Эссенциалист

Новый мир поглотил Дэна незаметно. Ему понравился уклад: ты имеешь обязанности, имеешь цели и добиваешься их, если хочешь. При этом не мешая другим. Но никто не стоит у тебя над душой. Никто не копается в мыслях. Никто не указывает, во что верить и что считать моралью. Да и вообще: никому нет до тебя никакого дела. Так ему показалось, по крайней мере. Вскружило голову ощущение нереальной свободы, бесконтрольности. Нет, в офисе Дэн, теперь уже Денис, носился, как белка в колесе, шеф постоянно нагружал его какими-то поручениями. Но после работы программист мог делать что угодно, идти, куда угодно, жить с кем угодно и ни перед кем не отчитываться. И вслед никто не бросал осуждающих взглядов.

Денис начал с экстрима: попробовал прыгнуть с парашютом. Новичка никто не пустил на вышку без сопровождения: Денису дали инструктора. В девяноста девяти процентах из ста прыжки в паре с инструктором заканчиваются благополучно. Денис попал под один процент: при неудачном приземлении сломал позвонок. Эссенсов рядом не было, шефа — тоже, и программиста отвезли в обычную травматологию.

— Ну, ты не идиот ли, Щемелинский? Тебе здесь твою паутину никто не откорректирует. — Лебедев только диву дался, навестив один раз подчинённого в больнице. Потом захохотал. — Вылечат, вылечат, и разговаривать научат!

Возможно, травматологи и были весьма неплохими специалистами, но условия, даже не смотря на отдельную палату, телевизор и личную сиделку, со скрипом оплаченную шефом, до того не понравились Денису, что он, при первой же возможности кое-как передвигаться, сбежал под расписку.

— Ответственности мы ни за что не несём, в таком случае! — заявил лечащий врач.

— Как это? — искренне удивился Денис.

— "Так это"! — передразнил травматолог, — не хочешь лечиться — до свидания!

"Прямо как в Трибунале", — подумал Денис.

Больше к местным целителям он не обращался.

И предавался более спокойным развлечением. Шёл — в кино (в Лабиринте не показывали откровенно кровавых боевиков или совсем уж жёсткой эротики. Впрочем, Денису это быстро наскучило), в бар (он перепробовал в короткий срок весь ассортимент крепких напитков), в игровые автоматы (но внутреннее чутьё подсказало ему, что лучше не увлекаться), или знакомился с девушками. Здесь это было ещё легче и быстрее, чем дома. Но и местные девушки ему быстро надоели. Они совершенно не понимали его, и Денис вспомнил о Ксане. Тем более, что в работе с камнем был явно нужен хотя бы один эссенциалист.

Сергей Васильевич оказался на редкость сговорчивым и быстро подписал пропуск.

— Приводи, кого сочтешь нужным. Все равно, отвечать за все будешь только ты.

Дэн пришел в эссенциалию с цветами и коробкой конфет из соседнего мира.

Ксана обрадовалась ему, явно обрадовалась. Но соглашаться на сотрудничество не спешила.

— У меня есть своя жизнь, Дэн, — мягко сказала она. — И я не могу гнаться за твоими призраками.

— Это очень важно!

— Для тебя?

— Для мира! Для миров!

Ксана лишь улыбнулась и покачала головой.

— Я не могу спасать мир, когда у меня в приемной сидит пяток старушек в платочках. Я ничем не могу помочь тебе, Дэн.

Он вышел от нее в гневе на бабское упрямство. Старушки, которых и в самом деле было пять штук, сидели под дверью кабинета. И на головах у них были трогательные платочки в цветах и набивных "огурцах".

Именно эти платки доконали Дениса. Он понял, что оттащить Ксану от спасения этих настырных бабулек можно только силой. А силу применять нельзя.

И тогда он, упрятав гордость в нижний ящик бельевого комода, пошел на хитрость.

Три дня не брился, просидел двое суток без сна, напился и надел старый костюм.

Его появление в таком виде в кабинете Ксаны вызвало у нее вопль жалости.

