Книга 3_Клятва графа Калиостро

— И всё-таки, зачем ты подошел? Я практически не помню нашего совместного прошлого. Так, отдельные моменты.

— Врешь, — прошипел он.

— Предположим. И всё-таки, зачем? Скучал? Хотел воскресить приятные воспоминания? Из любопытства? ЗАЧЕМ?

— Я не знаю. Наверное, постарались эти самые гормоны, — вампир опирался на бильярдный стол, кончик кия постукивал по полу. — Сказать хотел, на самом деле, многое. Спросить. Ты и вправду продаешь себя?

Она изобразила растерянность. Очень качественно, на секунду он даже поверил.

— В каком-то смысле, да. Я не сплю со всеми подряд, если тебя интересует это. На свете существует такая замечательная вещь как внушение. Удобно, когда ты не поклонница некрофилии. Можешь считать меня аферисткой, но моим последним мужчиной был именно ты. Еще один неоспоримый плюс обращения — исчезает потребность в этом самом.

Печорин молча смотрел на Инессу, когда-то живую, взбалмошную девчонку с неумным аппетитом и неиссякаемой энергией. Не слишком умную, не шибко образованную, но живую. Она просыпалась в шесть утра и прыгала на кровати, набрасывала на голое тело халат и заваривала кофе, непременно со сливками. Обуздывала свой дикий темперамент с помощью макраме (на пару недель её хватило; в ящике стола Печорина до сих пор лежат кривые цветастые "фенечки"). Она звала его Женечкой и ходила хвостом, заглядывая в рот. "Лох-Несское чудовище", "Глупый Маленький Мышонок"...

— Ты любила меня, Несс? Хоть немного? — ему вдруг стало важно это знать. Любовь, ну надо же! Сейчас она ответит, и он уйдет, вновь станет циником и разгильдяем, которому нафиг сдались эти страсти-мордасти...

— Не знаю, — честно ответила вампирша, — может быть. Ты был центром моей реальности. Отцом, старшим братом, другом, любовником — ты виртуозно сочетал в себе все эти роли. Не знаю.

Печорину хотелось завыть. Натурально так, по-волчьи, с "ау-у-у-у!". Да не всё ли равно?! Плевал он на всё! Умерла Инесса, ясно вам?! Он разговаривает с живым трупом. Нет ее, это всего лишь извращенная Черная магия! Она умерла в январе, спасая его шкуру. Конец истории, похоронный марш за кадром. Цветочки на могилку, скупая мужская слеза.

— Опять врешь, Красотка. С самого начала — ни единого слова правды. Я ведь знаю тебя, Несс, и знаю, как все мы устроены, что живые, что мертвые. Некрофилия, говоришь? Не чувствуешь ничего? Моему отцу минуло двести восемьдесят два, когда он встретил мою мать. Она, как ты понимаешь, была живой. Не думаю, что они когда-либо пользовались услугами аиста или искали в капусте. В противном случае, выбрали бы по-человечески.

Инесса хихикнула, прохладно и вежливо. Идеальный, как скрипка в руках Паганини, звук.

— Когда мне исполнилось семь, отец обратил мать. Не поверишь, она сама его попросила. Я нашел её дневник в сейфе Рейганов, тетрадь лежала там вместе с отцовскими бумагами. Узнать, что твоя мама одержима навязчивой идеей, неприятно, — он грустно хмыкнул. — Она мечтала обратиться с того самого момента, как познакомилась с отцом. "Впервые в жизни мне повезло: я встретила того единственного, которого ждала двадцать семь лет. Он говорит, что любит меня, но я не верю. Как можно любить меня? Он молод и прекрасен, он вечно останется таким, а я состарюсь. Каково мне будет, шестидесятилетней старухе, находиться рядом с вечно молодым Бенедиктом? Но он не хочет обратить меня", — по памяти процитировал Печорин. — Мама рассудила так: всё равно вампир, тогда уж лучше быть мертвой, чем живой. Она боялась убивать, представляешь? А обрести вечность в руках любимого — гораздо романтичнее, чем выпить досуха какого-нибудь идиота. Не знаю, как, но она его уговорила...

