Книга 2_Синдром Колдуньи

Косу мне заплели, и не какую-нибудь, а "французскую", попутно обращая канцелярские резинки в подходящие к случаю. Потрогала шедевр на голове и осталась довольна.

— Спасибо.

— После отблагодаришь, Печорин уже издергался... Хотя подожди.

Повинуясь, как он потом объяснил, двадцать восьмому чувству, Артемий создал мой фантом. Возвращение Электроника! Дублерша была точной копией, имелась даже крохотная родинка на левой щеке. Различием служило лишь дурацкое хихиканье двойника и самая простая коса.

— Кончай зубы показывать, — раздраженно посоветовала я. — Пломбы — вещь интимная.

— Зануда! — сориентировалась подделка и приторно улыбнулась Воропаеву. — Как ты только ее терпишь, любимый?

Любимый не подкачал:

— Твоя задача — отдежурить, пока не придет Вера, вести себя прилично и не удерживать тактильный контакт дольше семи секунд. Поняла?

— Разумеется, — дублерша встала на цыпочки и чмокнула его в щеку. — Ниша хронических тормозов занята моим наивным оригиналом.

От эмоций воздержалась: выдирать ей волосы бесполезно, шизофренией попахивает.

Артемий созвонился с Бенедиктовичем. Тот находился в боевой готовности и предложил заняться тем же.

— Удачи! — фантом кокетливо пошевелил пальчиками. — Можете не торопиться.

До кабинета мы добрались без приключений, открыли своим ключом и, не зажигая свет, вошли. Дверь пришлось запереть изнутри и включить карманный фонарик вместо удобного "светляка". Чары выдают близкое присутствие мага, а этого сейчас не требовалось. Воропаев набросил на нас обоих невидимость. Глаза тролльфов прекрасно видят в темноте, сказывается жизнь под землей.

— Встать ближе к косяку и ни к чему не притрагивайся. Как только войдет, закрывай дверь. Они, гады, шустрые, бегают быстро. И отчаянные: такой с Эмпайр билдинг сиганет — не разобьется. Окно я проверил, остается только ждать.

Фонарик погасили (какой в нем толк, если друг друга всё равно не видать?) и переговаривались тихим шепотом. Чтобы отвлечь меня от грустных дум, Артемий рассказывал о поездке. Точно не вспомню, кажется, что-то смешное. Мысли то и дело возвращались к поимке секретаря. Я упорно считала его человеком, а никак не нежитью из старой тетради...

— Идет. Приготовься.

Я уловила старушечье пыхтение, в замке заворочался ключ. Он даже не помышляет о засаде! Сопение стало громче, и дверь бесшумно открылась. Успевшие привыкнуть к темноте глаза различили кособокую фигурку Моргарта. Тот воровато огляделся, принюхался и шмыгнул к столу. Ящики находились в свободном доступе: Артемий отпер все замки, предусмотрительно сунув в тайник все важные бумаги.

"Не спеши, — мысленно сказал мой начальник, — постарайся встать так, чтобы закрыть ему путь к отступлению, но дверь пока не трогай. Надо узнать, что здесь забыл Марк Олегович. Вдруг не расколется?"

"Есть, капитан!"

"До чего же качественная личина! Аккуратная, ненавязчивая — игрушечка, а не личина! Я далек от профессиональной зависти, однако..."

Дело решил случай: не найдя в столе, Громов додумался открыть шкаф в полуметре от меня. Ой, там же!.. Кипы документов рухнули с жутким грохотом, вместе с ними — забытая бутыль с настоем Красного корня. Звякнуло стекло, и ледяная жидкость щедро плеснула мне на ногу. Рефлекторно отшатнувшись, я задела локтем стену и стала видимой. Моргарт по-девчоночьи взвизгнул, кинулся к двери, но по пути его накрыло мерцающей сетью. Финальным аккордом прозвучал вой сигнализации, не магической, а самой обыкновенной.

Если не весь этаж, то коридор наверняка стал свидетелем ночной облавы. Вспыхнул свет. Не успей Артемий обновить невидимость и укрыть ею корчащегося Громова, дежурная медсестра и ее спутник застали бы нас в весьма пикантной ситуации.

