- Алло! Ой, привет! Что-то случилось? Просто решил позвонить? Неожиданно как-то. Точно ничего не случилось? А, ну хорошо. Спасибо, очень тронута. Дела, ну какие там дела? Сам же прекрасно знаешь, какие могут быть дела у школьного учителя. У тебя-то как? Да? Интересно. Как это не рассказывает, да он чуть не молится на тебя! Нет, ещё не спит. Хочешь поговорить? Сейчас. Максимка! Тебя!
Пока я бежал к телефону, просто терялся в догадках. Кто же это мог быть? Неужели опять папа? Да нет, не похоже, с ним мама совсем другим тоном разговаривала.
Звонил Олег. Он поинтересовался, какое у меня настроение, я сказал ему, чтобы он не волновался, всё будет нормально. Он пожелал мне удачи и напомнил, что мне ни в коем случае нельзя завтра жалеть своего противника. Я ответил, что хорошо помню об этом. Вот, в принципе, и весь разговор.
Но когда я положил трубку, встретился взглядом с мамой. На ней буквально не было лица. Она смотрела на меня не просто с тревогой, в её глазах был страх, даже ужас.
- Максим, что случилось?
- Да ничего не случилось, мам. Олег Иванович позвонил узнать, как дела, вот и всё.
- Максим, не обманывай меня! Я же всё слышала! Что значит "узнать как дела"? Вы же вчера только виделись! (Мама не знала, конечно, что мы виделись ещё и сегодня). Что ты имел в виду, когда говорил ему, что "всё будет нормально"? Куда этот гад тебя хочет втянуть?!
Мама едва не плакала, и только это удержало меня от чуть не сорвавшейся с языка грубости.
- Мама, ну ты чего? Ну что ты? Контрольная завтра по химии, ты же знаешь! Вот я и сказал Олегу Ивановичу, что всё будет нормально, я готов. А звонил он, потому что знал, что с химией у меня — не очень. И что это значит "ещё и меня хочет втянуть"? Кого это он хоть когда-нибудь втягивал во что-то плохое? И что вообще тут такого, что он позвонил узнать, как дела?
- Да потому что он восемнадцать лет сюда ни разу не звонил!
Я опешил. На маме буквально не было лица. Я знал, конечно, что отец и Олег дружили в детстве и юности. Но что и маму связывают с Олегом какие-то странные, скрываемые от меня отношения, даже и не подозревал. За пять лет моих занятий у Олега мама была в клубе раза три, последний раз — пару лет назад, даже на аттестациях, на которые приходят все родители, она была только на двух. Я думал, это из-за того, что мама недолюбливает Айкидо, ей очень не нравились драки и всякие подготовки к дракам, в том числе и занятия боевыми искусствами. Но оказывается, причина ещё и в Олеге. Мама сказала, что Олег не звонил сюда именно восемнадцать лет, она не сказала, что он "не звонил никогда". Значит когда-то давно, ещё задолго до моего рождения — звонил, а потом почему-то перестал...
- Максимушка! Прошу тебя! Умоляю! Ну скажи правду! Ну не мог Олег ни с того, ни с сего просто так сюда позвонить! Сынок! Ну пожалуйста!
Мама была готова окончательно расплакаться, Лапка жалобно мяукала, тёрлась о мамины ноги и требовательно смотрела на меня. Что тут было делать? Пришлось говорить правду. Вернее — полуправду, которая, как известно, хуже откровенной лжи. Но сказать, что я завтра должен драться с Тайсоном, маме я не мог никак. Эх, и угораздило же Олега позвонить!
Я обнял маму и стал как можно спокойнее и убедительнее рассказывать, что завтра мне предстоит драка, от которой мне никак нельзя отказаться, иначе жизни в школе мне больше не будет, я стану всеми презираемым существом. Драка — совершенно ерундовая для такого "здоровенного парня" (сама же недавно говорила!) да ещё и айкдидоиста с третьим кю. Но дело в том, что эта драка — едва ли не первая в моей жизни, если не считать совсем уж пустяковых стычек, а Олег Иванович это знает, и ему почему-то кажется, что я могу страшно разволноваться, вот он и позвонил, чтобы подбодрить.
