| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Истинно так!
— Тогда возникает, по крайней мере, два вопроса: кому мы так насолили и кто враг наших врагов?
— В самом деле. — Вклинился и я во всеобщее обсуждение. — Кто ж эта сволочь, что проехать спокойно не дает?
Гримир скривился как от зубной боли и посмотрел на меня с каким-то непонятным сожалением:
— Вот бы самому знать. — Ответил он. — Ведать не ведаю, а догадки кое-какие имею.
— Интересно. — В унисон с Дрольдом затянули мы.
Гримир в задумчивости поднес кружку ко рту, но не донеся до цели сплюнул и в сердцах прокричал:
— Да что ж это за напасть-то такая?! Эй! Хозяин!
Как из-под земли возник маленький сморщенный, как пропеченное яблоко, человечек в засаленном фартуке, о который он непрестанно вытирал свои узкие дрожащие ладошки:
— Да? — Тихо промямлил он с легкой дрожью в голосе. — Чего изволите, господин?
— Послушай, досточтимый! — Грозно рыкнул на него Гримир, сверкая глазами, как священник в праведном гневе, оказавшись в самом центре групповой вакханалии. — А знаешь ли ты, какое преступление считается одним из самых страшных, гадких и мерзких?! А?!
— Д-да... То есть, ннет.... Я.... — Залепетал несчастный трактирщик, вжимая голову как можно глубже в плечи.
— Такое преступление! — Продолжал вещать меж тем распалявшийся гном, придвинувшись вплотную к лицу несчастного человечка. — За которое, как я считаю, необходимо прилюдно наказывать на площадях с медленным отрезанием конечностей, чтоб другим неповадно было!
Бедный трактирщик, было видно, что он готов провалиться сквозь землю, лишь бы не дрожать пронизываемый пылающим взглядом сурового гнома.
— Ну!? — Рявкнул гном, да так, что с притолоки посыпалась мелкая черная копоть. — Так что же это за преступление?!
Трактирщик, и так небольшого росточка, скукожился раза в два, на белом лице можно было различить только маленькие дырочки глаз, в которых плескался уже неподдельный ужас.
— Я не...ннне знаю. — Еле слышно пролепетал он.
— Так вот. — Уже спокойно, но от этого не менее грозно и весомо проговорил Гримир. — Это бессовестно разбавлять пиво и подавать его на стол уважаемым и благородным путникам да притом и брать за него, как за полноценное и свежесваренное! И если ты, сморчок несчастный, сейчас же не принесешь нам три бочонка нормального, настоящего пива и не выставишь настоящей закуски, а не эти рыбьи головы, то я разнесу этот гнилой сарай, который не знамо за что прозвали трактиром, в щепки!
Тут же, одним слитным движением Гримир бросил на стол золотую монету и буквально сразу же, с полузамаха, рубанул по ней выдернутым из-за пояса топором на короткой рукояти. Лезвие пробило столешницу, брызнула щепа, а аккуратные половинки разрубленной золотой монеты весело звеня, запрыгали между наших кружек.
— Всё понятно? — Грозно спросил Гримир, схватив трактирщика за руку и слегка выворачивая ее так, чтобы раскрыть дрожащую ладонь.
Вместо ответа, бедный человечек только часто-часто закивал.
— Тогда иди! — Гримир сгреб со стола половинки золотого, сыпанул их в раскрытую ладонь трактирщика и отпихнул его от себя.
Наверное, мне одному было неловко из-за разыгравшейся на моих глазах "бытовухи". Как бы ни был виноват ушлый корчмарь (и виноват ли он вообще?), но я не считаю, что это повод — подавлять и запугивать человека подобным образом. Мало ли, почему нам подали разбавленное пиво и скудную закуску; может тут пиво такое, может неурожай в деревне, может трактир еле сводит концы с концами? Да мало ли еще может быть этих "может"!
Эххх! Да что думать-гадать? Это я такая цаца — "тонкий, сложный, чуйвственный", а гном вона — прям, как стенобитный таран. И ведь в чем-то он прав, а по-своему, так он вообще воплощение Истины и Справедливости, и за причиненный страх и неудобства заплатил полновесным золотым, хоть и разрубленным пополам.
