Осенённая страшной мыслью, Энна помчалась в свою гардеробную и догола разделась перед большим, во весь рост, зеркалом. Придирчиво оглядывая себя, отметила, что да, её тело несколько округлилось, но груди не обвисли, а живота и вовсе, можно сказать, нет. Изгибаясь, посмотрела на себя сзади.

Вошла Имра, круглыми глазами уставилась на хозяйку. Энна схватила нижнюю юбку и прикрылась ею.

— Имра, вот ты мне скажи, только чистую правду: я очень растолстела после родов?

— Да что вы, миледи! Вы, можно сказать, и не поправились вовсе! Да вон хоть какое-нибудь своё старое платье примерьте. Сразу и узнаете.

Горничная вытащила старое домашнее платье, которое Энна носила, когда только-только переехала в замок аль Ирайдес. Она и не знала, что оно сохранилось до сих пор.

Лучше бы она его не надевала. Платье оказалось впору в талии, но абсолютно мало в груди и в бёдрах. Энна расстроилась. И хотя по платью было видно, что оно натянулось самую малость, настроение было испорчено. Она стянула с себя платье и уныло подумала: — как хорошо, что тогда, той ночью, в спальне было темно, а она не сняла рубашку. Дэниар не увидел её обнажённой, иначе, чего доброго, вообще бы сбежал.

Когда вечером Дэниар пришёл к ней в спальню, она моментально юркнула в постель. Он хотел оставить лампу, но она жалобно попросила погасить свет, и он не нашёл в себе сил отказать. Погасив лампу, он лёг рядом и, обняв её, почувствовал, что она ещё более напряжена и настороженна. В этот раз было даже хуже: она не ответила на поцелуй, воспротивилась, когда он хотел снять с неё ночную рубашку. Закончилось всё так же быстро и молча. И так же он сидел в своей спальне, сжав голову руками и кривясь, как от зубной боли.

В этот раз Энна не плакала. Раз ей не суждено быть любимой, она научится радоваться тому, что есть. Возможно, она скоро забеременеет, и ребёнок Дэниара заменит ей равнодушие отца.

Завтрак прошёл в спокойном молчании. Кажется, им не о чем было говорить. Уходя, Дэниар попросил её не беспокоиться. Он снова уезжал в строящийся лагерь гвардейцев за столицей и собирался там заночевать.

Подъезжая к лагерю, Дэниар издалека увидел, что на тренировочной площадке развернулась настоящая битва. Он соскочил с коня и, на бегу выхватывая меч, с ходу врубился в группу сражающихся друг с другом гвардейцев. Они поначалу встретили его смехом и возгласами, но, увидев его хмурое и злое лицо, замолчали, а вскоре один за другим стали покидать тренировочную площадку. Наконец Дэниару противостоял лишь один Бранден. Видя, что приятель нападает вполне серьёзно, он весело закричал:

— Дэн, ты что, решил остаться без Главнокомандующего? И почему новобрачный прыгает с мечом далеким-далеко от дома, вместо того, чтобы наслаждаться ласками молодой жены?!

В ответ Владетель яростно взмахнул мечом, и Брандену понадобилось всё его мастерство, чтобы увернуться и не быть заколотым. Это не на шутку обеспокоило его. Он отбросил меч в сторону и закричал:

— да что за демон вселился в тебя, Дэниар?!!

Встревоженные гвардейцы обступили площадку. Владетель опустил меч, и устало махнул им рукой, приказывая разойтись. Затем сел на скамейку и угрюмо уставился на землю под своими ногами.

Бранден вытер пот, присел рядом, взглянул на гвардейцев, — продолжайте, — затем повернулся к другу, серьёзно спросил:

— что случилось, Дэн? Вы поссорились?

Тот отрицательно мотнул головой, по-прежнему глядя на землю.

— Что тогда? — Бранден засмеялся, — тебя не удовлетворяет любимая жена?

— Скорее наоборот, — нехотя буркнул Дэниар.

— Что?! Ты... не можешь? Или что? Я не понял? — Удивился Бранден.

— Я могу, но ... я ей не нужен... . И, в общем, всё плохо. И ей, и мне.

