающегося конца света официальные бумажки уже не имели ценности.

Появившийся глава семейства — Станислав Алексеевич — только добавил грусти к обсуждению планетарной катастрофы. Я как-то не задумывалась, что и с финансовой стороны у нас большие проблемы. Даже если отбросить сомнительную ценность оставшихся в хождении денег, то люди не получают пенсий, стипендий, зарплат. Ведь почти все деньги приходили из столицы. Понятно, что почти никто не пойдет сейчас оплачивать коммунальные услуги, кредиты и тому подобное. Но есть надо и надо покупать продукты. В каком направлении теперь двинется наш мир оставшихся в живых? Какие принципы будут действовать? Система рухнула, но мы еще по инерции доживаем по ее правилам, а кто будет придумывать новые? На официальные власти надежды никакой. Складывалось впечатление, что наши чиновники разом испарились, прекратив даже свою любимую деятельность — составление ненужных бумажек и их размножение.

Когда тоска совсем завладела домом, мы с Костей переглянулись и решили устроить маленький домашний концерт, почти полностью повторив нашу сегодняшнюю программу выступлений. Танго тоже сыграли, правда оказалось довольно трудно после этого сдержаться и не наброситься друг на друга, как было в прошлый раз. Да, на публике, пожалуй, его исполнять не стоит. Костины сестрички как-то томно и задумчиво закатили глазки после исполнения, а родители держались за руки и откровенно хотели избавиться от нашего общества. Испытывать свою и их выдержку мы не стали. Костя вызвался меня проводить, а я и не думала сопротивляться.

Станислав Алексеевич заставил Костю взять машину. Всё же за окном стемнело, а с окраины в это время на общественном транспорте уехать невозможно. И пока мы ехали по освещенным фонарями улицам, я думала. Рядом с Костей мой мир играл другими красками, становился ярче, приобретал объем. Даже во время моего вынужденного безумия только он мог вытащить меня в реальность.

Я люблю его. С первой встречи, которая на самом деле произошла гораздо раньше встречи в классе, про которую вспоминал Костя. Я тогда училась еще в музыкальной школе при училище и как-то так получилось, что в лицо Константина Старогородова не знала. Хотя имя слышала не раз. Мы с девочками стояли в коридоре перед каким-то кабинетом, и в какой-то момент я спиной почувствовала чье-то присутствие. Обернулась. В нескольких метрах от нас стояли и негромко переговаривались трое парней, но я в тот момент увидела только высокого, с копной непослушных темно-русых волос юношу. Он стоял полу боком и на нас, как и его собеседники, не обращал внимания. А меня как волна ледяная окатила, даже звуки стали глухими и далекими. Это гораздо позже я узнала, как его зовут, и усиленно старалась не примыкать к рядам его фанаток. Теперь же понимаю — это была пресловутая любовь с первого взгляда.

Но если я люблю его, а он меня, значит, между нами не должно быть тайн. Мне просто необходимо всё ему рассказать. И рассказать так, чтобы он поверил, а не просто пожалел сумасшедшую меня. Всю дорогу я обдумывала, что и как ему скажу, но всё казалось мне недостаточным, неточным и неубедительным. Вот если бы у меня была возможность ему показать...

— Приехали, — перед домом как всегда было много машин. Не предусмотрены в наших, спроектированных в советское время дворах, места для стоянки, поэтому жители паркуют автомобили кто где как сможет. Зимой эта ситуация еще больше усугубляется. Сейчас же и вовсе большинство "законсервировало" свои автомобили, полуметровые сугробики ясно об этом свидетельствовали. Но мы всё же нашли место, хоть и далеко от моего подъезда. — Сиди, я сейчас.

Костя как галантный кавалер обошел машину, открыл дверь и подал мне руку. Приятно, черт побери.

— Вы очень любезны, — изобразила я из себя воспитанную леди. Едва моя нога коснулась утоптанного снега, стихли все шумы, и снежинки замерли в воздухе. Землю привычно окутал серебристо — розовый туман. Я с испугом вгляделась в Костю: видит или это заметно только мне? И по выражению его лица поняла — видит.

— Что это? — он изумленно огляделся вокруг и чуть сильнее сдавил мне руку, будто опасался, что мне этот розовый туман навредит.

— Костя... Это туман... — слова не шли на язык.

— Он какой-то странный. И тихо почему-то. Наташ, сядь в машину, пожалуйста.

— Костя, это не опасно... Я знаю, что это... — что ж, следует признать, что мироздание откликается на мои просьбы, и мне разрешили всё Косте показать.

— Откуда? Ты уже видела такое?

— Видела. Но это долго объяснять. Давай, я тебе сначала покажу.

Костя, чуть сощурив глаза, всмотрелся в мое лицо.

