Книга 1_Мой ангел-вредитель

— Жду.

— Точно?

— Точно.

— Очень точно?

— Очень точно.

— Честно-честно?

— Сашка, отстань!

— Ну вот, — огорчился тот, — чуть что, так сразу "Сашка, отстань!". Но я всё равно люблю тебя, Верка.

— И я тебя, — на стекле появился мужской профиль, и я быстро смахнула его ладонью. Теперь напротив аккуратной буквы "А" красовалось расплывчатое пятно, сквозь которое проглядывали двор и небо.

— Нет, скажи нормально!

Оглянулась на Артемия Петровича: тот с головой окунулся в работу, ручка вдохновенно порхала над бумагой. Ему нет никакого дела до бестолкового щебета недо-женщины интерна Соболевой. Для него я нечто среднее, промежуточное звено эволюции. Универсальное существо. Унисекс. И никто кроме меня в этом не виноват, всё идет именно так, как я хотела... Сашка, да. Ждет ответа.

— Я люблю тебя, Сашка, — еле слышно шепнула в трубку. — Приезжай скорее.

Настенные часы чмокнули один раз: время обеда кончилось, но я, не отрываясь, смотрела в окно. Всё также мокла под дождем дворничиха, всё также рябили тревожимые каплями и метлой лужи. Ветка осины прогнулась под тяжестью черного ворона, птица встрепенулась и раскрыла клюв.

Что-то изменилось...

— Снег, — пораженно выдохнула я. — Снег пошел!

Снежинки кружились в воздухе и таяли, едва соприкоснувшись с асфальтом, но их было много, и они не прекращали падать.

— Действительно, снег, — Воропаев поднялся из-за стола. Он всегда двигался бесшумно и ловко, точно кот. — Если к вечеру подморозит, завтра будет гололед.

Я вдруг перестала его шугаться, спокойно стояла и смотрела, как планируют на стекло снежинки. Сначала мелкие, чахлые, а потом всё более упитанные и наглые, белые мухи съеживались в капельки и сползали вниз. Совсем как некоторые люди...

— Спасибо.

— За что? — рассеянно спросил Артемий Петрович.

За то, что не послали куда подальше; за то, что накормили обедом, оставшись голодным. За то, что не напомнили. За то, что вы есть. Вы хороший, я знаю, но вам удобнее быть вот таким, въедливым и саркастичным. Хотя, наверное, это правильно: привязанность подрывает дисциплину. Если одному "тепло и уютно", не факт, что другому повезло также.

— За всё, — просто ответила я.

— Вы, как всегда, оригинальны, Вера Сергеевна, — рядом с буквой "А", успевшей растечься по краям, появился значок "В12". — Не стоит благодарности, спасать от истощения голодающих Поволжья — моя святая обязанность.

* * *

К вечеру-таки подморозило, неожиданно начавшийся снег валил и валил всю ночь, а на следующее утро наш город напоминал зимнюю сказку. Укутанные пушистой белой шубой улицы, сугробы тут и там, кривоватые снеговики во дворе наводили на мысль о предстоящих праздниках. Ели и сосны, продаваемые на каждом углу, вдруг стали удивительно уместны. В воздухе теперь витал аромат Нового года: Оксана принесла полный кулек мандаринов и угощала всех подряд.

— Народ, айда в снежки! — предложил Сева во время обеденного перерыва.

— С ума сошел, служивый? — урезонила его Жанна. — Какие снежки?! Проблем потом не оберешься.

— Не хочешь в снежки, можно снеговика слепить, — не сдавался Романов. — У меня и морковка есть, для салата берег...

Безумную идею поддержали многие, в том числе и наша четверка. Только Сологуб, сославшись на неотложные дела, остался торчать на своем месте.

— Боишься, что в сугробе изваляем? — поддела Славку Карина.

— Из насморка не вылезаю, — несолидно оправдывался тот, — мне мерзнуть нельзя.

С дюжину энтузиастов высыпали на улицу и разбежались кто куда. Дэн вместе с Севой занялся укреплениями, а Толян с Оксаной — заготовкой боеприпасов. Сразу видно людей с полноценным детством. Остальные помогали по возможности, но больше мешались. Битва предстояла нешуточная, поэтому я на всякий случай наметила пути к отступлению.