В общем, не мне судить, мне и так вся эта "интеллигентно-чувственно-размышлительная" срань жить спокойно не давала в моем мире, так здесь она вообще может стать для меня губительна.
Вся эта мешанина чувств и мыслей пронеслась в моей голове мутной волной, заставляя подрагивать желудок. И я не сразу заметил, что все почему-то смотрят на меня и откуда-то раздается мерный стук металла по дереву. Только по прошествии нескольких секунд я с удивлением обнаружил, что этот звук издаю я сам, нервно постукивая вросшим в палец окаянным перстнем по многострадальной столешнице.
— Что? — Спросил я честную компанию.
— Да нет, ничего. — Хмыкнул Гримир и тут же продолжил прерванную мысль:
— Так вот, о чем бишь я. Значит, засада явно предназначалась нам. Тропу подрыли, мы бы обязательно свалились бы на дно оврага, как неряха Торгвин, вместе со всеми пожитками и лошадьми. И пока бы мы там барахтались на дне, кто живой, кто мертвый, нас бы как куропаток бы и постреляли. И хвала нашему графу, тут я говорю совершенно искренне, что удосужился провести какую-никакую, а разведку. Значит, вот. А те, кто эту пакость сделал, сами стали жертвами и, причем не кого-нибудь, а наших с вами горячо любимых ухарей. Мы им для чего-то нужны, вот они и опекают нас для своих целей, чтоб ни приведи Марах, с нами бы что-нибудь случилось до того, как мы им станем не нужны.
— Ну ты хватил! — Недоверчиво протянул Торгвин. — Чтоб ухари, да так пеклись о ком-то, кроме них самих да Императора? А не думал, что они здесь вообще ни при чем?
— Всё может быть. — Парировал Гримир, набычившись и играя желваками. — Может и Фархат нам мстит, что мы его караван обчистили, или Грюндир всё мечтает твои кишки на меч намотать за поруганную честь. А может и Требор снарядил своих головорезов, чтоб поквитаться со мной за своих сыновей. Выбирай, грамотей!
Торгвин громко засопел и отвернулся, явно уязвленный. А я лишь мимоходом поразился бывалости своих попутчиков-приятелей.
— Уважаемый Гримир прав. — Проговорил Лангедок. — Сопоставляя все улики и факты, которые имеются в наличии, я прихожу примерно к такому же выводу. В Порубежске мы явно кому-то перешли дорогу, и та потасовка в трактире вовсе не рядовой случай, хоть и выглядит таковым. Кто-то влиятельный потерял часть своего влияния, временно или навсегда — не знаю, но с потерей такой полезной в определенных делах и боеспособной единицы, как шайка Пэрри Задиры, он упустил контроль над чем-то важным. Также я полностью уверен, что озвученная влиятельная личность имеет крепкие налаженные контакты с ургальцами, которые действуют порой в ее, личности, интересах и одновременно являются сильной головной болью для Императора и его служб вот уже на протяжении не одного десятка лет. А как проводят свои секретные операции Сероплащные Воины, то более известно вам, господа гномы и вам, господин следопыт. Вполне возможно, что досточтимый Гримир углядел кое-какие детали прямо или косвенно указывающие на то, что в данном случае замешаны именно те, о ком мы пытаемся по возможности реже вспоминать, ибо у одних это недобрые воспоминания прошлого, у других же — нежелание иметь такие воспоминания в будущем.
— Эк ты завернул. — Прокряхтел Гримир. — Однако ж, в точку попал, идрить тебя! Так что, вот что....
Но договорить не дали чумазые, но донельзя угодливые служки, всем своим видом выказывающие услужливость и угодливость, споро расставляя на столе разнообразную и обильную пищу, увенчав всё это тремя внушительными булькающими при транспортировке бочонками.
— О! — Одобрительно прогудел Гримир, хлопнув лопатообразными ладонями по столу. — Вот это другая песня!
Тут же возник, трясущийся всем телом маленький корчмарь, сложивший свои ладошки в просительном жесте:
— Всё ли в порядке, господа?