- Мама, ты же сама говорила, что мальчик должен уметь давать сдачи!
- Это я говорила, когда ты ходил в детский сад, и тебя обижали даже девочки младше тебя!
- Ага, тогда, значит, драться было можно, даже с девочками, а теперь — нельзя?! Теперь, значит, мальчик сдачи давать не должен?! Значит, ты считаешь, что мне лучше "опуститься" ниже плинтуса, чем рискнуть заработать пару синяков?!
- Максим, откуда у тебя такие выражения?! Да ничего я не считаю, просто мне страшно! "Пара синяков" — это бы ещё ладно! Сейчас же в школах столько бандитов! Взять хотя бы этого вашего, как его, "Тайсона", его же даже милиция боится! Ты хоть не с кем-нибудь из его дружков драться собираешься?
То, что Тайсона боится "даже милиция", это мама, конечно, преувеличила. А не трогала милиция его, наверное, просто потому, что ничего, как говорил Олег, действительно серьёзного за ним пока что не было. Об этом я сказал маме, но это вовсе её ни успокоило. И мне пришлось, скрепя сердце, пообещать ей, даже дать по её требованию честное слово, что завтрашняя драка — вовсе не с дружком Тайсона. Что драка — не с дружком, а с самим Тайсоном, об этом я, разумеется, промолчал.
Олег
Постепенно мама немного успокоилась, кажется, поверила всему, что я сказал. Ей, конечно, было очень тревожно, но в то же время — радовало, что у меня нет страха перед завтрашним испытанием, что её сын наконец действительно становится мужчиной. То, что я избегаю драк, вовсе не было для неё секретом и тоже тревожило, не меньше, чем папу. Мама не любила драк, но и не хотела, чтобы я вырос, так и не научившись защищать себя перед всякими сволочами. Ей было страшно, но она решилась не препятствовать. Знала бы она, с кем предстоит мне завтра схлестнуться!
- Ну что ж, Максим. Ты уже большой. И мама не всегда с тобой рядом будет. Если ты считаешь, сынок, что тебе обязательно надо завтра драться, может быть действительно — надо. Будь только осторожен, Максимушка, прошу тебя. Надеюсь, хоть чему-то Олег тебя научил. Сам-то он драться умеет, да ещё как...
- Мама... Ты только не обижайся... Скажи, пожалуйста, почему ты ненавидишь Олега Ивановича?
- Ненавижу? Да что ты, Максимушка, с чего ты взял это?
- Ну, мама... Ты же почти никогда в клуб к нам не приходишь. А когда заходила всё-таки, то с ним даже не поговорила, только поздоровалась издалека. И вот, "гадом" его ещё назвала! Неужели правда считаешь его гадом?
- Нет, сынок, нет! Вырвалось это у меня, извини, пожалуйста! Перепугалась я очень за тебя. Олега ненавижу? Да что ты... Просто... Не знаю даже, как сказать-то тебе... Ты большой уже, конечно, но всё равно ещё ребёнок, не знаю, поймёшь ли.
- Мама, ты скажи всё-таки, — тихо попросил я, — не такой уж я и ребёнок, постараюсь понять.
- Хорошо, Максимушка, я попробую. Олег... Я очень хорошо к нему отношусь, вовсе не "ненавижу". "Гад" — это я так, с перепугу сказала, что с бабы возьмёшь...
- Мама!
- Ладно, сынок, не буду... Олег — очень хороший человек. Добрый, принципиальный, надёжный. Мы с Серёжкой (это она про папу) ничего от него, кроме хорошего, никогда не видели. Но я... Не знаю, поймёшь ли ты меня... Я боялась его всегда. Его принципиальность, даже доброта, они... я не знаю... безжалостные что ли какие-то. Он всегда знает, как должен поступать, и поступает именно так, чего бы это ему ни стоило. И знает, как должны поступать другие. А если кто-нибудь поступает иначе, этого Олег ему не прощает. Он, по-моему, просто вообще не умеет прощать.