— Бумажки грохнулись. Стоило тревогу поднимать? — зевнул рослый парень в форме охранника. — Пошли, теть Зина завтра уберет.

— Странно, дверь открыта. Забыли запереть, что ли?

Медсестра уставилась на пугающе-алое пятно, расползающееся по полу. Не всё мне на брюки угодило, скляночка немаленькая.

— Смотри, Вась, на кровь похоже...

— Да какая кровь, Надька? Вон бутылка валяется, разлилось просто, — он для верности ткнул в лужицу пальцем и осторожно лизнул. — Вроде микстура, на вкус хрен разберешь.

— Ты, Вась, тут постой, а я за ключом схожу. Надо закрыть, не то влетит потом.

Она вернулась подозрительно быстро.

— Беда, Васька! Нет ключа. Остальные на месте, а этого нету-у-у!

— Чертовщина прям! — сплюнул охранник. — Не голоси, лучше сбегай до теть Шуры. Может, это она взяла, а ты не в курсе. Не голоси, слышь!

Медсестра убежала. Искомый ключ преспокойно лежал на столе, обернись и увидишь, однако доблестный Вася оборачиваться не стал. Он прошелся по кабинету, чуть не споткнувшись о Моргарта, потрогал кобуру, с любопытством взглянул на измазанные красным документы.

— Не знал бы, что микстура, точно б решил, что кого-то прирезали, — бубнил он.

Пару раз охранник проходил в опасной близости от меня. Затаила дыхание.

— Вот... вот он, ключ! У теть Шуры был.

— Не ори, и так всех перебудили. Пошли отсюда, Надька.

Ночные стражи погасили свет и тщательно заперли дверь. Убедившись, что шаги стихли, я клацнула выключателем. От стены отделился Воропаев, стал виден съежившийся на полу секретарь. Тот вновь принялся извиваться, стремясь во что бы то ни стало выбраться из ловушки, но в итоге запутался еще больше.

— Добрый вечер, Марк Олегович! Не знал, что вы страдаете лунатизмом, — ласково улыбнулся Артемий. — Сеточка как, не мешает?

— З-здесь какая-то ошибка, — пропыхтел Громов. — Я просто шел мимо.

— Вы нам сказки-то не рассказывайте. Руку с амулетом, живо!

Марк поспешно, насколько позволила сеть, вытянул руку. Круглый плоский камушек со странным знаком в центре перекочевал в карман Воропаева.

— Он нам еще пригодится, сообщницу вашу ловить.

— Вы не понимаете! — заскулил Моргарт. — Мы не желаем вам зла, мы друзья...

— Конечно, друзья, и чисто по-дружески заглянули в гости... Алло, Женька! Дуй сюда, птичка в клетке. На дежурных не наткнись.

— Забыли про полог неслышимости? — услужливо подсказал пленник.

— Не забыл. Ночная шумиха даже к месту: будет объяснением вашей таинственной пропажи, если вы не перестанете валять дурака.

Моргарта била крупная дрожь, я ясно слышала стук зубов.

— Тём, не надо так. Вдруг он не врет?

— Не врет, говоришь?

Вылинявший пиджак Громова бесследно исчез, а портфель осыпался кучкой праха. Теперь вместо щуплого мужичонки на полу лежал тот самый Тролльф Обыкновенный и заламывал ручки-веточки. В огромных, как блюдца, глазах блестели слезы.

— Уверен, что это безумно приятно, таскать за хвост отлично освежеванную и тщательно просушенную сиамскую кошку. Представить боюсь, из чего изготовлен пиджак...

В дверь постучали. Артемий сухо щелкнул пальцами, впуская Печорина.

— Фух... вот ты где, гад ползучий! Допрыгался?!

— Не ори, а то опять "Ночной дозор" нагрянет. Тишину я наводить не буду.

Вампир не скрывал торжествующей улыбки. Чему он так радуется?

— Чай? Кофе? Потанцуем? Или сразу к делу?

— Отпустите меня, милостивые государи, — квакнул тролльф, которому удалось принять сидячее положение. Сеть связывала его по рукам и ногам, делая похожим на Ихтиандра-недоростка.