— И ты, конечно, даже не подумал сказать, что любишь её, — иронически засмеялся приятель.

— Но зачем всё время повторять очевидное? — С недоумением сказал Дэниар, — кроме того, я говорил про любовь, когда делал ей предложение...

— О, боги! — Вздохнул Бранден, — опять те же, грабли, мимо которых ты не смог пройти, чтобы они не стукнули тебя в лоб! Ну почему ты такой упрямый, Дэниар? И ведь себе во вред упрямый!

— Ничего я не упрямый, — не согласился тот, — видать, судьба у нас с ней такая — мучить друг друга.

— Глупый ты, твоя милость, — с сожалением констатировал Бранден, — вот ты видишь эти казармы, обязательно осмотришь их и снаружи и изнутри, но ведь потом, всё равно, станешь приставать ко мне и Норису с вопросами. А казалось бы, вот же, всё на виду. Так нет, тебе и услышать надо. Так и с любовью. Мало ли что Энна видит, как ты на неё смотришь да отказать ни в чём ей не можешь. Ей ещё и услышать надо. Я десять лет говорю Элинэ, что люблю её, и ей всё не надоедает.

Дэниар лишь молча пожал плечами.

Энне некогда было беспокоиться об отсутствующем муже. Целый день прошёл в беготне по этажам замка. Стоило ей на минутку забежать в детскую, как доложили, что пришли мебельных дел мастера. Она наскоро потискала сына, который торопился идти на прогулку с няней Ураной, а потому был недоволен вынужденной задержкой. Приказала провести мастеров в малую гостиную на первом этаже, а сама побежала в свою спальню. Там она хранила зарисованные по памяти наброски шкафчиков, буфетов, диванчиков с резными ножками и другой мебели. Просидели весь день. Она оставила мастеров на обед и ужин, чтобы не терять понапрасну время. К вечеру договорились, какую мебель обновят: отполируют, сменят обивку, а какую сделают заново.

Энна была очень довольна. В первую очередь мастера займутся мебелью второго этажа, правого крыла замка. Там были уже отремонтированы покои супругов, Церена, а также комнаты Имры и двух служанок, приехавших из Теремиса. Было решено, что няни наследника будут жить, пока он не подрос, в одной из комнат его покоев.

На следующий день, к вечеру, приехал Дэниар, и Энна с удовольствием рассказала ему о разговоре с мебельными мастерами.

Она уснула, едва коснувшись головой подушки, и не слышала, как вошёл муж, тихо постоял у кровати, глядя на её спокойное лицо, осторожно поцеловал тонкое запястье закинутой за голову руки. Потом вышел, медленно прикрыв за собой дверь.

Стремительно пролетали дни. Наступала весна, и на солнечных местах снег подтаивал и оседал.

В отношениях супругов аль Беррон потепления не наблюдалось. Все обитатели замка знали о том, как несчастен их хозяин и искренне жалели его. Слугам не было известно об истинной причине его постоянно плохого настроения, но все догадывались, что что-то неладно в его семейной жизни.

Энна привыкла, что её близость с мужем всего лишь надоедливая супружеская обязанность. Она усиленно убеждала себя, что тысячи женщин живут, не зная любви, и отдаются мужу лишь из чувства долга, не ожидая для себя наслаждения и радости. Она уже не плакала после его ухода, не стал болеть и низ живота, как было вначале.

Замок, наконец, отремонтировали. Энна не могла нарадоваться уютным покоям, небольшим гостиным и холлам, рабочим кабинетам счетоводов, домоправительницы, Управляющего, девушек — швей и своим собственным кабинетом. Дэниар кабинета не имел, ему нравилось работать в библиотеке.

В это утро Энна проснулась от неприятного ощущения. Она едва успела добежать до умывальни, как её вырвало.

Умывшись, она задумалась. Да, похоже, она забеременела. Хотя её больше не тошнило, она вспомнила, что женские дни вовремя не наступили. Ну что ж, рождение Дэниару наследника входит в их брачное Соглашение. Как только муж приедет из очередной поездки, она скажет ему о беременности.