Мама замолчала. Я не торопил её. Я её понимал. Меня тоже иногда пугало это в Олеге. Когда он хладнокровно ударил коленом в пах того мужика в автобусе. Когда спокойно говорил мне, прижавшему к полу Максима и уже готовому жестоко "добить" его: "Дай ему, дай". Даже когда говорил мне, что "обидится" на меня, если завтра я пожалею Тайсона, ведь он вовсе не шутил, он ведь действительно бы обиделся и, наверное, никогда бы меня не простил. Когда в Крыму... Хотя нет, как раз в Крыму его беспощадность меня вовсе не напугала, напугало совсем другое...
- Олег всегда грудью бросался на всякую несправедливость, — помолчав, продолжала мама, — поэтому постоянно ввязывался во всякие опасные истории. И те, кто был рядом с ним — тоже волей-неволей часто ввязывались. Поэтому у меня и вырвалось это дурацкое "куда он хочет тебя втянуть?". Я знаю, что ребёнка (я поморщился при слове "ребёнок", но промолчал) Олег ни во что опасное не втянет. Да и вообще специально Олег никого никуда не втягивал, даже наоборот, друзей своих, а мы с Серёжкой были его друзьями, изо всех сил пытался уберечь от любой опасности. Но опасность всегда была рядом с Олегом, он как будто притягивал, вызывал её на себя, как громоотвод. Поэтому мне было очень страшно, когда мы дружили с Олегом. Не столько за себя страшно, сколько за Сергея.
- А вы с папой давно знаете Олега Ивановича?
- Да, Максимушка, давно. С папой-то твоим они дружили ещё с детсада, точно как ты с Сашей. Вместе росли, учились в одном классе, в одном драмкружке при Доме пионеров занимались, потом — боксом оба увлеклись. Вместе, как они сами говорили, хулиганили. Как хулиганили? Не знаю, сынок, правда не знаю, ничего конкретного Серёжка мне никогда не рассказывал, Олег — тем более, а сама я не допытывалась. Летом сам папу спроси, если хочешь. Ты только не думай, что там что-то ужасное было. Не такие они люди, чтобы что-нибудь по-настоящему плохое сделать, зря человека обидеть... В один институт после школы, педагогический, поступили, только на разные факультеты.
Вот в институте мы все и познакомились. Серёжка и Олег со мной и моей подругой, её тоже Мариной зовут. Так и дружили вчетвером. Через два года мы с Сергеем поженились, а Олег с Мариной — ещё через несколько лет. А вот сохранить семью ни им, ни нам не удалось...
Мама опять замолчала, задумалась. Я тоже молчал. Сидел, затаив дыхание, боясь вспугнуть мамины мысли. Когда ещё в другой раз удастся её расспросить о том, что ей так тяжело вспоминать?
Но мама, похоже, не собиралась дальше рассказывать, а мне очень уж не хотелось, чтобы её рассказ так вот просто не затух. И я осторожно спросил:
- Мама, вот ты сказала про Олега Ивановича, что "он-то драться умеет, да ещё как". А ты видела, как он дрался?
- Да, видела... два раза. Ты только не расспрашивай, как это было, я в этом всё равно ничего не понимаю. Да и перепугалась я оба раза, ничего почти не разглядела и не запомнила, ты же знаешь, какая я трусиха.
Первый раз это было, когда мы вчетвером успешное окончание первого курса отмечали. Отмечали — это так, громко сказано, просто сидели в кафе, ели мороженое, пили лимонад. Парни спиртного в рот тогда не брали, они ещё спортом занимались серьёзно, а мы с Мариной — тем более, ничего крепче лимонада и не пробовали никогда.
И привязалась к нам пьяная группа. Я сразу ужасно перепугалась. С чего там всё началось, что они от нас хотели, я так и не поняла. Просто, наверное, покуражиться, поиздеваться над молоденькими студентами Мы же совсем юные тогда были, всего-то года на три постарше тебя.
Там кто-то из них сказал, видно, какую-то гадость про меня, потому что Сергей его вдруг ударил. А папа твой вовсе не такой человек, чтобы просто так, от нечего делать ударить кого-нибудь.