— Разумеется, отпустим, дорогой! Сначала как следует допросим, а затем отпустим... из окна головой вниз, — Евгений уселся в хозяйское кресло. — Говори, где скрывается Ирен, презренный, и, возможно, я сохраню тебе жизнь!

— Усмири-ка свои восторги. Марк Олегович, — Артемий присел на корточки рядом с ним, — не тратьте время на клятвы в вечной дружбе, а отвечайте кратко и предельно честно. Убивать вас не входит в наши планы.

— Она сама меня убьет, господин, как только узнает, — он выкручивал себе острые уши, но дрожать перестал. — Всех убьет! Для нее нет ничего святого. Я не хотел ей служить, мой господин, и девочка тоже не хотела. Нас заставили! — его детское хныканье било по нервам.

— Постарайтесь успокоиться и перестаньте звать меня господином. Начнем с начала: что вам понадобилось в моем кабинете?

— Не спрашивайте, мой госпо... Артемий Петрович, умоляю, не спрашивайте! Это не мой секрет, он принадлежит моему народу!

— Вот те на! Это хотя бы вещь?

К нашему удивлению, Моргарт замотал головой, а потом согласно кивнул, чередуя кивки и мотания. Голова на тонкой и гибкой, как пружина, шее моталась из стороны в сторону.

— И вещь, и не вещь, и вещь, и не вещь, и вещь, и не вещь...

— Странные дела творятся. Но ваша хозяйка здесь не при чем?

Усиленное кивание, грозящее оторванной пружиной.

— Я ведь всё равно узнаю. Идем дальше: кто такая "девочка"? Имя, фамилия, желательно настоящие. Отчество, если оно вам известно.

— Она просила не говорить.

— Ну, знаете, это уже детский сад! — разозлился Воропаев. — "Она" — хозяйка или "она" — сообщница?

— На кол его! — вынес вердикт Печорин, взмахивая карандашом.

— Заткнись лучше! Слушаю вас, Громов.

— Сообщница, — пискнул тот. — Она не хотела, честное слово, не хотела. Ее шантажируют.

— Кто и чем?

— Хозяйка, — едва слышным шепотом сказал тролльф. — Держит у себя ее мужа, делает страшные вещи. Девочка лишь хочет спасти молодого господина, но хозяйке с каждым днем нужно всё больше.

— Скажите мне имя доблестной супруги.

— Не скажу, не скажу, не скажу!

— Слушай, остроухий, к чему упорствовать? — вмешался вампир. — Девчонка зареклась, что ты ей даром не нужен и что вытягивать тебя она не станет. Отплатишь услугой за услугу, и все дела.

— Вы подслушали, — замигали слезящиеся глазки. — Ты, — плевок в мою сторону, — подслушала. А ведь мы сами хотели рассказать, просить помощи. Ты всё испортила: теперь хозяйка знает, что вы знаете. Глупые лю-у-уди...

— Не трясись, Марик, ничего нам не сделает твоя Иришка.

— Ошибаетесь, она уже сделала. Случайности не случайны.

— Не нагнетай, Громик, — поморщился вампир. — Кто изображен в побрякушке?

— Печорин, как друга прошу, не лезь! О каком ритуале вы говорили с "девочкой"?

— Вечной Жизни и Возвращения из Мертвых, один есть продолжение другого, — затараторил Моргарт, точно за ним гнались. — Хозяйка нашла семь составляющих, надо только собрать их вместе, но осталась восьмая. Она зовет их элементами.

— Черная магия, — Артемий помрачнел. — Можете назвать эти элементы?

— Постараюсь. Она часто твердила:

Жизнь и Смерть — в клубок сплету...

Тролльф схватился за горло, захрипел. На шее-пружинке резко обозначились следы удавки.

— Хе-ахе-ахе... кха-кха...

— Стой!

Ударил яркий свет. Нечто приковало нас к месту, давая Громову спокойно задохнуться. Он то синел, то багровел, огромные глаза вылезли из орбит. Кабинет наполнили жуткие звуки, но мы не могли даже заткнуть уши, утратив возможность двигаться. Душили беднягу ответственно: спустя несколько секунд Моргарт хрипнул в последний раз и затих. В его широко раскрытых глазах застыл густой панический ужас.