— Вот теперь да! — Прогремел Гримир, жестом подзывая хозяина и, когда тот боязливо просеменил к гному, держась, однако, на почтительном расстоянии, поинтересовался:
— А что же, почтеннейший! Неужто тебя и защитить некому? Неужто любой может вот так ввалиться в твою таверну и безнаказанно рубить мебель в щепки? Хоть и в Империи твоя халупа, однако ж, до ближайшего караула еще дня полтора ходу.
— Ну что вы... — Промямлил несчастный корчмарь, не зная, куда деть свои руки. — Были у меня парни крепкие, которые охраной занимались.... Но... но...
— Но? — Поднял бровь Гримир, подгоняя начавшего заикаться хозяина.
— Но... П-пришли позавчера какие-то.... Косматые, в кольчугах. А уж вонючие настолько... Вели себя дерзко, задирали всех. Ну.... В общем, мои парни их урезонили, благо тех всего двое было. Ну, их скрутили, оружие отобрали и вытолкали взашей. Вот.... А потом..... потом через пол-лучины они вернулись.... Т-только.... Только теперь их человек десять, а то и чуть поболе пришло...
Тут корчмарь совсем стушевался, замялся и замолк, потупив взор и не решаясь продолжить. Я видел, как навострились мои спутники, явно описание неизвестных гопников в кольчугах вызвало в них неподдельный интерес и настороженность.
— И? — Гримир явно взял на себя роль следователя — дознавателя.
Корчмарь вздрогнул, часто заморгал и тут же продолжил:
— Ввалились, в общем, парней моих в кровь избили, связали и с собой увезли. Все столы у меня порубили, посуду перебили, всё вино и пиво с собой забрали, а что не забрали, то просто вылили.... Так что не обессудь, господин, что подал сначала непотребное пиво... Не от жадности это... Нужда заставила....
Повисла неловкая пауза. Гримир закряхтел, поелозил, посопел и спросил, на сей раз тише и немного извиняющимся тоном:
— Ну а дружинникам местным хоть сообщили о наглости такой?
— Конечно же, господин! — Тут же подхватил корчмарь. — Прям в тот же день и послал служку своего, Нэдса! Да только ведь туда полтора дня, да обратно день-полтора... Хорошо, если сегодня за полночь прибудут, а то и завтра к утру...
— Хорошо. — Буркнул гном.
— На вот, держи. — Проговорил он, бросая хозяину таверны серебряную монетку. — Спасибо за еду, питье и расторопность.
Корчмарь удалился, пятясь спиной вперед, непрестанно кланяясь и прижимая пойманную монету к груди.
— Ну дела. — Протянул Гримир. — Два десятка ургальцев свободно прогуливаются по Империи, убивают людей, грабят таверны, устраивают засады.
— Бардак! — Поддакнул Торгвин, выбивая затычку из бочонка и наливая пиво в подставленные кружки. — Ужасть просто!
— И ничего забавного! — Посерьезнел вдруг Гримир. — Завелась крыса на южных границах, которой выгодно устраивать кровавые беспорядки. Тут недалеко и до смуты с войной.
— Да, всё намного серьезнее, чем может показаться на первый взгляд. — Кивнул Лангедок. — В последние годы беспорядки в Элморе стали проявляться всё чаще, и их характер становится всё более серьезным. И непонятно бездействие центральных властей даже промедление в вопросе с Бордвиком наводит на невеселые мысли.
— Относительно спокойно только в центральных областях. — Вмешался Дрольд, отхлебывая из кружки. — Да так оно и было всегда, в принципе...
— Не скажи, дружище. — Помотал головой Гримир. — Лет пять назад за Бордвика бы взялись всерьез, стоило бы ему пожечь пару деревенек. Стерли бы в порошок за месяц-два. А нонче с год почти возились... Да и то... Не от Империи он смерть получил.
— Дык, ты про Перстень не забывай. — Ответил Дрольд. — Перстень ентот силу ему давал страшную.
— И что? Защитил его Перстень от Илидиса? Да и в закромах ведунцов имперских много всяких артефактов! Да таких, что Перстень этот по сравнению с ними — тьфу! Игрушка!