— Артиллерия, пли!!!

Увернувшись от трех снежков и поймав спиной четвертый, нырнула за укрепление и отстреливалась уже оттуда. Девчонки дружно визжали, парни бросались друг в друга немаленькими "снарядами". Кирилл споткнулся и рухнул в сугроб, за ним с хохотом последовала Натка. Дуэль между Оксаной и Жанной завершилась ничьей, обе насквозь промокли, но сражались до конца. Малышев, не оставляя попыток выволочь меня из крепости, пропустил снежок от Гайдарева и теперь отплевывал набившийся в рот снег.

За нашей баталией наблюдали из окон, некоторые не выдерживали и присоединялись. К концу перерыва армии насчитывали уже по пятнадцать человек каждая. Победила дружба, но Сева с Толяном хором требовали реванша. До снеговиков дело так и не дошло, морковку вернули расстроенному Романову.

Усталые, продрогшие, облепленные снегом, но безумно счастливые, мы разбрелись по своим постам. Мокрые пальто и куртки оставили сушиться в сестринской. Девчата толпились у зеркал, приводя себя в порядок.

— Ну, Дэн, ну монстр! — восхищался Толян, потирая горящую огнем щеку. — Ловко подшиб, до сих пор больно!

Гайдарев потупил глазки. Из нашей толпы любителей он и вправду был самым метким. Неужели в детстве играл?

— Зато Верка осталась в первозданном виде, — усмехнулся он, — даже помада не смазалась.

— Дык она за стенкой отсиживалась, пока я кидаться не начал...

В запасе было около трех минут, и мы не спеша шли по коридору, делясь впечатлениями.

— Жанну, Жанну помните? — хохотал Сева. — Как она Оксанку в сугроб пихала с воплями: "Я мстю, и мстя моя страшна!"

— Да, а Оксанка...

Толян хрюкнул и умолк на полуслове: у ординаторской нас поджидал целый отряд во главе с Марией Васильевной Крамоловой.

— Явились, работнички? — прошипела она. — В мой кабинет, живо! Я вам устрою кузькину мать!

* * *

12:44, конференц-зал.

— Таким образом, результаты плановой проверки оставляют желать лучшего, — главврач сверилась с лежащим перед ней документом. — Педиатрия: нехватка мест. Елена Юрьевна, у вас голова имеется? Тогда какой, не побоюсь этого слова, гений догадался укладывать восьмерых в шестиместную палату? Мне любезно на это указали!

— Инфекция ведь, Мария Васильевна, — пролепетала заведующая педиатрией, чьи белые-белые волосы и тоненькая шея придавали хозяйке сходство с одуванчиком. — Каждый день новых деток привозят, класть некуда...

— У вас инфекция, — перебила Крамолова, — а у меня потом разборки. Думаете, они с нами шутки шутят? Поругали и простили? В общем, ничего не знаю. Делайте что хотите, но извольте соблюсти санитарные нормы. В противном случае, Ваша должность, уважаемая Елена Юрьевна, окажется вакантной.

Серебристо-стальные глаза главврача просверлили пожилую женщину, после чего Мария Васильевна вновь обратилась к бумагам.

— Идем дальше, по пути наибольшего сопротивления. Хирургия, к вам претензии посерьезней. Скажите, Дмитрий Олегович, с каких это пор... Воропаев, куда вы смотрите?!

Гневный окрик приковал к нему взгляды всех собравшихся, но Артемий Петрович и бровью не повел. Чтобы смутить его, нужно было очень постараться.

— Я смотрю на задний двор, — любезно пояснил он. — Любопытнейшее зрелище.

Радостные вопли, до этого заглушаемые Крамоловой, ворвались в конференц-зал сквозь заклеенные на зиму окна.

— Что там происходит? — главврач одним прыжком подскочила к окну.

Заведующие по безмолвному сигналу занимали удобные места. Снежная баталия приближалась к своей кульминации, но исход был практически предрешен.

— Артемий Петрович, ваши интерны в самой гуще, — поделилась Татьяна Федоровна из гинекологии, — особенно шустренький старается. Ай-яй-яй, прямо в лоб! Бедный Романов!