— Вы в порядке? — спросил Печорин. Вампира отпустило быстрее, чем нас.

— Женька, бери Веру и бегом отсюда. Я отправлю...

— Смотрите!

Тело эльфа как-то странно дернулось и затихло. Потом еще раз, и еще, будто некто периодически пропускал через него слабый электрический разряд. Вдоволь надергавшись, труп шевельнул плешивой головой и... сел. Тяжелые веки опустились, вновь поднялись. Опустились. Поднялись. Выражение глаз оставалось таким же застывшим.

— Что, допрыгались? — спросил незнакомый голос. Двойственное чувство: голосовые связки Моргарта, а совершенно чужая интонация. — Это только начало. Девчонка думает, что самая умная? Счастливы неведающие! Ее ждет то же самое. До вас я всё равно доберусь, но пока живите. Старайтесь хорошенько, не халтурьте! Лично проверю.

Мертвые губы изогнулись в улыбке.

— Интересно вам, чей портрет в моем медальоне? Попробуйте догадаться! Ответ лежит на поверхности. Больше ничего спросить не хотите?

— Рейган прекрасно знал о твоем плане, ведь так? Знал, что именно тебе нужно, — подал голос Воропаев, — и имел с этого какую-то выгоду, поэтому ты его и убила.

— Вампиры тщеславны, — труп вздрогнул, будто хотел пожать плечами. — Борис не просто знал: он едва не поймал меня в убежище. Здесь, ко всему прочему, примешиваются старые счеты. В свое время я желала ему мучительной смерти и добилась желаемого при первом же удобном случае. Было за что, и мир вздохнул свободно. Не веришь? Как знаешь. Мое время на исходе. Приятно было повидаться. За эту падаль не беспокойтесь, труп нужен мне самой. До скорой встречи!

Моргарт перестал дергаться, завалился на бок.

— Ах да, подарочек на память!

Противный звук, больше похожий на "вызь-вжик", и нас забрызгало чем-то липким, темно-зеленым. Кровь нежити. Изуродованное тело махнуло кистью в знак прощания и пропало.

Глава восьмая

Fides facit fidem (доверие рождает доверие)

А ведь Волк остался бы в живых, не заговори он в темном лесу с незнакомой девочкой в красной шапочке!

Неизвестный автор.

— Стирайте ее с тела, быстро! Чем угодно, хоть занавесками!

Печорин стянул с себя рубашку и тщательно протер ею лицо и руки. Подтеки ушли легко, словно жидкая грязь. Нам с Воропаевым повезло меньше: кровь нежити намертво въелась в кожу. Мое лицо практически не пострадало, а вот руки...

— Ч-черт, — убито вздохнул Артемий. В момент атаки он находился ближе всех к трупу и теперь напоминал скорее лешего, чем человека. — Tabula rasa!

Кровь на полу, шкафах и прочих поверхностях исчезла без следа, но пятна на коже и одежде остались неизменными. Я старалась не морщиться от резкого запаха тины, болота, гниющей плоти и много чего еще, столь же мерзкого. Свежий воздух его не выветрил, а, наоборот, усилил.

Воропаев прошелся по кабинету, закрыл окно, не заботясь о тишине (кому надо, тот всё равно услышал), уничтожил красные следы настойки, которые мы невольно оставили. Он попробовал также приглушить трупную вонь, но плюнул и оставил, как есть.

— Пусть думают, что у меня тут рыбки сдохли. Хватит на сегодня приключений. Руки давайте.

Странное ощущение, будто тебя проталкивают через игольное ушко. Незримая рука сдавила легкие, я задыхалась... Вновь получив доступ к кислороду, жадно заглатывала его, точно никогда раньше не дышала.

— Фу-уф, терпеть не могу трансгрессию! — Печорин рухнул там, где стоял.

К горлу подкатила тошнота. Всё то, что до поры до времени хранилось в желудке, теперь настойчиво просилось на волю. Боюсь, открой я глаза, кровь нежити покажется всем детской шалостью.

— Тьма меня поглоти, откуда вы взялись?! — зазвенел мелодичный голосок-колокольчик.

— Лучше не спрашивай, Алёна, — слабо отозвался Бенедиктович, — всё равно не поверишь.