— Хорошо. Это точно для тебя не опасно?

— Нет, — смешной... Ведь не думает, что это может быть опасно для него. А когда увидит меня в образе чудовища с огромными клыками и когтями, что тогда он подумает? — Только руку отпусти, пожалуйста.

Костя отпустил меня, а я задумалась: как мне его провести? Руки мне нужны — именно ими я всегда вспарываю туман. Да и появившимися когтями я могу его поранить.

— Слушай внимательно, — я присела на корточки, и туман жадно закрутился у моих ног. — Садись рядом и обними меня за талию. И очень прошу тебя — только не пугайся и не дергайся, иначе я могу тебя нечаянно поранить.

Не задавая лишних вопросов, он сделал, как я просила. И я тут же выпустила баньши на свободу. Длинные когти разорвали туманную пелену.

— А теперь — держись, — я набросила на нас серебристо-розовое "покрывало". Очень боялась, что Костя именно в этот момент пропадет. Но вот она — паутина под ногами, а Костина рука все так же лежит на моей талии.

— Можно встать, — и сама встала и отошла на несколько шагов. Пусть хорошо рассмотрит всё и меня в том числе.

— Где мы? — голос у Кости был удивленным, но не испуганным.

— Я не знаю, как правильно назвать это место. Для себя называю Миром Паутины. А по сути — это изнанка нашего мира. Каждый огонек на паутине — человек, нити паутины — душевные связи: любовь, дружба, признательность, нежность, жалость... Много что...

— Но как мы здесь очутились?

— Я провела. Обычно кроме меня здесь никто не бывает. Во всяком случае, я сюда никого не приводила, — я стояла к Косте спиной, кутаясь в волоса как в плащ, чтобы отсрочить момент появления меня во всей "красе". — А тебе мне разрешили всё показать.

— Кто разрешил?

— Не знаю. Наверное те же, что и устроили ледниковый период. Или те, что создали наш мир и это его отражение. Или еще кто. Я не имею здесь власти и в обычной реальности тоже. Со мной никто не говорит, никто ничего не объясняет. Меня просто используют, а для чего и кто... Я сейчас расскажу тебе все с самого начала. Это долгий рассказ, но прежде скажи: кого ты перед собой видишь? — и я развернулась, ожидая увидеть на его лице ужас, но ужаснулась сама. А вместе с ужасом пришло и осознание, и злость на этих неизвестных кукловодов, кромсающих судьбы людей в угоду своим, только им известным, планам.

— Кого вижу? — Костя улыбнулся краешком губ. — Прекрасную девушку, правда немного светящуюся. Девушку с бесконечно длинными серебряными волосами и, кажется, обнаженную.

— Да? — я оглядела свои огромные когти, пощупала языком никуда не исчезнувшие клыки. Ну что ж, мне будет проще, если он не видит во мне монстра. — Девушку, так девушку. На самом деле я — баньши. Все началось еще в сентябре...

И я рассказала ему все. И как стала баньши, и что со мной происходило в месяцы безумия, и про серебряные огоньки, и про стену, ограждающую нас от всего прочего мира.

— Знаешь, как-то мне трудно во все это поверить...

— То есть, тебя увиденная картина не убеждает?

— Кажется, я скорее поверю, что это всё вообще мой бред, — Костя повел рукой вокруг. — И лежу я где-нибудь в больнице, в коме.

— Тогда тебе придется признать, что в коме ты лежишь как минимум с ноября. Потому что глобальное похолодание тоже звено этой же цепочки. Или даже с сентября. Ведь мои неожиданные успехи тоже надо как-то объяснить.

— Да уж... — Костя переступил с ноги на ногу.

— Извини, забыла совсем. Здесь можно сесть.

— Куда? — он с сомнение поглядел на Паутину под ногами.

— Честно — не знаю куда. Тут верх и низ, право и лево весьма условные понятия, — в подтверждение моих слов Паутина переместилась и теперь светилась над нашими головами. — Просто подумай, что хочешь сесть и садись. Можно даже лечь.

Я отклонилась назад и, ощутив опору под спиной, расположилась. По ощущениям тела — горизонтально, но относительно Кости — под углом не меньше сорока пяти градусов. Подняла обе ноги и поболтала ими в воздухе.

— Можно вот так. А можно и по-другому, — у меня так и оставалось ощущение, что я лежу, но теперь я зависла вверх ногами перед Костей так, что наши глаза оказались на одном уровне. Волосы, конечно, и не подумали падать, всё так же прикрывая меня как плащ.

— Вот теперь это еще больше похоже на бред, — он прикрыл глаза. Вроде ничего не изменилось, но я поняла, что он уже лежит. Приподнял руки, ноги. Я не двигалась с места. — И ты хочешь сказать, что это не сон?