— Ставлю на Романова, — не согласился зав хирургией, — Ваш шустренький просто не знает, с кем связался.

— Ну, может и...

— ПРЕКРАТИТЕ!!! — трубный глас Крамоловой заставил их подскочить. — Марш работать! Всех — всех! — из этой шайки отловить и доставить ко мне! Если хоть кто-нибудь удерет — выговор, каждому!

— Предлагаете бежать сейчас и получить снежком по макушке? — безмятежно отозвался Воропаев. — Тогда вы первая, Мария Васильевна. Вы ловите, мы связываем, кто успеет удрать — вычисляем по красным ушам и очумелому виду. Не лучше ли дождаться конца перерыва, а то по морозу бегать как-то несподручно...

— Марш работать, — уже спокойнее повторила Крамолова. — А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

Пряча улыбки, заведующие разошлись. На Марию Васильевну было жутко смотреть.

— Ты что себе позволяеш-шь, а? Совсем страх потерял?

— Спрячь клыки, кислота капает. Ты и впрямь собралась их ловить?

— Разумеется, — мрачно подтвердила главврач и вновь подошла к окну. — Честное слово, как дети малые! Одно слово, что врачи.

— Теоретически, перерыв на обед можно использовать как угодно. Что вешать им будешь, начальник?

Крамолова махнула рукой. Было бы на кого вешать, а причину она придумает.

— Недопустимое поведение — раз, неподобающий вид — два... Чего ты ржешь? Между прочим, твой выговор с лишением премии я уже сочинила, осталось только его оформить.

— С какой это радости? В народных забавах я не участвовал, покрывать никого не стану, — он фыркнул, вспомнив недавний курьез с Соболевой. — Вы относитесь ко мне предвзято, Мария Васильевна.

Главврач его почти не слушала, пристально вглядываясь в маленькую женскую фигурку.

— Ишь, скачет как коза на выпасе! Мозгов нет, зато ноги длинные.

В устах Крамоловой, чьи ноги стояли вплотную к модельным стандартам, подобная фраза звучала забавно, а промелькнувшая нотка ревности и вовсе была неуместной.

— О ком это ты? — полюбопытствовал Воропаев.

— Не важно, — она взглянула на часы. — Без шести час, пора идти.

— Мое присутствие обязательно? Предупреждаю, я слабонервный.

— Обязательно, обязательно. Впрочем, — женщина вдруг улыбнулась и царапнула ногтем полировку стола, — в моей власти освободить от участия в инквизиции и даже выговора. Премию, не обессудь, выдать не смогу.

— Чего же ты хочешь взамен, Фемида?

— Самую малость: честного ответа на вопрос из разряда нескромных.

— Боюсь предположить, какой вопрос ты считаешь нескромным, — признался зав терапией.

— Так я спрашиваю?

— Рискни здоровьем.

— Когда ты "смотрел на задний двор", то любовался кем-то конкретным, — главврач не спрашивала, а утверждала. — Слишком заинтересованным выглядел, сосредоточенным, на серую массу смотрят иначе. Кем именно любовался, если не секрет? А то есть у меня предположение, — она задорно подмигнула ему и замурлыкала: — "Кардинал был влюблен в госпожу Д'Эгильон. Повезло и ему... откопать шампиньон". Ли-лон-ли-ла, Воропаев? Могу спеть дальше, кажется, там было что-то про бульон.

Она знает. Холодный пот не прошиб, но на миг Воропаев испугался. Впрочем, от Машки, которая блефует в покер с видом полной невинности в степени святой наивности, можно ожидать всего, чего угодно.

— Твоя самоотверженная любовь к советскому кинематографу и конкретно к этому фильму достойна восхищения, а вот с категорией вопроса ты ошиблась. Готовь костры, инквизиция, через пять минут подойду.

— Я и не сомневалась, — мурлыкнула Крамолова, обращаясь к закрывшейся двери. — "Что хранит медальон госпожи Д'Эгильон? В нем не то кардинал, а не то скорпион..."

* * *

— Что могу сказать? — Дэн вымученно улыбнулся. — Могло быть и хуже.