Захлопотав и забегав вокруг, она отменила весь прием по записи и отвезла Дениса к себе домой.

— Ты ходишь по краю обрыва, — сказала Ксана.

— А ты не хочешь меня от него отвести.

— Вот тебе моя рука, — сказала Ксана, протягивая ему ладонь. — Попробуй удержаться.

— Вот и хорошо, что ты согласилась, — пробормотал Денис, засыпая в ее объятиях.

— И не столкни меня вниз, — грустно договорила Ксана, нежно целуя его в лоб.

Ксану пригласили в контору и выдали ей маленький кусок гармонита в 0,015 карат.

Они с Денисом просидели бок о бок целый год, не расставались и на ночь. В темноте Денис слушал ее ровное дыхание, тихонько гладил безупречные ладони и верил: вот-вот все получится. Магиня и бывший лучший корректор города не могла ошибаться.

Они ходили вокруг кусочка гармонита как мыши вокруг сыра. Ксана убеждала, что камень столь же чувствителен к человеческой сущности, как и ее руки.

Ей удалось настроить образец гармонита на преобразование сущности в сигналы, улавливаемые аппаратурой. Уникальный датчик на основе микрокристаллов гармонита был создан за рекордные сроки. Ксана научилась делать "снимок" сущности для копирования ее в прибор.

Денис навсегда запомнил день своего триумфа.

В демонстрационном зале на синем бархате лежала белоснежная женская рука с красивым маникюром и несколькими колечками. Действие показывали комиссии на секретаре и переводчике... Рука совершала пассы напротив груди и извлекала полупрозрачный шар... На мониторах бежали строки, вся подноготная, все скрытые мысли...

Бессонные ночи, головные боли, полное опустошение Ксаны — все оказалось не зря. И ее идея сделать демонстрацию более наглядной пришлось весьма кстати.

Примитивный механизм с полиуретановой оболочкой поразил комиссию.

Денис получил премию, благодарность и карт-бланш на дальнейшие разработки. К тому времени он уже понял, что прибор нужен шефу вовсе не для благих намерений. Вернее, что Лебедеву абсолютно всё равно, кому его продавать. Тому, кто больше заплатит. А использовать устройство, способное творить чудеса с сущностью — а значит, со здоровьем, судьбой, характером можно совершенно по-разному. В мире, где каждый сам за себя, где считаются нормой любые способы борьбы, не очень-то принято озадачиваться всеобщим благом.

Но Дениса это не остановило. Сравнив два мира, он выбрал этот. И пытался жить по его законам.

На дальнейшем этапе нужна была программа, а для этого требовался целый арсенал знаний о теории сущности. Ксана отвечать на вопросы отказалась наотрез.

— Нет! — сказала она. — Я люблю тебя, Дэн, но в костёр не хочу. Прости.

Денис расстался с ней без особого сожаления. Он уже заметно охладел.

Чмокнув свою помощницу в кончик носа, он обрадовал ее, что дальше уже она помочь ему не сможет.

Ксана ушла из гостиничного номера, тихонько притворив за собой дверь. Он даже не помнил, подписал ли ей пропуск на возвращение домой в их мир.

На миг у него возникла мысль догнать и уточнить, но проще было об этом не думать. Без пропуска не уйдет, значит, забежит сама. А если есть — то она уже галопом несется в свою эссенциалию к старушкам, и начинать новый разговор — это снова видеть полные слез глаза и слушать упреки.

Да и времени нет выяснять отношения, нужно срочно искать другого корректора. Но где?

— Ты, конечно, хотел бы привлечь к работе все эссенциалии города? — язвил Сергей Васильевич. — А что скажет твой папа?

Черный юмор говорил о том, что начальство сердится.

Единственный вариант, который приходил в голову Денису: попытаться привлечь к работе кого-нибудь из осуждённых. Главное — уговорить. А уж спрятать эссенциалиста от Трибунала, держа руку на пульте коллатерали вполне возможно. Мало ли? "Расплавился"! Требовалось лишь заранее установить дополнительный приёмник. Но чем больше Денис об этом думал, тем более утопичной казалась ему эта идея.