В этот раз Дэниар отсутствовал дома почти десять дней. Ему хотелось убедиться лично, что наступающая весна не принесёт населению Эристана неприятных неожиданностей в виде размытых дорог, обрушившихся мельничных плотин, затопленных улиц и амбаров с посевным зерном.

Энна сидела в библиотеке на первом этаже. Приближалось время обеда, и ей хотелось подобрать какую — нибудь книгу для послеобеденного отдыха.

Её отвлёк топот множества копыт по брусчатке двора, громкие голоса, смех и возгласы, звон амуниции. Она встала и подошла к окну. Приехал Дэниар. Он уже спешился и, стоя рядом с Бранденом и капитаном Норисом, отдавал какие — то распоряжения приехавшим с ним гвардейцам.

Со щемящей болью в сердце Энна любовалась его высокой сухощавой фигурой, гордой посадкой головы, твёрдым властным ртом. Она знала, что тёмно-синие глаза глядят открыто и смело, а руки уверенно держат меч. И вдруг Энна увидела, что, отвернувшись от гвардейцев, он поднял голову и пристально посмотрел на окна второго этажа. На окна её покоев! И такая тоска, такая надежда была в его взгляде, что она, не раздумывая более, подхватила юбки и как стрела, выпущенная из лука, вылетела из дверей библиотеки.

Удивлённый слуга едва успел распахнуть перед ней дверь, как она уже выскочила на высокое парадное крыльцо и опрометью побежала к мужу.

С размаху она врезалась в его грудь, но он устоял и даже не покачнулся. Поймал её в объятия, нахмурившись, встревоженно спросил:

— Энна? Что случилось?

Она, прижавшись лицом к его грязноватой кожаной куртке, молчала. Тогда он слегка отстранил её, заглядывая в глаза:

— Случилось что — то плохое? Говори же! И ты совсем раздета! И почти босиком! По снегу!

Действительно, Энна выбежала, как была, в лёгком домашнем платье и домашних же туфлях из тёмно-зелёного атласа без задников. Снеговая вода сразу же промочила их насквозь.

Всё так же тревожно на неё глядя, Дэниар протянул в сторону руку. В неё тут же вложили его походный грубошёрстный тяжёлый плащ, подбитый мехом. Он быстро завернул в него Энну и, подхватив её на руки, слегка встряхнул:

— Энна, ты скажешь или нет, в чём дело? Что с тобой случилось?

Она обвила его шею руками, прижалась щекой к его щеке:

— ничего не случилось. Просто я соскучилась по тебе...

Он замер, боясь, что ослышался. Замерли и все стоящие рядом с ним гвардейцы. Бранден улыбался. Капитан Норис, опомнившись, грозно глянул на подчинённых, и они поспешно отвернулись, заторопились на конюшни и в казармы.

— Поцелуй меня, Дэниар, — жалобно протянула Энна.

Она тянулась к нему, и он, ошарашенный, недоверчиво, осторожно припал к её губам. Не веря, боясь поверить, потихоньку прижал её к себе, вначале нерешительно, а потом с силой, жадно целуя, упиваясь её ответным поцелуем.

Опомнившись, виновато отстранил её:

— Энна, я весь провонял своим и лошадиным потом. Мне бы надо сначала вымыться, а потом уж лезть с поцелуями. Тебе, наверно, противно?

Она легко засмеялась. В самом деле, от него пахло застарелым потом, своим и конским, а ещё солнцем, снегом и весенним ветром. И весь он был обветренный, грязный, а она вдруг почувствовала,

что он принадлежит ей, весь, без остатка, с твёрдо сжатым ртом, суровыми глазами и нахмуренными бровями. А потом, как солнцем из-за туч, его лицо освещается радостной ласковой улыбкой, страстью и ожиданием во взоре.

Глава 20. Просто любовь.

Он поставил её на ноги в холле первого этажа. Скинул с неё тяжёлый плащ и быстрым шагом, держа Энну за руку, поднялся по лестнице. Она с трудом поспевала за ним, но молчала. Они почти бежали до его покоев. Стоящий в карауле гвардеец успел открыть перед ними дверь в гостиную. Миновав её, Дэниар завёл жену в спальню:

— Энна, пожалуйста,...это правда то, что ты сказала? — Его глаза смотрели тревожно и как-то беззащитно.