— А потом они сорвались, — закончила Инесса. — Очень быстро, буквально через несколько месяцев. Их убили "ищейки" во время резни на улице Айвазовского. Ты был там и видел всё своими глазами.

— Откуда ты?..

— Татьяна. Поведала, прежде чем перерезать мне горло, — беспечно отозвалась вампирша. — Она вообще много чего говорила, а насчет твоего рассказа... Я поняла, что ты имел в виду, но куда эта "любовь" привела твоих родителей? Зачем я тебе, Женя? У тебя есть Рейчел, дети, друзья, работа. Жизнь. Ради чего ты сейчас распинаешься?

— Я не могу отпустить тебя, Несс. Не могу!

— Прекрасно можешь, ты уже отпустил. Я рада тебя видеть, честно, но давай каждый из нас пойдет своей дорогой...

— ДА ПЕРЕСТАНЬ ЖЕ ТЫ, НАКОНЕЦ!

— Что "перестань"? — нахмурилась она.

— Перестань быть такой умной! Такой правильной!

— Печорин, ты неисправимый, самодовольный, грубый, развязный эгоист. Хам. Редкостная свинья. Ты думаешь только о себе. Да, я поумнела, но в твоей подкорке до сих пор сидит мысль о маленькой дурочке, влюбленной в тебя по уши. Да, я противоречу самой себе: я любила тебя, а первая любовь не забывается даже после обращения. Какой смысл вспоминать об этом? Поезд ушел, — Инесса вдруг сняла маску бессмертной дивы и согнулась под грузом эмоций. Но все остальные вспышки заслонила жалость — к себе, к нему. К нему больше. Он сам не знает, чего хочет. Целостные мужики нынче редкость, будь они хоть сотню раз вампирами.

— Извини. Я редкостное мудло, признаю. Зря пришел, только обломал тебе весь кайф.

— Спасибо за одолжение, — она вернула на место кий, подняла с пола рассыпавшиеся шпильки. Вампиры никогда не поворачиваются друг к другу спиной, однако Несс повернулась. — Раз ты признал свои достоинства, может, подсобишь?

Он помог ей собрать волосы. Получилось не так красиво, как раньше, но пьяным папикам наверняка понравится. Прическа Несси интересует их в последнюю очередь.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Ну, тогда бывай, Красотка. Удачной охоты.

— Правильно, делай вид, что тебе плевать. В твоем стиле. Знаешь, о чем я подумала, когда ты рассказал мне историю своей матери?

— О чем же? — насторожился он, чувствуя какую-то странную опустошенность.

— В моем воображении ты просил обратить тебя, — полушепотом ответила Инесса.

А Евгений, признаться, даже не подумал о таком варианте. Конечно, можно было бы сорвать с себя рубашку и, потрясая ее, как знаменем, орать на весь клуб: "Тогда обрати меня!". Несс бы ответила что-то вроде: "Остановись! Ты не знаешь, о чем просишь!". А он: "Я тебе не Белла Свон, знаю, на что подписываюсь!". Низко и пошло. Какое обращение? Печорин пока не настолько сошел с ума!

"Вот что она имела в виду, — подумал вампир. — Если бы Несс была нужна мне, по-настоящему нужна, я бы выбрал этот пошлый, но самый закономерный вариант. Ох, Несси..."

— Прости, — повторил он, впервые извиняясь перед кем-то. Не с показным смирением, не ради выгоды, а искренне, — я был неправ. Обещаю не искать встреч с тобой.

— Верю, — Инесса кивнула Печорину, вновь надевая свою маску. Эмоции схлынули, разум прояснился, ей стало гораздо легче. — Удачи, Женечка. Супруге привет.

И Красотка ушла, даже не обернувшись. Она честно отрабатывала свою смену.

Глядя на обитую дешевой кожей дверь, Евгений опустился в кресло и опрокинул в себя стакан горько-приторного ликера. В его воображении прощальная встреча с первой любовью заканчивалась страстным поцелуем.

Глава шестая

Гений экспромта

Ничто не пробуждает любовь к жизни так, как чужие похороны.

NN.

"Господня земля и исполнение ея, вселенныя и вси живущий на ней..."