Принципиальные, правильные, упёртые эссенциалисты, даже безвинно приговорённые, даже сожжённые, но остающиеся гражданами Лабиринта, чтящие Лигу, уважающие Трибунал, чтоб ему трижды сгореть, всё равно не согласятся нарушить Стандарт. Сказали — "нельзя", значит, нельзя!

Денис снова был в тупике, ему казалось, что карьера загибается с каждым днем простоя.

Слегка отвлекла работа в Трибунале. Разбиралось дело Риты Палладиной, типичной высоконравственной эссенциалистки. К такой Денис даже не сунулся бы со своим предложением.

Вот свидетель по делу, её жених, казался более вменяемым. Может, с ним и стоило бы поговорить. Но кто знает, как поведёт он себя после сожжения невесты? Может, пошлёт Дениса подальше... Эх, вот если бы наделить обычного, не зацикленного на Стандарте человека сущностью эссенциалиста! Чтобы всё знал и умел, но не боялся применить! Или чтобы... или чтобы...

Денис вдруг вспомнил первые опыты портирования, с изменением личности, с частичной утратой памяти.

— А ведь можно же взять определённый процент от сущности. Лишнюю память оставить за бортом, заменить новой. Гармониевые носители позволяют... Только вот откуда брать данные нового тела? Да и недостающую память? Выдумывать?

А тут ещё шеф в штыки принял идею с конвертированием.

— Ты спятил, братец. Я, конечно, не трибунальщик, но за такие опыты сжёг бы тебя, не раздумывая. Я отвечать за это не хочу. Да и кого ты собираешься скрещивать?

...Злой, ощущающий себя неудачником Денис сидел в Интернете, на сайте знакомств. Как вдруг совершенно случайно обнаружил две одинаковые фотографии...

И когда он ради интереса выяснил происхождение второго профайла, в его голову пришла гениальная в своём безумии мысль...

А тут ещё стихийное желание Севы спасти Риту...

Всё получилось само собой.Глава четвёртая. КТО Я?

Вернувшись домой после драки и едва стащив разодранный, вываленный в пыли костюм, Андрей упал на кровать и моментально заснул. Во сне пришёл всё тот же кошмар: пламя, Рита, он бросается к ней, вспышка... От вспышки Андрей всегда просыпался. Но сегодня тревожное сновидение тянулось чуть дольше: за ярким светом нахлынула густая удушливая тьма, внезапно стало холодно, подул ветер, а затем Андрей почувствовал, что падает. Падение продолжалось несколько мгновений, прежде чем он, наконец, проснулся.

Рывком сел, но тут же пожалел об этом: перед глазами всё плыло, мелькали радужные круги. Рубашка, которую он так и не снял, совершенно промокла от пота, снова хотелось пить.

Выбравшись из-под одеяла, эссенциалист опустил босые ноги на прохладный линолеум и осторожно поднялся. Голова всё ещё кружилась. Он медленно двинулся на кухню, включил бра над столом, потом плеснул из чайника воды в кружку и стал пить огромными глотками. Электронные часы над дверью показывали двадцать минут пятого.

Сон улетучивался вместе с кошмаром. Расстёгивая на ходу рубашку, Андрей отправился в ванную. Включив воду, он окончательно разделся, засунул вещи в стиральную машину, потом залез под душ, с наслаждением подставляя лицо, грудь, спину и всё тело упругим прохладным струям. Почувствовав облегчение, завернул оба крана и, сняв с вешалки большое двухцветное полотенце, принялся вытираться.

Через минуту он уже сидел в халате на своей постели, досадуя, что почему-то до сих пор не купил телевизор.

Читать не хотелось, к компьютеру не тянуло. Вновь поднявшись, Андрей подошёл к тумбе с магнитофоном и, вставив первый попавшийся диск, включил музыку.