И эти гады сразу на него набросились. Я закричала, мне показалось, что Серёжку просто убьют. Но их уже бил Олег. Не знаю, сынок, как, не понимаю я ничего в драках. Запомнилось только, что дрался он очень умело, сразу видно было, что эта драка была для него далеко не первой, что не только на ринге он до этого дрался. Серёжка тоже хотел драться, но Олег ему не дал, сказал, даже вроде как приказал, чтобы он "уводил Маринок". Серёжка схватил нас за руки, и мы выбежали из кафе, а Олег остался нас прикрывать. Я когда оглянулась, он стоял со стулом в руках возле выхода, не выпускал их за нами. На него собирались напасть, но опасались, видно успели уже получить хорошо, поняли, что он вовсе не такой беззащитный паренёк, каким им показался. Мат стоял страшный, но кинуться на Олега они не решались.
Сергей довёл нас до метро, оно там — в двух шагах, а сам побежал назад, к Олегу. Ой, Максим, как мне тогда было страшно. Маринка говорила мне что-то, но я ничего не слышала.
Вернулись мальчишки почти сразу. У Олега сильный кровоподтёк на лице и рука в кровь разбита, но сам — весёлый и довольный, пока ехали на метро, смеялся, шутил, нас с Маринкой успокаивал. А Серёжка уже тогда виноватым перед Олегом себя почувствовал. Что вроде как бросил его одного, хотя сам Олег ему это и приказал. Именно приказал, голос у него тогда такой был, что... В общем не смог тогда Сергей его ослушаться. И потом этого себе так и не простил. Хотя Олег его ни пол словом ни разу не попрекнул.
А второй раз это было в стройотряде. Вечером к нам, студентам, пришли пьяные "местные". О чём там шёл разговор, я не знаю, девчонок туда ребята не пустили. Слышно было только отдельные матерные слова "местных". Было их не очень много, наших ребят — гораздо больше, но вели себя "местные" очень самоуверенно, даже нагло.
Мне потом Сергей рассказал, что один из них, самый здоровый, вызывал наших ребят на драку, один на один. Никто из ребят не решался, очень уж страшный вид у него был, весь в татуировках, разговаривает на этом, как его, на бандитском жаргоне...
- На "фене", — подсказал я.
- Вот-вот. А ты-то откуда знаешь про это? Из фильмов? Ой, Максим, страшно что-то мне. Что же это за жизнь такая, что такие мальчишки уже про "феню" знают...
- Ну мама...
- Ну ладно, ладно, не буду... В общем вызвался Олег. И как они дрались, мы девчонки, хоть издалека, но тоже видели. Долго они дрались. Серёжка говорил потом, что Олег сразу мог бы его победить, он был хорошим боксёром. Но тогда могла бы начаться война с местными. И Олег специально затягивал драку, дрался до тех пор, пока тот бандит сам не предложил ему ничью. И после той драки стычек с местными больше уже не было.
А у Сергея опять возникло чувство вины. Что не он решился на эту драку, что опять Олег оказался первым, всё взял на себя. Хотя Серёжка тоже вместе с Олегом боксом занимался и драться умел не хуже...
Мама опять надолго замолчала. Я на этот раз не задавал вопросы, не перебивал её мыслей, грустных воспоминаний. Я понимал, как нелегко рассказывать маме про всё это, про задетое самолюбие моего будущего отца, про то, что было потом. Ведь у них произошёл в конце концов какой-то разрыв, дружба как-то закончилась. Ведь и мама, и папа говорили про Олега, что они "дружили" с ним, а не "дружат". Да и Олег, оказывается, позвонил сюда сегодня впервые за восемнадцать лет... То есть, как я понял, восемнадцать лет назад произошло что-то такое, что он звонить сюда после этого перестал.
Маме явно было тяжело рассказывать об этом, поэтому я решил, что больше не буду задавать ей вопросы.
Но мама опять начала говорить.
- Мы с Сергеем поженились на третьем курсе, после сдачи зимней сессии, когда перевалили "экватор". Родители Серёжи тогда уехали во Владивосток к его старшему брату, твоему дяде Алёше, у них там родилась двойня, и Наташе, жене Алексея, трудно было с ними. Вот твои бабушка и дедушка поехали им помогать. А эту квартиру — нам с Сергеем оставили. Нам все завидовали тогда очень. Представляешь, студенты молодожёны — и сразу живут одни в двухкомнатной квартире!