Монотонный голос священника пробивался через заслон, которым я отгородилась от внешнего мира. Мы с мужем стояли в стороне от остальных, горевавших на похоронах Ульяны Юдиновой, но каждое слово прочно отпечатывалось в памяти. В голове по-прежнему звучит Трисвятое. Скоро это закончится, и мы вернемся домой...

День был погожий, солнечный. Прежде я никогда не бывала на похоронах — к счастью, не довелось, — и по наивности думала, что в последний путь провожают исключительно в пасмурные дни. Но нет, солнце палило нещадно, и где-то там, за оградой городского кладбища, жили люди. Радовались, грустили, ссорились и мирились — жили...

Стук бросаемой горстями земли — глухой, ужасный звук. Все присутствующие кидали в могилу свою горсть, бросили и мы. Я зябко повела плечами: вдруг стало холодно, будто пронесся мимо порыв ветра. Солнце скрылось за облаками.

— Наверное, дождь пойдет, — шепнула соседке одна из присутствующих женщин. Я не знала её имени. — Успеть бы на автобус.

Так вот оно какое, горе: все в черном, словно стая воронья, и все старательно изображают скорбь. Половина людей даже не знакомы друг с другом. Какая-то одышливая старуха ревет в голос, и каждый считает гражданским долгом её утешить. Прямая, как палка, Кира Денисовна смотрит перед собой, а ведь именно ей следует рыдать и убиваться. Тетя Кира плачет беззвучно, рваным движением поднося к глазам платок. Совершенно седая, в закрытом черном платье, с потемневшим от горя лицом, она выглядит бледной тенью самой себя. Никто из нас не потерял так много, как она.

Крест над могильным холмиком — символ Спасения. Венки, цветы. Все желают покойной Царствия Небесного, кто-то громко, кто-то шепчет, кто-то торопливо бормочет, стремясь убежать домой как можно скорее.

— Царствие Небесное, — одними губами шепчу я. Запоздалые слезы сдавливают горло.

Муж обнимает меня за плечи. Не к месту мы тут, совсем не к месту. Кира Денисовна, неизвестно каким образом узнавшая мой номер, попросила прийти — пришли. На поминки не останемся, надо подойти к ней, выразить соболезнования...

"Иди, — Артемий ободряюще сжал мое плечо, — я подожду у машины".

Бывшая учительница вздрогнула, когда я приблизилась к ней. Обернулась.

— Здравствуй, Вера, — поздоровалась тетя Кира. Её большой нос, всегда напоминавший мне утиный клюв, теперь казался еще больше на фоне высохшего лица. — Ничего не говори, ладно? И так знаю, что соболезнуешь, просто душа болит от этих слов. Не могу их слышать, не хочу. Спасибо, что пришла, Ульяна бы этого хотела. Вы с ней не особо ладили, но... — она прижала к глазам платок, — ты её прости, и меня прости, взяла грех на душу, знала ведь. Просто у меня кроме Ули никого... не было...

— Господи, Кира Денисовна, ну зачем вы? — мне было жутко стыдно за ту давнюю обиду. — Не надо сейчас об этом вспоминать! Я давно простила.

Она икнула, сглатывая слезы, и беспомощно повернулась к могиле. Закрестилась.

— Я... я пойду, вы извините...

— Иди, — гораздо спокойнее сказала Кира, — спасибо... еще раз.

— Мои соболезнования, Кира Денисовна.

К нам подошла женщина, светловолосая, с чопорным пучком на затылке и плоским, как блин, некрасивым лицом. Макияж не прятал недостатков, а, наоборот, выпячивал их; совсем нелепо выглядела черная подводка, делавшая и без того маленькие глаза еще меньше и уже. Подол наглухо застегнутого траурного платья был едва заметно испачкан землей, а ворот — сколот вычурной брошью из оникса.

Кира молчала. Незнакомка опустила на могилу две белые гвоздики, убрала в сторону мелкий камушек. Я хотела незаметно удалиться, но что-то словно приковало к месту.

— Очень жаль, когда уходят из жизни такими молодыми, — низкий, хрипловатый голос незнакомки разнесся по кладбищу, хотя говорила она негромко. — Ульяна была хорошим человеком, добрым, отзывчивым... упорным. Всегда стояла на своем. Жаль ее.