Зазвучала какая-то классика, не слышанная ранее, но приятная. По-видимому, скрипичный концерт. Произведение, написанное в форме сонатного аллегро. Эссенциалисты отдают предпочтение сонатной форме как наиболее гармоничной. Сначала идёт экспозиция — показ тем. Две партии: главная и побочная. Одна обычно более яркая, энергичная, задающая тон. Это луч. Вторая спокойнее, она вторит, оттеняет, сопутствует, обволакивает. Это нить. Часто есть ещё две маленькие партии, которые связывают эти две. Так бывает в паутине, так же и в отношениях людей: кто-то луч, кто-то нить. Андрей всегда был нитью, нуждавшейся в ярком, чистом, прямом луче. А лучом была Рита.

Думать о Рите было тяжело, и Андрей принялся думать о Стасе.

Стас — лучший друг, так было с ранних лет.

Но друг утверждает, что совсем не помнит его и относится с недоверием. Андрей вспомнил катание на лодке. В тот день он впервые увидел Стаса после долгой разлуки. Тот явно был чем-то поражён. Но чем? Он же сам просил о встрече. Не узнал? Да нет, узнал, сразу по имени окликнул. И с цветами пришёл. Почему? Он давно знаком со Светой, это Андрей понял сразу, но ведь Света собиралась встречаться с ним, Андреем.

Андрей тяжело вздохнул. Это, впрочем, совершенно не важно. Стас любит Свету, а ему, Андрею, никто кроме Риты не нужен.

Поняв, что больше не уснёт, Андрей собрал постель и побрёл варить кофе.

Поставив джезву на плиту, опустился на табуретку у стола и, подперев рукой щёку, стал смотреть на подрагивающие лепестки синего огня.

Огонь. Манящий, завораживающий и такой жестокий. В нём погибает всё живое. Но из него родится птица Феникс. Каждый раз, проживая одну за другой все свои девять жизней, она встаёт обновлённой и молодой и снова поднимается в небо, чтобы исполнять желания...

"Пламя костра рассыпается тысячей нитей, много миров, едина их главная сущность..."

Таков девиз эссенса. Странный немного. Причём здесь много миров? Все мы живём в одном мире, ходим на работу, встречаемся и расстаёмся, находим своё место. Или не находим, и тогда становимся пленниками эссенциалии, либо в одном, либо в другом лагере. Кто-то верит, что можно получить гармонию для себя, кто-то считает, что в силах дать её другим. Но гармонии достичь нельзя, к ней надо лишь стремиться.

Кофе закипел, Андрей поднялся выключить плиту. Он вылил пенистую тёмно-коричневую жидкость в кружку, всыпал ложку сахара, размешал.

И всё-таки, что происходит со Стасом? И кто сегодня... нет, уже вчера, напал на него? Неужели те самые люди, которые предложили нелегально написать программу? Чем он им мешает?

Андрей осторожно отхлебнул горячий напиток. Кофе вредно, но сейчас это не важно.

А Стас... Андрей, кажется, знает про него всё. Общее детство, общие друзья, жили всегда рядом, даже братьев, кажется, звали одинаково. Ну да, конечно. У них обоих есть младшие братья, которых зовут Кириллами.

Андрей сделал ещё несколько глотков. Хорошо иметь брата или сестру, особенно для эссенциалиста. Тогда в таком случае, как с Ритой, родители хотя бы не останутся в одиночестве. У Риты есть младший брат, да, точно. Корректоров, у которых не было родных братьев и сестёр, заставляли подписывать кучу бумаг, ещё при поступлении, чтобы в случае чего — никаких исков со стороны родителей, но в то же время, обеспеченная старость. Вот и он, Андрей, подписал несколько таких документов, даже завещание составил...

Андрей допил кофе, встал... Но тут же сел снова. Что-то не складывалось. О чём он думал до этого? О братьях. Брат Риты Дмитрий и брат Стаса Кирилл. И брат... его, Андрея. Тоже Кирилл. У него есть брат. А зачем он тогда подписывал все эти бумажки?

— А где же они? Где мой брат, мама с папой? Какая-то хрень...