— Да ты был там, в закромах этих, чтоб говорить так?! — Неожиданно взвился Торгвин, успевший осушить уже третью кружку. — Почем знать-то тебе? Ты ж Перстень в руках не держал и силу его не знаешь!
Дружеский диалог потихоньку перерастал в жаркий спор. Я сидел себе тихо-мирно и потягивал прохладное пиво, добивая вторую кружку. Всё было хорошо, пока не заговорили о Перстне. Да и то, поначалу даже я не заметил ничего подозрительного, приписывая нарастающий в теле жар духоте маленького помещения и действию хмеля на организм. Но при очередном упоминании о Перстне меня будто объяло пламенем, безымянный палец на правой руке сдавило пульсирующей болью. Желудок скрутило в тугой узел. Окружающий мир окрасился в багрово-рыжие тона, словно я очутился в самом центре инквизиторского костра. Испуганные лица приятелей удлинились и вплелись в узоры рыжих языков пляшущего пламени, что-то жаркое и колючее со страшной силой ударило мне под дых, я почувствовал, как выпитое пиво выплеснулось на несчастный стол... Пиво и что-то еще...
Потом обжигающая волна подняла меня на головокружительную высоту, что-то хрустнуло под моими пальцами... Потом был дверной проем и огненно-рыжее небо... и колючий дождь...
И буквально тут же я пришел в себя. Я стоял под прохладными слезами неба и глотал густой осенний воздух. Вдали в небе жалобно плача проплыл косяк журавлей, прямо передо мной раскинулось умытое дождем поле с бурыми холмиками убранного сена. Сзади пахнуло волной теплого воздуха с тонким ароматом свежего перегара.
Неясный гул удивления с примесью страха коснулся моих ушей. Я скосил глаза вниз, на свои руки, чтобы понять, что же такое зудит и саднит под ногтями моих пальцев.
Что же.... Что же... что же...
Словно через толстые подушки до моих ушей доносился далекий набатный гул, весь мир качался, словно в пьяном угаре....
По-моему, я даже слышал чей-то грубый голос, который шептал мне о чем-то древнем, неведомом и невероятно ужасном.
Я с невероятным усилием тряхнул головой, отгоняя наползающий страх и избавляясь от мешающего шума в ушах, силясь всё же рассмотреть, что так саднит под ногтями....
Пелена растворилась, хмарь отступила, голос замолк, мир вокруг меня стал прежним, а в моих руках оказались оторванные куски столешницы, причем пальцы погрузились глубоко в дерево, словно в пластилин. Я разжал сведенные судорогой пальцы, и куски дерева осыпались мелким крошевом, а вся кожа от кончиков ногтей до костяшек и с внутренней стороны — от подушечек пальцев и до сгиба кистей рук была ободрана, словно побывала под наждачной бумагой, и каждый миллиметр был отмечен длинной зазубренной занозой. По нескольку штук их было и под каждым ногтем, которые приобрели сизовато-фиолетовый оттенок.
— Сэр... Дэнилидиса! — Послышался знакомый взволнованный голос. Я резко обернулся и, видимо что-то было на моем лице или во взгляде такое, что доблестный граф отшатнулся, резко бледнея. За ним столпились гурьбой остальные члены нашего маленького отряда и их лица также обрели нездоровый бледный оттенок. Все они столпились в проходе таверны — оказалось, что я умудрился выбраться наружу под набирающий силу колючий дождь.
— Что? — Прохрипел я. Да даже не прохрипел, а пророкотал. От звуков собственного голоса у меня самого волосы зашевелились на макушке.
Я с усилием прокашлялся, отворачиваясь от перепуганных соратников, решив, что таким способом смогу восстановить тембры своего голоса. Кашлянув в очередной раз слишком сильно, я с ужасом рассмотрел в ладони сгусток темной крови. Чёрт! Только этого не хватало. Я харкнул для верности еще раз, на удивление слюна оказалась чистой. Чистой она была и после второго и третьего проверочных разов. От неимоверного облегчения предательски задрожали коленки.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