Я согласилась с ним, а вот у Толяна, Севы и остальных имелось другое мнение. Главврач мочалила нас минут сорок, кричала, давила на психику, сюсюкала... К концу "любезного приема" чувствовала себя раздавленным лимоном. Быть может, бесчисленные теории об энерговампирах не совсем ложны?

— Ведьма, — Оксана была готова расплакаться, — настоящая ведьма! Что мы ей сделали?

— Ладно, Ксюх, не реви, — ободряюще прогудел Малышев. — Поорала, и хрен с ней.

— А как она смотрела! — поддержала подругу Кара. — Впору найти дерево и удавиться!

— Ну не удавились же? А больничку украсить — фигня, до Нового года времени много.

— Допрыгались, суслики? — осведомился подошедший Воропаев. — Один крикнул, все поддержали. И не стыдно, Романов? Детский сад, младшая группа...

— Артемий Петрович, хоть вы не давите, — жалобно попросила Оксана. — Мы все поняли и осознали.

— Отвернитесь, Щербакова, а то я сам расплачусь. Будете знать, как под Крамоловскими окнами выплясывать. Скажите спасибо, что она морально подготовилась, по вдохновению вас бы закопали.

— Утешили, — вздохнула я. — Плакаты самим рисовать или магазинные сгодятся?

Глава девятая

Еще один Артемий Петрович

Ёлка - это дерево, у трупа которого в Новый год веселятся дети.

NN.

— Никанорыч, помоги гирлянду повесить! — крикнула Галина и прислушалась.

Ей не ответили. Откуда-то сверху доносилось сопение, потрескивание и загадочное бульканье. Потянуло спиртным.

— Никанорыч, ты меня слышишь?

— Слышу, слышу. Обожди чуток, хозяйка, детальку прилажу, — отозвались со шкафа. — Последний штрих... Я гений, гений, гений!

Галина изящно спрыгнула с табурета, оставив гирлянду болтаться на одном конце. Чуяло сердце, не зря Никанорыч конфеты из новогодних кульков таскал! Причем, выбирал все самые невкусные и по одной, по две волок к себе в "берлогу". Она еще удивлялась: откуда вдруг такая сверхъестественная любовь к сладкому? И вот с утра пораньше Кулибин забрался к себе на шифоньер, предварительно ограбив ящик с инструментами на отвертку и плоскогубцы, и вдохновенно чем-то гремел. Дело раскрыто: вредному домовому удалось вернуть к жизни самогонный аппарат. На всю квартиру несет!

— Ты в своем уме? — закашлялась Галина. — Выставит ведь на балкон с твоей самогонкой и прав будет.

— Не дам! — испугался домовой. — Закусаю! Ключи спрячу! Все шнуры-провода позапутаю!

— Не поможет, — ведьма осмотрела гирлянду, прикидывая, куда ее лучше прицепить. — Вспомни-ка прошлый год: всю душу вложил и сам же потом разбирал. Понравилось в морозилочке?

— И то верно, — Никанорыч нахохлился, как больной воробей. — Никакого уважения к покровителю дома! Злые вы, уйду я от вас!

Женщина улыбнулась, но промолчала. Уйдет он, как же! На худой конец, ключи проглотит, книжки на самолетики пустит, муку рассыплет или шнуры запутает, но родного угла не покинет.

— Смеешься? Эх, Галина Никола-а-авна, хоть ты пожалей батюшку! Колдани ветерку или тайничок какой. Я ж всю душу... — залебезил домовой, приземляясь на плечо хозяйки.

— А гирлянду повесишь?

— Повешу! Хоть одну, хоть сто, хоть мильон! Только не выдавай меня хозяину, — заглянул в глаза Никанорыч. Нелепый, всклокоченный, с отливавшим синевой носиком, он щурился так умильно и так смешно заламывал ручки, что Галина не выдержала и согласилась.

— Ладно, буйный дух, твоя взяла. Спрячу, но, чур, до Нового года. Дед придет — ему подаришь.

— Хорошо! Да я за неделю столько запасов сделаю!..

Никанорыч был тертый калач, поэтому сразу юркнул в подпол за бутылками, не обернувшись на возмущенное: "Эй, а гирлянда?!" Надо ковать железо, потом хозяйка может передумать, а то и вовсе отправить мышей пасти, она такая.