— Дэниар, я соскучилась по тебе!

Он на секунду прикрыл глаза, а когда снова посмотрел на неё, в них была такая радость, такое счастье, что Энна снова бросилась к нему в объятия.

Наконец он нашёл в себе силы прервать поцелуй. Усадил на диван, встав на колено, снял мокрые туфли и чулки, сжал в ладонях холодные узкие ступни и укоризненно сказал:

— что же ты делаешь?! Ведь ты простынешь! Я думаю, тебе нужна горячая ванна.

Но Энна запротестовала. Ей уже было жарко от его объятий, и он смирился.

Откуда-то из-под кровати извлёк свои домашние туфли, большие, закрытые. Напялил их ей на ноги, и оба засмеялись. Он метнулся в гардеробную, скрипнула дверца шкафа. Также быстро вышел, держа в руках свёрток, — чистое бельё, — догадалась Энна. Опять подошёл к ней, взяв за руки, крепко сжал в своих:

— посиди немного, я очень быстро! Ты не уйдёшь?

Она улыбнулась:

— иди уже! От тебя и правда пахнет лошадью!

В одних коротких нижних штанах, улыбаясь, Дэниар вышел из умывальни, но улыбка сползла с его лица: Энны не было. Он опустил голову.

— Дэниар! — она улыбалась ему из постели.

— Я стала замерзать и решила лечь под одеяло.

Он радостно лёг с краю. Она подвинулась и укрыла его одеялом. Дэниар протянул руку, думая, что опять наткнётся на рубашку но, о, счастье! Её не было. Он прижал Энну к себе, провёл рукой по обнажённой спине, наткнулся на прохладную попку. Ласково обвёл округлости ладонью. Она фыркнула и сама нашла его губы. Их поцелуй, сначала неуверенный, несмелый, становился всё более жадным, нетерпеливым. Он перевернул её на спину не отнимая губ, шершавые пальцы ласкали грудь, плечи, опустились к животу. Она загорелась от его торопливых сильных поглаживаний и ощупываний, чувствуя жар, твёрдость и бархатистость пульсирующей плоти, прижатой к её бедру. Его страсть и желание были как поток воды, прорвавший плотину. Он шептал ей глупые и бесстыдные слова, от которых у неё, она чувствовала это! — горели щёки и уши. А он торопливо говорил ей о своей любви, которая болела и ныла в его сердце, как застарелая рана, и просил прощения за все беды, которые причинил ей когда-то.

Она с наслаждением целовала его глаза, щёки, упрямый подбородок, прижимала его к себе, чувствуя каждую частичку его напряжённого тела. Они, как умирающие от жажды путники припадают к вожделенному источнику, устремлялись друг к другу, желая слиться, стать единым целым.

Энна выгибалась, стараясь прижаться к нему поплотнее. Её тихие вскрики, стоны неимоверно возбуждали его. Он тяжело дышал, наслаждение нарастало, но он сдерживался усилием воли. Её внутренние мышцы сжимали его плоть, лаская, посасывая, и Дэниар с восторгом и нежностью отдавал ей всего себя.

Потом, когда она, застонав, бессильно обмякла под ним, он позволил себе не сдерживаться, коротко простонал, а потом смешливо фыркнул. Продолжая удерживаться на локтях, поцеловал Энну и улёгся рядом с ней на спину, не забыв подгрести её к себе. Она счастливо вздохнула, перекинула через него руку и положила голову ему на плечо. От него пахло мылом и чуть-чуть потом. Энна задумчиво гладила его по груди. Он перехватил руку, поцеловал ладошку и, повернув голову, ткнулся лицом ей в волосы, с наслаждением шумно вдохнул их запах.

— Эни, я люблю тебя. И всегда любил.

Она приподнялась на локте, удивлённо на него посмотрела:

— я всегда считала, что ты ко мне равнодушен.

— Ты ошибалась, счастье моё.

— Дэниар, но ты же не хотел на мне жениться, тебя уговорили!

Он притянул её голову снова к себе на плечо, прошептал ей в макушку:

— я ужасно боялся, что ты всегда будешь сравнивать меня с Эйженом, и это сравнение будет не в мою пользу.