— Благодарю вас, — сухо ответила моя биологичка.

— Ужасная смерть, ужасная, — покачала белокурой головой женщина. — Увы, никто из нас не вечен, лучшие гибнут в расцвете лет. Memento mori. Так легко потерять тех, кто тебе дорог...

Наверное, виной всему подавленное настроение и окружающий пейзаж, но на миг показалось, что обращается она вовсе не к Кире — ко мне. Memento mori — "помни о смерти". Помни... Ветер гудел в лапах кладбищенских елей, шевелил подол платья незнакомки. Она открыто взглянула на меня, чуть склонила голову и пошла прочь. Где-то совсем рядом вскрикнула птица.

Я быстро шагала к выходу, борясь с искушением перейти на бег. С серых гранитных плит глядели люди, молодые и пожилые, удивительно спокойные, умиротворенные. Где-то здесь должны быть могилы моего прадеда и прабабки, но я не заглянула к ним. Перед глазами стояли похоронные венки, могильные плиты, оградки, в ушах звенел голос священника. Нет, я не была суеверной, да и к смерти относилась как к чему-то неизбежному, но, видимо, давали о себе знать измочаленные нервы. Предзнаменования — даже смешно! Посочувствовала Кире Денисовне какая-то знакомая, а у меня сердце в пятках. Всюду мерещится опасность, в каждом встречном вижу вампира, а в каждой встречной — ведьму Бестужеву.

До кладбищенских ворот оставались считанные метры, когда я вдруг поняла, что ноги несут меня в другую сторону. Что за ерунда? Я развернулась на сто восемьдесят градусов, но ворота повернулись вслед за мной. Галлюники от жары начались? Старый проверенный способ — протереть глаза комбинацией из пальцев "фиг тебе" — перенес выход несколько восточнее. Телефон, как назло, остался в сумочке, а сумочка — на заднем сиденье машины. Так, спокойствие, только спокойствие. Клин клином вышибает: я встала спиной к воротам-путешественникам и сделала несколько шагов вперед. Обернулась — выход ехидно поскрипывал ржавыми прутьями, оставаясь на том же месте, но стоило мне развернуться и побежать, как он снова куда-то поплыл. От хождения по сухой земле туфли покрылись пылью, каблуки попадали в мелкие ямы и цеплялись за всё подряд, но я упорно двигалась к своей цели.

Снежинка, будто дождавшись момента для атаки, впилась в шею. Я ойкнула и стиснула зубы. Откинув на плечо волосы, расстегнула прохладную цепочку. Разумеется, следов ожога на шее не наблюдалось. Усыпанная прозрачными камушками подвеска продолжала мерцать.

— Вам помочь?

Услышать подобное предложение на пустынном кладбище страшновато, знаете ли. Цепочка выскользнула из пальцев, но я поймала её в воздухе.

В трех метрах от меня стояла та самая незнакомка с брошью, но теперь вместо горечи утраты в её жирно подведенных глазах читался интерес.

— Нет, благодарю вас, — я отступила назад, искренне желая, чтобы ворота, наконец, взялись за ум (знать бы еще, в какой их части этот ум содержится) и вернулись, куда следует.

— Когда не знаешь, где искать выход, логичнее всего вернуться туда, откуда пришел, — она провела ладонью по высокому серому памятнику, как хозяева гладят любимую кошку.

Ворота растаяли, оставив взамен сплошную ограду. Снежинка зажглась знакомым алым светом опасности. Ментальный зов пронесся над кладбищем и вернулся обратно, сбив меня с ног.

— Экономьте децибелы, Вера Сергеевна, они вам еще пригодятся, — посоветовала незнакомка.

Я отряхнула запачканные ладони (на левой осталась грязная царапина) и взглянула на Ирину Порфирьевну Бестужеву. Так вот она какая, северная олених... ммм... самка оленя. Приглядевшись, сумела различить отблески ауры. Кошмарное сочетание "круга ведьм" — жирного лилового обода, и полураздавленной человеческой сущности. Если верить "Ментальной магии", именно так выглядит аура Переселенца — колдуна или колдуньи, на время присвоившего чужое тело.