В ответ я его больно ущипнула за руку.

— Ау!.. Можно было как-нибудь поласковее?!

— Зато ты убедился, что это не сон и не бред.

— Я убедился, что бред у меня включает весьма реальные тактильные ощущения.

— Костя! — я уже чуть не плакала.

— Хорошо, хорошо. Не знаю, бред или нет, может мы вообще в матрице, только почему именно я? Ведь я так понимаю, от тебя здесь мало что зависит?

— Ты прав. И почему именно ты, я тоже не понимала, пока не увидела тебя здесь. Ты сам ничего не замечаешь?

— Ну... Если не считать странную паутину и красивую девушку, чью одежду составляют волосы, то ничего.

— Это внешнее. А с собой ты никаких изменений не чувствуешь? Или, может, музыку слышишь? Голоса?

— Ты вот сейчас спросила, и я понял, что вроде какую-то музыку слышу, но как-то отдаленно, и не могу уловить мелодию. Но больше ничего.

— А на руки посмотри. Ничего необычного?

Костя внимательно их осмотрел, пошевелил пальцами, а потом, дурачась, нажал мне на кончик носа.

— Ничего.

— А я вот вижу, что ты светишься.

— И?

— Я же рассказывала тебе про лимонную сферу. Вот ты и светишься лимонным светом.

— Эм... Ты хочешь сказать, что я этот мифический спаситель? Да это же бред! Я ничего такого не знаю и не чувствую.

— Любимый мой, да здесь все кажется бредом. А хочешь, я сейчас позову эту сферу? И посмотрим, что будет.

Не дожидаясь ответа, я потянулась к Паутине с просьбой. В тот же миг она накрыла нас своей сетью, а от Кости во все стороны полился лимонный свет, заполняя всё видимое пространство.

Если раньше, оказываясь в шаре, я не видела ничего, то сейчас мы прекрасно видели друг друга и нити, уходящие от Кости.

-Теперь видишь?

— Да, и не скажу, что меня это радует.

— Меня тоже. Я надеялась найти человека, который мне все объяснит, а еще лучше — решит возникшие проблемы. А теперь мы вдвоем ничего не понимаем, но подозреваем, что нужно что-то делать, — я устроилась рядом с Костей, надоело изображать из себя летучую мышь.

— Знаешь, одно хорошо: я теперь хотя бы понимаю, почему люди вокруг так неестественно спокойны. А уж торговцы, снижающие цены на товары — это еще нереальнее конца света, — он взял меня за руку. Видно было, что принять происходящее ему трудно. Меж бровей залегла складка, глаза прикрыты.

— Ага, будто все литрами валерьянку пьют или еще что похлеще. Многофункциональная штука, эта Песня.

— И что мы будем делать?

— Есть предложения? — Костя только пожал плечами.

— Вот и я про то же. Хотя у меня предложение: утро вечера мудренее, пойдем спать. Очень длинный день.

Мы вернулись в реальность и оказались лежащими на снегу.

— Что-то сервис хромает, — вставать Костя не торопился.

— Зато можно сделать бабочку. Когда ты последний раз валялся в снегу?

— Ох и давно. Спорим, у меня бабочка будет больше!

— Еще бы, ты вон какой высокий! Зато у меня будет красивее.

И мы как дети стали делать бабочек, а потом бросали снежки. Пока снег не набился в рукава и за шиворот. Тогда мы пошли домой, и Костя остался у меня на ночь. Правда, у меня только и хватило сил, что переодеться и зубы почистить. Чуть над раковиной не уснула. Усталость накрыла как чугунной плитой. Поэтому устроившись на разложенном диване, мы почти сразу заснули. И засыпать на плече любимого человека оказалось очень приятно. Только уже почти провалившись в сон, я подумала: только бы не оказалось, что наша связь, наша любовь существуют лишь для того, чтобы я выполнила поручение неведомого голоса. Я много могу вынести, но без Кости жить уже не смогу.

* * *

Наташа уснула, но к Косте сон никак не приходил. Он слушал дыхание девушки, нежно проводил рукой по ее голове, пропуская волосы между пальцами, и думал. Всё, что Наташа сегодня ему показала и рассказала, казалось нереальным. Но за последний месяц мир вообще встал с ног на голову, а не доверять своим глазам и ощущениям Костя не мог. Так что придется признать: милая, нежная и странная Наташа — богиня, сверхъестественное существо, баньши, как она сама себя назвала. Он не стал ей говорить, что в реальности Паутины иногда сквозь её человеческий облик будто всплывал, проявлялся изнутри облик то ли зверя, то ли чудовища. Казалось, именно этого она и боялась: что Костя увидит её такой и испугается.